Син, Монк и все-все-все

С королевства Рун-Мидгард капельным звоном и журчаньем ручьев сошла на нет зима. Жить стало проще и теплее, а сотрудницы Кафры и сотрудники Зонды (ей богу, не менее привлекательные) перестали, наконец, вмерзать в мостовую Пронтеры, всем известной столицы. О, да, это то место, куда ведут все тропы и вымощенные камнем дороги – и даже Рим не в силах сравниться с этим стольным городом. Весна. Время, когда души людей оттаивают с такой же необратимой скоростью, как и черепица на крышах зданий. Осторожнее! Сосулька пад…! Кто-нибудь, ПРИСТА! Фух… Обошлось. Ах, на чем мы там остановились? Точно, весна. Это то самое время, когда злые и голодные, а, следовательно, недовольные Бигфуты медленно и неуклюже выползают из своих берлог после долгой зимней спячки. Как и маньяки. Все же, весна – особое время, время полета души. А когда такое случается, то, определенно точно, те, кто упорно ищут приключений на свои ягодицы, получают желаемое. Этот день ничем не отличался от других – бухли почки на деревьях в садах, солнце пыталось иссушить лужи, то там, то сям совершенно беспардонно разлившихся по светло-желтым камням улиц, а Кафра у Западных ворот привычно протирала свои очки белоснежным платочком. Погруженный в свои мысли, бредущий по улице Син лишь спустя несколько минут заметил, что отправился в дальнее плаванье по глубокой луже. Недовольно хлюпнув водой в сапогах, он скорректировал свой путь до ближайшей таверны, выбравшись на более сухую дорожку. - Пшшшш!.., - так должны были бы сказать ботинки, когда их обладатель сел за столик у камина, в котором горели поленья и тихо потрескивали угли, ниспосылая свет до всех посетителей, и повернулся к нему лицом. Но, увы и ах, еще никогда обувь не сохла так быстро. Син вздохнул, подул на горячее содержимое чашки, отхлебнул. Хорошая таверна, просто прекрасная. Дешевая. Теплая. Зени. Их нет. В кошельке жалобно ютились пара монеток, какая-то бумажка и неизвестно откуда взявшийся листик с неизвестного дерева. Весна! Великолепная пора, что затмевает очи смертному! Мертвые деревья, воскресая от ледяного сна, раскрывают свои девственно непорочные бутоны, что колышутся на легком ветру, истончая едва заметный, но непередаваемо приятный аромат, что сродни только прозрачно звонко текущей родниковой воде! Так распускается в нежный цветок юная леди, что перестала быть ребенком. Тогда, именно тогда ее волнуют уже другие проблемы, и из невзрачной серой гусеницы, что упрятала себя в куколку, она превращается в чудную бабочку, что так же кокетливо машет крылышками, как и милая красавица ресницами! Как всегда, девушек красивых, умных и нормальных рядом не было. Это вовсе не значит, что в этой дурацкой таверне их не было вообще – были, да не те. Вокруг Круза крутились дамочки, облепив его столик и не давая ему съесть весь огромный заказ на кругленькую сумму. Безвыходная ситуация… Вот прицепятся же – и фиг тебе отвяжутся, будут требовать любви, подарков и денег. На таких не хочется тратить ни грамма чувства, ни одного зени. Даже неизвестно, что их больше привлекало – красивая внешность ли? Может, беременный на вид кошелек? Одному только Одину известно, что у этих куриц на уме. Круз, пропуская мимо ушей льстивые реплики в свой адрес, засосал в себя последнюю тарелку спагетти. Красные волосы на его голове сейчас символизировали не что иное, как скорый взрыв головы от девичьего щебетания. Вдруг, каким-то чудом, из его обзора на пару секунд исчезла огроменная грудь – девчонки пихались, пища и ругаясь. Но этого было достаточно. Бедолага заметил вдали знакомую синюю макушку, где волосня больше напоминала солому на голове пугала, облитого чернилами. Пересекаться в этом месте с этим человеком не хотелось, да и делать этого вообще не было никакого желания, но выбора не было. Не помня себя от ложной (или может даже самой правдивой) радости Круз резко вскочил, при этом алая челка на пол-лица описала немыслимую траекторию – прическа испортилась, и закричал: - Гакара! – Приветливо медленно протянул имя нараспев, - Сколько лет, сколько зим! - Перешагнул через стол (росту этого человека завидовали многие), пропихался сквозь плотные ряды девчонок, и, бережно держа кружку эля в руках, помчался на другой конец зала, к спасительному камину. Ни один официант не пострадал. Удивлению Сина не было ни конца, ни края. Но виду не подал. Круз плюхнулся на стул – тот жалобно скрипнул ножками о камни пола. Привел прическу в порядок, предварительно аккуратно поставив емкость с алкоголем на стол, поверхность которого кто-то любовно исковырял вилкой. Мило улыбнулся. И только тогда глубоко в душе ошарашенный Син пришел в себя: - М-матони?.. – Он нервно сглотнул, разглядывая так сильно изменившегося и давно забытого (чего уж греха таить) приятеля. Уже нельзя было узнать в этом дюжем здоровяке слегка полноватого, низенького, внешне ничем не примечательного парнишки. Симпатичен. Силен. Совсем другой человек. Только все те же детские наивные глаза горят огоньками из-под челки. - Какими судьбами в столице, м? - Такими. – Син с безразличным кирпичом на лице пригубил остывающий чай. - Хо, смотрю, время тебя не меняет, Гакара! – Матони последовал примеру товарища, опрокинув в себя сразу половину такой некрохотной круженции. Кадык на горле медленно, плавно начал привычные колебания. Син нервно дернул бровью. - Сам говори, как ты. Вижу, что осел ты тут, живешь-поживаешь, - Син бросил косой взгляд на обычную городскую одежду, - Так же вижу, что приняли тебя, наконец, в славный Орден Креста. – Синяя голова единожды качнулась сверху вниз: Син мысленно подтвердил правильность своей догадки, разглядев в простом облике горожанина защитника Веры. Уставился в глаза, храня молчание, выжидая, как хищный зверь на охоте. За соседний столик уселась шумная компания, смеясь и болтая. Веселые разговоры, смех – во всем заведении. Но Син и Круз были как в ином измерении – тяжелое молчание давило так же, как и взгляд убийцы. Синеволосый киллер победил, как всегда - еще никто не выдерживал «бурения души» - как называл этот прием сам Матони, что сейчас разглядывал свои колени, лишь бы не смотреть в глаза. В мозгу мысли дико бились о черепную коробку. Круз оторопел. Он мог поклясться, что, будь он неопытнее, младше, да и не знай он этого человека, то струхнул бы. Ей Богу, струхнул. Вскочил бы и унесся, боясь посмотреть назад, в зелень глаз, что с легкой ненавистью просверливали тело жертвы вглубь, до души, сдавливая и калеча её. Но Воин Веры знал – синеволосая балда не злится, не вынашивает план мести, не роятся в его голове грязные идеи, куда бы лучше воткнуть кинжал. Так вот уж этот странный человек выражает свою усталость, утомленность и обычное нежелание выслушивать жалобы и бестолковый треп. Выдох – Сину надоело буравить взглядом свою жертву, и он переключил своё внимание на чашку, где чай уже покрылся пленочкой. Противный. Холодный. Но что добру пропадать? Чашка легонько опустилась на стол, опустошенная. В сумасшедшей голове Гакары пронеслись мысли, вполне удовлетворившие сущность убийцы – ботинки наконец-то высохли. Зеленоглазая личность довольно улыбнулась, расслаблено облокотившись о спинку стула, закинула руки за голову, беспечно сцепив в замок. Матони поднял голову, облегченно выдохнул, залпом допил эль. Сзади вновь послышались девичьи вопли – человеческие самки вышли-таки на след сбежавшего кавалера, у которого возле накачанной задницы висела небольшая сумка с кошельком и прочими радостями горожанина. Кошеле-е-ек, говорите? Стук множества разнообразных каблуков был невыносим, словно толпа чертей выскочила сдавать кросс. Вот от этого-то Крестоносец уже серьезно испугался. Забыл он. Как дурак, забыл. Нужно сваливать. Нужна помощь. С надеждой в голосе, доверительно смотря в глаза, он тихо прошептал: - Гакара, будь другом, помоги! В долгу не останусь.