милые кости

Echos — Donʼt Let Me Go       Режущий свет монитора освещал захламленную комнату. Белый, яркий, чистый. Тяжелые гардины закрывали окно, молодой человек за компьютером не знал, какая на улице погода, вышла ли его соседка в очередной раз выгуливать свою собаку и поехала ли замужняя парочка в торговый центр за покупками. — Подожди, я еще не готов, не нажимай, — почти кричал слегка обиженный голос. Раздается смех и звук затвора фотоаппарата. — Я наверняка получился некрасивым. — Не ври мне, ты всегда красивый.       Жестяная банка из-под энергетика свалилась на пол, но звука не было. Она упала на гору одежды, сваленной на полу. На не гаснущем мониторе мелькали фотографии, много фотографий. Так тяжело моргать, глаза высохли и болят от слез, а палец продолжает щелкать и перелистывать снимки. Дрожащей рукой парень вытер подкатывающие слезы и экран перед глазами поплыл. Снова не сдержался. Он упал головой на руки, лежащие на столе, и заревел. Парень ревел настолько сильно, что крик срывался на хрип и он задыхался, глотая слезы в попытках поймать воздух, но его перекрыли. Вентиль закрылся, ручка повернута вправо, доступ закрыт. На экране застыло во времени два лица — молодое и улыбающееся, обрамленное копной серебристых волос, и обеспокоенное, с летящими в разные стороны шоколадными прядями. Они всегда пахли какао и сахаром. — Ты снова пришел, не ожидал, — темноволосый парень за столом приспустил очки на нос, и его рот растянулся в полуулыбке. — Хочешь вернуть Гафа или же взять что-нибудь другое? — А я к вам, Ойкава-сан, — молодой человек был явно смущен и сжимал небольшой томик Гюго за спиной. — Здесь неподалеку есть небольшая кофейня, может быть сходим туда в ваш перерыв? — Давай, сходим.       Одна и та же песня звучала из забитых колонок, сдавливая уши. Слезы текли из глаз без остановки, а в нос закрадывался запах корицы. Даже этот свитер пропах им, сука. Парень вскочил со стула, отшвыривая его назад, и начал яростно стягивать его с себя. Он тянул его, но сильно нервничая у него не слишком получалось, и поэтому на доли секунды его голова запуталась в свитере, а потом он полетел в дальний угол комнаты. Молодого человека отшатнуло в противоположный угол и он сел там, поджав колени к животу и изредка всхлипывая. Музыка надорвалась и выключилась. Теперь соседи могли слышать лишь истошные рыдания. На костяшках пальцев была содрана кожа, царапины кровоточили, поблизости валялись использованные лейкопластыри и зеленка. Ковер был заляпан неизвестными жидкостями, в воздухе стоял запах быстрозавариваемой лапши и спирта. Очередной короткий всхлип и легкое движение тонкого лезвия по кончику пальца. — Закрой глаза, Суга. — Мало ли, что ты сделаешь. — Доверься мне. Шершавые, сухие и холодные. Именно такие губы у Тоору. Снег огромными хлопьями падал и застревал в светлых волосах. Коуши даже открыл глаза от удивления, но подался вперед к Ойкаве, обнимая ладонями его лицо. На улице темно и морозно, белый свет фонаря освещал дорогу и небольшой кусочек заснеженного забора. Тоору обхватил Сугавару за талию и притянул ближе, а снег все падал.       Тишина наваливалась на плечи, обнимая одеялом и нашептывая о неведомом счастье, а во рту только горечь слез и привкус ред булла. Суга успокоился, кожу вокруг глаз стянуло от слез, он смотрел на лежащий перед ним чертов томик Гюго. Так и не вернул. Внутри лежали фотографии с потекшей краской и одно письмо, полученное дождливым осенним утром. Конверт был изрядно помят, в некоторых местах порван, но письмо сохранилось. Буквы расплылись, листок был закапан высохшими слезами и пах чертовым одеколоном Ойкавы. Пряный и свежий, такой, каким был Тоору. Сугавара не был уверен в надежности этой крыши, крепости амаретте, теплоте объятий. Да, собственно, ни в чем он не был уверен, кроме Ойкавы. Кофе горчил, отдавая спиртом и пряностями, продирая горло горячим теплом и разливаясь в желудке, оставляя сладкое послевкусие. Огни в домах напротив то зажигались, то гасли, словно светлячки в ночном лесу. Фонари внизу казались крохотными настольными лампами, а люди фигурками, которыми украшают новогоднюю ёлку. Праздничная атмосфера паутинкой пронизывала воздух и ложилась мягким пледом на плечи Тоору и Коуши. Они крепко прижимались друг к другу и держались за руки, чтобы ненароком не свалиться вниз. На Ойкаве был глупый красный колпак Санты, а на Сугаваре тёмно-зеленый шарф, который хлыстом опутывал его шею, заканчиваясь где-то на Тоору. — Что ты мне подаришь, Коу-чан? — снова начал донимать Сугу Ойкава. С самого утра Коуши слышал эту фразу чаще, чем свое имя. — Узнаешь вечером, — загадочно отвечал Сугавара и уходил на кухню с таинственной улыбкой.       Истерический смех заполняет комнату, сотрясая стены и, кажется, с потолка скоро осыпется штукатурка. Потоки солёных текли по щекам, скапливаясь на подбородке и падая на пол. В легкие будто залили воду, поэтому Сугавара закашливается и смех стихает. Кровь в месте пореза свернулась и осталась лишь тёмно-красной ниточкой на пальце, как очередное напоминание о его собственной никчемности и ненужности. Он бездействовал все то время, пока отдалял Ойкаву от себя. Он не замечал его задержек с работы и чужого запаха, случайно брошенных холодных слов, которые оставляли глубокие раны в животе. Вокруг все было в крови, стены истошно орали, а Сугавара этого не замечал.       «Чертёнок», — подумал он про себя и улыбнулся. Непривычно. Яркий свет экрана слепил, слепил и счастливый Тоору на нём. Если бы Коуши знал, что их ждёт, если бы он хотя бы догадывался, то точно пожелал никогда его не встречать. «Может, я и в самом деле проклят». Сугавара ждал Тоору уже битый час. Он, конечно, всегда опаздывал, но настолько сильно — в первый раз. Листья шуршали и хрустели под кроссовками, ветер игрался с обглоданной травой, обдавая горевшее лицо Суги прохладным воздухом. Он вертел телефон в руках, в сотый раз набирая номер Ойкавы и в сотый раз слыша лишь автоответчик и гудки. Коуши нахмурил брови и в каждом прохожем высматривал знакомое лицо в очках. Но его не было. Парень наматывал круги вокруг скамейки, вновь и вновь набирая эти проклятые цифры. Ничего нового. Может, что-нибудь случилось, а он даже дозвониться до него не может. А вдруг, Сугавара просто перепутал время, пришел раньше и теперь накручивает себя разными мыслями? Внезапно телефон завибрировал и сначала Коуши даже забылся и не понимал, что это, но увидев на экране заветное имя быстро нажал на зеленую трубку, поднес телефон к уху и начал тараторить обеспокоенным голосом, запыхавшись, будто пробежав километровый кросс. — С тобой всё в порядке? Почему тебя нет на нашем месте? Мы точно сегодня встречаемся? Может, мне приехать? — Суга. Нам надо расстаться, прости, — Тоору сказал это тихо, без своего обычного весёлого тона и громкого голоса, переходя на шёпот. Коуши улыбнулся и засмеялся. — Тоору, ты же шутишь. Пожалуйста, скажи, что ты шутишь, — слезы бесконтрольно скатывались вниз, а улыбка не сходила с лица. Это просто очередной его глупый розыгрыш, сейчас он рассмеётся и скажет, что просто задержался в библиотеке и совсем скоро приедет. Чертёнок. — Я не шучу, Коуши. Прости, но это правда, — обрыв, и гудки. Телефон летит в дерево, Сугавара падает на скамейку и плачет навзрыд, закрыв лицо руками.       Напротив Сугавары стоял мольберт, вокруг разбросаны палитры и кисточки. Даже сейчас на него своими искрящимися глазами смотрел Ойкава, немного приспустив очки на нос и укутавшись в серый свитер. Аккуратными мазками вырисовывался изящный силуэт и тонкие руки, вихрами ложились каштановые волосы. Он рисовал с натуры, тогда на Тоору был только этот свитер и очки. Его худое тело, испещренное венами, которые хорошо проглядывались через прозрачную кожу и родинка на шее. Особенно Суга любил длинную шею Ойкавы, он постоянно целовал её, оставляя кучи засосов, из-за чего Тоору постоянно носил кофты с высоким горлом.       Сугавара писал письма, но ни одно из них не отправлял, они складировались в дальнем ящике, перетянутые резинкой. Тетради были доверху наполнены алкогольными стихами, через них сквозило лишь одно слово — сдохни. Нет, он не хотел этого, но продолжал упоминать смерть.       Скрипели стулья, качалась люстра на первом этаже, молодой человек просто сидел за компьютером, наполняя ладонь мышьяком.       придуши меня если мы встретимся, просто я не решаюсь повеситься, но мне кажется, было бы весело умереть от твоей руки.