Сыграй мне

      Они всегда видели меня таким пошлым и горячим. Извращенным, тем, у кого нет чувства стыда. Тем, кто любит свое тело, знает о своей сексуальности, не скрывает ее, а напротив: показывает. Тем, кто считает показные пососушки с ритм-гитаристом замечательным времяпрепровождением. Тем, кто заводит этими пососушками не только себя и гитариста, а всю группу, весь зал, весь чертов мир.       В каком-то смысле вы окажетесь правы, да. Я страстный и горячий, я считаю, что целоваться с Фрэнком на сцене круто, но… Это все неправда. А жаль. Правда, жаль.       Знал бы ты, как я залипаю на тебя, когда ты играешь. Когда ты смеешься, когда говоришь, когда ты, блять, существуешь, гребаный ты… Не существуй, прошу тебя. Ты позволяешь лапать и целовать себя, смотреть тебе в глаза так, словно ты божество. Спасибо, Айеро, спасибо и за эти моменты счастья и возбуждения, но мне этого мало, прости. Я требователен, мне нужно больше. Я максималист, я хочу все и сразу. Прости меня, если однажды я не удержусь. Ты будешь моим. Будешь, я знаю. - Джерард… Джерард! ДЖИ, БЛЯТЬ! – ты снова выводишь меня из раздумий. - Что Джи? Я уже тридцать два года Джи, какого хера ты меня дергаешь? - Нам пора ехать, а ты двадцать минут не можешь собраться, все время залипаешь в одну точку и не отзываешься. Джи, ты что опять не слышишь? АЛЕ, ЗЕМЛЯ ВЫЗЫВАЕТ УЭЯ! Проснись, идиот. - Да, я понял. Спасибо, Фрэнк.       Гримерка почти опустела. Скоро я ее покину и не факт, что когда-нибудь вернусь именно в эту комнату. Все. Я собрался. - Джи, ты готов? Поехали? - Фрэнки… Сыграй мне. В автобусе будет неудобно, а здесь… Пока еще есть время. Не стой, Айеро, тащи гитару. - А ты подпоешь? – ты ухмыляешься. Я не вижу этого, слышно по голосу. Перестань так делать, прошу. - Обязательно.       Ты снова ушел. Я поднимаюсь со стула и подхожу к двери. Блять, Фрэнк не существуй. Зачем ты пришел в эту группу? Зачем познакомился со мной? Зачем… Зачем так в себя влюбил? Зачем позволил прикасаться к тебе руками и губами, не боясь, что не то подумают? Ах, да, думают все как раз то. Хватит существовать рядом со мной, пожалуйста. Ты так близко, так легко до тебя дотронуться, но при этом ты так недосягаем, что я хочу вскрыться, как только вижу тебя. Разве если человек влюблен, он должен желать смерти? Неважно, неважно! Вернись сюда, пожалуйста, сыграй мне сейчас же.       И ты вернулся. Вернулся, чтобы сыграть. - О, уже? Как ты быстро, - подал голос я, закрывая за тобой дверь. Закрыть бы ее на ключ, чтобы ты не уходил… - Да, я же в соседней. Так что тебе сыграть? - Что угодно. Что захочешь. А я вспомню слова.       Гитара в твоих руках выглядит оружием массового уничтожения. Моих нервных клеток. Ты закатываешь рукава, трясешь запястьем пару раз и, зажимая первый аккорд, открываешь рот. Ты будешь петь вместе со мной? Хорошо. - And if I could be with you tonight, I will sing you to sleep, Never let them take the light behind your eyes, One day I’ll lose this fight? As we fade in the dark, Just remember you will always burn as bright…       Пока ты был рядом, я спокойно мог подпевать тебе тихо и ненавязчиво, сползая со стула на пол, где сидел ты.       Я больше не могу, прости.       Я перестаю петь. Ты не слышишь этого.       Все. Ты мой. Привстаю на коленях, пока ты самозабвенно играешь и поешь, накидываюсь на тебя и жадно целую. Ты не сопротивляешься. Наоборот: ты отпускаешь гитару, обнимаешь меня, но не держишь спину. Мы падаем на холодный пол. Мне плевать, я же упал на тебя, и мне совсем не холодно. Я продолжаю крепко терзать твои губы, словно ты скоро исчезнешь, и это мой последний шанс, ты отвечаешь мне, тяжело дышишь, я чувствую, как быстро и сильно бьются наши сердца. Ты такой странный. От этого даже больнее. Но нет, я тебя не отпущу.       Я пускаю в ход руки. Пальцы на автомате выпускают пуговицы из застежек, помогают тебе высвободить руки из рукавов. Я на секунду тебя отпускаю. Один вдох, и я снова мучаю твои губы, прижимаюсь к тебе всем телом, непроизвольно двигаю бедрами. Ты тихо стонешь сквозь поцелуй и пытаешься снять с меня майку. Не говори, что рубашка снимается легче, малыш.       Я тебе помогу. Снова отрываюсь от тебя, выскальзываю из черного куска ткани и вновь набрасываюсь на тебя. Ты такой сладкий… Ты ел леденцы недавно, так? Сладкоежка…       Руки бродят по торсу, еще сильнее вжимая тебя в пол. Ты вздрагиваешь, слегка выгибаешься, по твоей коже бегут мурашки. Холодно? Прости.       Я, наконец, отпускаю твои губы и припадаю к излюбленному скорпиону на шее. Господи, твоя кожа здесь такая тонкая, но ты и сюда загнал краску. Больно было, наверное.       Какой соблазнительный скорпион. Мне нравится. Я всегда восхищался тобой, ты знал, чертов ты панк? Ты был авторитетом для меня. И являешься им до сих пор… - Джи, у нас выступление завтра, налапаешься, сколько влезет. - Нет, Фрэнки. Тут суть не в том, чтобы просто лапать. Я опускаю руки тебе на бедра. Кладешь свои ладони поверх моих и пытаешься их убрать. Ну нет, не сегодня. Начинаешь дышать еще более неровно, что-то шептать. Ты боишься. - Фрэнки, - кусаю тебя за ухо, - успокойся, ладно? - Джи, прекрати, я… - Ты девственник, - я невольно ухмыльнулся. Понятно все.       Успокаиваю тебя беспорядочным шепотом о том, что это не страшно, особенно, когда рядом я. Ты постепенно умолкаешь, перестаешь держаться за меня в попытке удрать. Это радует, теперь ты поддаешься.       Стягиваю с тебя джинсы, перебираюсь руками к возбужденной плоти. Ты тихо стонешь и неровно дышишь, все еще тараторишь что-то, я даже не вслушиваюсь.       Перед глазами так туманно, я ничего не вижу. Только ласкаю твое тело губами и руками и слушаю, как ты стонешь и просишь продолжить. Меня уже не хватает, чтобы держаться, я хочу чтобы прямо сейчас ты стал моим целиком и полностью. И ты станешь. Почти стал.       Срываю с тебя и нижнее белье, медленно растягиваю. Ты скулишь, тебе больно, но ты не позволяешь мне остановиться. И я не останавливаюсь. Скоро пальцы заменяются мной самим. Двигаться я начинаю сразу, без всяких там твоих разрешений. Ты почти беззвучно и коротко вскрикиваешь. Так глухо, что твой голос рассыпался почти в момент.       Я двигаюсь не спеша, давая тебе привыкнуть по мере продвижения. Постепенно ты перестаешь скулить и вливаешься в это все, поддаешься навстречу, просишь больше и больше. Это только разжигает огонь во мне, ты, будто, знал об этом. И вот приходит момент, когда я уже не могу. Я со стоном изливаюсь. Буквально через секунду кончаешь и ты.       Я без сил падаю рядом на холодный пол, стягиваю со стола, стоящего рядом, рубашку и свитер, укрываю тебя, а сам ползу за вещами, на ходу застегивая джинсы. - Не спи, Фрэнки, нам сейчас ехать… - Угу… Я не сплю… А теперь угадайте, кто одевал размякшее спящее тело и тащил его до автобуса?