Сердце Льва

Can't you hear my call? Are you coming to get me now? I've been waiting for, You to come rescue me, I need you to hold, All of the sadness I can not, Living inside of me. Sia - "I'm In Here"

      - Что мне делать, если не получится направить нашу сконцентрированную силу на Брешь? - жалобно спросила Тревельян, обращаясь к эльфу-отступнику, ехавшему рядом с ней по горной дороге.       - Скорее всего, у тебя будет лишь один шанс, и если не выйдет, произойдет новый мощный взрыв, и мы погибнем, - лицо Соласа выражало полнейшее спокойствие, не сочетающееся с его словами. - Но ты постарайся не волноваться, это плохо влияет на магическую концентрацию. К тому же погибнут только те, кто окажется достаточно близко к Бреши.       Александру вновь пробрала нервная дрожь как перед очередным экзаменом в Круге. Магичка представила, сколько пар глаз будет устремлено на нее в скором времени, сколько жизней будет зависеть от того, справится ли она со своей меткой и хватит ли ей выносливости для перенаправления огромного количества магической энергии. Нащупав ярко-синие бутылочки с лириумом, прикрепленные к ее поясу, Тревельян тяжко вздохнула.       Эльф с симпатией посмотрел на девушку и успокаивающе произнес:       - Я думаю, что ты справишься, если тебе интересно мое мнение. Люди не так приспособлены к магии как эльфы, но среди вас встречаются исключения. Поэтому ты получила метку. Не каждый сумел бы ее носить, сдерживая разрастание.       Это немного приободрило Александру - у мага вообще был талант к спокойным разъяснениям. Она подумала о том, что Оствикский Круг мог бы найти в его лице хорошего преподавателя.       Поглощенная своими переживаниями, Тревельян совсем не запомнила возвращение к руинам Храма Священного Праха. Силы храмовников, с помощью большого количества лириума, усилили магическую энергию метки и одновременно смягчили направленную в Александру отдачу. Брешь затянулась, словно стянутая нитками рана и в прежде безмятежном небе Тедаса появился огромный шрам.       Магическая отдача отбросила Александру на землю и девушка на секунду отключилась, но быстро пришла в себя. Опираясь на протянутую руку Кассандры, она поднялась с земли, ошарашено оглядываясь вокруг под радостные крики всех участвовавших в этом опасном мероприятии.       - Ты сделала это, - Кассандра слегка потрепала девушку по плечу и скудная улыбка осветила ее красивое, суровое лицо.       Поддерживая еще слабую Тревельян под руку, Искательница повела ее к лагерной стоянке, чтобы напоить крепким и сладким чаем.       Столь великое свершение в Убежище собирались отмечать несколько дней, для чего накрыли множество длинных столов и организовали площадки для танцев и кулачных боев. Флисса заранее запаслась антиванским элем, орлейским вином, ферелденским пивом и гномьей водкой. Сегритт бойко торговал вещами с символикой Инквизиции, не обращая внимания на неодобрительные взгляды Кассандры.       Устав от многочисленных праздничных речей, все еще вымотанная после закрытия Бреши магичка, постаралась незаметно улизнуть от Жозефины. Леди посол считала своей обязанностью представить героиню дня как можно большему количеству аристократов.       Быстрым шагом Тревельян прошла по задворкам Убежища и поднялась на возвышенность, откуда открывался хороший вид на веселящийся народ.       Александре не хотелось ни есть, ни пить, ни веселиться. Она чувствовала странную опустошенность и то разжимала, то сжимала в кулак отмеченную магией левую руку, бездумно вглядываясь вдаль. Затянувшаяся Брешь мистически посверкивала в ночном небе, и магичке с трудом верилось, что это - результат ее усилий.       Вскоре девушку обнаружила Кассандра, и они немного поговорили обо всем уже сделанном и о дальнейших планах Инквизиции. Искательница считала, что их Организация лишь в начале пути восстановления порядка в Тедасе и их деятельность отнюдь не исчерпывается закрытием Бреши.       - Лелиана сообщила, что в Редклифском замке творятся странные вещи - таинственные огни, жуткие звуки, несколько наших разведчиков исчезли... Это необходимо расследовать, - закончила Кассандра и сказала, что идет спать.       В этот момент зазвучал тревожный набат, разом прерывая веселые танцы и гомон в лагере. Застывшие при первых звуках колокола, обе женщины одновременно ахнули, вглядываясь в темноту гор над замерзшим озером.       К Убежищу направлялось многочисленное войско, сотни теней молча несли пылающие факелы, и уже слышался звон их оружия.       Обнажившая меч Кассандра бросилась к запертым воротам, громко окликая Каллена. Александра еще несколько секунд заворожено всматривалась в мрачную темноту предгорий, испещренную зловещими огнями. Холодок страха пробежал по позвоночнику магички, когда она ощутила накат мощной магической силы и покалывание в пальцах левой руки. Опомнившись, девушка тоже побежала к воротам, где уже напряженно совещались Жозефина, Лелиана и Кассандра, а Каллен занимался организацией обороны. После закрытия Бреши девушка видела командира лишь мельком и сейчас, оказавшись рядом с ним, почувствовала прилив сил и уверенности в себе.       - Кто это может быть? - Кассандра требовательно переводила взгляд с одного лица на другое.       - Под какими знаменами?! - добавила Жозефина.       - Ни под какими, - отрезал Каллен и обернулся к воротам, в которые кто-то громко стучал.       Через минуту Александра впервые познакомилась с Дорианом Павусом, тевинтерским магом и как она узнала позже - своим дальним родственником.       - Я надеялся, что успею предупредить вас, - едва отдышавшись, рассказывал Дориан и красивое лицо смуглого, темноволосого тевинтерца отразило разочарование. – Редклифские маги попали под влияние венатори, а ваши храмовничьи игры с магическим разрывом разозлили Старшего, и женщину по имени Кальперния, которая управляет этим войском. Они каким-то образом изуродовали большую часть редклифских магов, теперь они заражены…       - Красным лириумом?.. – закончила за него Александра и в ужасе посмотрела на остальных.       - Они уже здесь, нам нужна ваша помощь! – Их разговор был прерван криками солдат Инквизиции, защищавших требушеты.       Дальнейшие события сменяли друг друга с такой скоростью, что позже, когда Александра пыталась воссоздать в памяти эту ночь, сцены крутились перед ее глазами, словно картинки орлейского калейдоскопа, подаренного магичке в детстве.       Багровые всполохи горящих домов, крики людей, запах крови и дыма. Там, где еще недавно весело праздновали столь долгожданную победу, развернулись бои не на жизнь, а на смерть.       Отправив Дориана на подмогу местным магам, Александра, Каллен, Кассандра и остальные воины, помогали своим солдатам, отражая одну атаку за другой. С помощью требушетов им бы удалось погрести под снегом значительную часть вражьего войска, если бы не вмешательство Старшего, сеявшего ужас и огненную смерть верхом на драконе.       Спасаясь от дыхания кошмарного зверя, Александра, Кассандра, Бык и Сэра бежали к воротам Убежища, где их встретил Каллен, сообщивший, что все, кто мог – прячутся в церкви, единственном крепком каменном здании, строившемся на века.       Спасая всех обитателей лагеря, которых могли, они пробивались к храму, усеивая дороги Убежища телами врагов. Когда в старинном здании с грохотом захлопнулись массивные двери, они сумели ненадолго перевести дух.       Сэра, тяжело дыша, рухнула прямо на пол. Бык прислонился к стене, вытаскивая из-за пояса мощную флягу, и большими глотками опустошая ее. Кассандра и Каллен совещались в центре главного прохода, а устало стоящая рядом Александра обреченно слушала предложение командира обрушить на Убежище лавину.       - Вы совсем обезумели?! – Дориан, поддерживающий сильно раненого канцлера Родерика, едва не с кулаками накинулся на Каллена. – Я с боем пробивался к вам не для того, чтобы умереть под снегом!       - Мы здесь в ловушке и речь уже идет не о спасении, а о том, чтобы забрать большую часть врагов с собой, - удивительно миролюбиво ответил ему командир. Однако Александра уловила в его голосе чуть звенящее напряжение.       Кашляющий кровью сэр Родерик привлек к себе внимание Вестницы и Дориан подошел к вздорному старику, чтобы поддержать его и помочь сесть. Рассказ церковника о потайном выходе из храма и проходе через горы, на который он наткнулся как-то летом во время паломничества, вселил в них новую надежду.       - Но как мы незаметно выведем людей? – спросила Кассандра.       - Я слышал, что Старшего интересуешь именно ты, Вестница, - вновь быстро вмешался Дориан и посмотрел на девушку с легким сочувствием.       - Значит, мне и идти, - вырвалось у Александры, потому что в глубине души она знала, что именно этим все закончится.       Еще не успев договорить, Тревельян встретила взгляд Каллена и смутилась, потому что не смогла растолковать выражение его лица – смесь эмоций, среди которых было не только естественное для ситуации сочувствие.       - Может, ты сумеешь спрятаться от лавины? – голос командира впервые за все их знакомство звучал неуверенно, словно ему было стыдно, что он не может принять на себя это бремя. Неплохо его узнавшая Александра, была уверена, что он бы, не колеблясь, поменялся с ней местами. Но командиру нужно было возглавить отступление остатков их войска, а, кроме того – он вряд ли был интересен этому Старшему.       Не зная, что сказать и чувствуя лишь смертельный ужас, девушка просто кивнула. Каллен уже овладел собой и его тон снова стал резким.       - Главное, отвлеките дракона, а мы подадим вам сигнал, как только покинем опасную зону. Сделайте так, чтобы Старший вас заметил!       Никаких прощаний, оба отвернулись и поспешили сделать все от них зависящее, чтобы спасти как можно больше жизней. Выходя из церкви в дымную, огненную, но по-прежнему морозную ночь, Александра еще слышала твердую поступь его удаляющихся шагов.       Она успела бросить лишь короткий взгляд на свой маленький отряд, как им пришлось схватиться за оружие – венатори волной накатили на церковь. Яростный рев Железного Быка сотряс воздух, и первые головы врагов полетели с плеч под натиском его огромного топора.       Одно сражение следовало за другим. Сэра грязно ругалась, вынужденная вырывать из врагов постоянно заканчивающиеся стрелы, а Кассандра шумно дыша, отбивала атаки неподалеку от магички, прикрывая Александру, словно живой щит. Вскоре Тревельян ощущала лишь боль в мышцах, шум в голове и вкус крови с пеплом на губах. Тошнило от запаха дыма, а ссадины, синяки и порезы болели немилосердно.       Несмотря на это, жар битвы захватил магичку и когда появился Старший, назвавшийся Корифеем, она была даже рада, потому что ожидание выматывало ее куда больше, чем сам страх. Пока он болтал, бахвалясь перед Александрой своими могучими силами и планами, магичка думала лишь о том, как там Каллен и ее товарищи, вместе с остальными беженцами и задавала монстру нелепые вопросы, пытаясь выиграть время. Раньше она не знала, что способна полностью отключиться от страха за свою жизнь, если речь идет о жизни тех, кого любишь.       Облегченно вздохнув при виде сигнального огня, посланного удалившейся на безопасное расстояние Инквизицией, Тревельян магической вспышкой пережгла канат требушета, направленного на заснеженную гору.       Корифей, подхваченный драконом, улепетывал от огромной и страшной лавины, а ноги Александры сами понесли ее прочь от опасности, хотя девушка и не рассчитывала на спасение, счастливая оттого, что выполнила свою миссию.

**

      Очнувшись после схода лавины в темноте холодной пещеры, Тревельян решила, что погребена заживо под снегом. В паническом страхе, она резко вскочила на ноги, сбрасывая налипший на нее снег, и подняла левую руку испускающую зеленоватое свечение, чтобы немного разглядеть пространство вокруг.       Метка сияла ярче и пульсировала иначе, чем прежде, да и болезненные ощущения сменились покалыванием. Магичка сумела различить древний проход, явно имеющий искусственное происхождение и тяжко вздыхая, отчего разом заныли все ее синяки и раны, Александра пошла по тоннелю.       Чтобы отвлечься и дать себе немного умственной работы, она принялась по памяти читать молитвы, заодно засекая время своего путешествия. Примерно через час девушка вышла к подземному перекрестку и увидела небольшой магический разрыв. Несколько зеленоватых духов с враждебным шипением кинулись ей наперерез. Уже по привычке вскинув левую руку, Тревельян направила силу метки на разрыв, подчиняясь новому пульсу, который появился после столкновения со странной магической сферой Корифея.       Удивленный возглас вырвался у Александры, когда она сама создала новый разрыв, поглотивший приведений и расчистивший ей дорогу.       Магичка обнаружила, что два боковых прохода обрываются в таинственной глубине. Немного пройдя вперед по среднему тоннелю, она выбралась из пещеры на свежий воздух. Снаружи выла метель, но девушка заметила просвет на востоке и поняла, что близится утро. Было страшно холодно, но, боясь сильно отстать и потерять все следы исхода беженцев из Убежища, она пошла вперед, в звенящую темноту бури.       К великой радости магички, неподалеку она обнаружила остатки недавних костров, очевидно разведенных Инквизицией. Угли совсем остыли, и Александра не стала задерживаться, понимая, чем ей грозит любая попытка отдыха.       Примерно определив направление по просветам на небе, она пошла по глубокому снегу на запад, время от времени хватаясь за стволы елей, чтобы двигаться навстречу ледяному ветру, дующему в лицо. Со всех сторон одинокую магичку окружали высокие заснеженные горы, и с замирающим сердцем, она услышала вдалеке волчий вой.       Продолжая упрямо идти вперед, Тревельян думала о том, хватит ли у нее сил отбиться не то что от стаи, а хотя бы от одинокого волка, если зверь учует человека. Однако ей опять повезло и вместо волков, она наткнулась на кострище, в котором угли были еще теплыми.       Метель стихла, над горами вставала заря и она бы рассмеялась и заплакала от радости, если бы ее лицо не было таким заледеневшим. Здесь снег доходил магичке до колен, и уже почти не ощущая своего тела, она медленно пошла вперед, в проход между высокими горами.       Скрытая под снегом тропа привела ее к горному склону, и Тревельян почувствовала запахи костра и пищи. Почти слепыми от снега глазами, девушка едва видела огни палаточного лагеря внизу заснеженной долины, окруженной неприступными хребтами.       Магичка сделала еще несколько шагов вперед, но ее ноги отказались двигаться дальше, и Александра упала на колени, оседая в снег.       - Смотрите! Это она! – голос Каллена она узнала бы из миллиона, несмотря на то, что готова была того и гляди потерять сознание.       Ее резко подняли в воздух, закутывая во что-то теплое и мягкое, и с огромным усилием приоткрыв один глаз, она сразу узнала багровый плащ командира. Медвежий мех воротника щекотал ее щеку и почему-то пах лесом, бузиной и дубовым мхом.       - Только не засыпай, - приказал Каллен, неся Александру к лагерю, и она покорно открыла глаза, мгновенно почувствовав дурноту и головокружение. Тихо застонав, магичка уткнулась лбом в его плечо, снова зажмуриваясь. Она ощутила, как с замерзших ресниц оттаивает снег и течет по щекам, смешиваясь со слезами облегчения и боли. К сожалению, даже долгожданная близость к командиру не помогла ей избежать обморока.       Первой навстречу выбежала Кассандра, расталкивая толпящийся вокруг народ.       - Слава Создателю! Сюда, Каллен! – Искательница подтолкнула командира к небольшому шатру, в котором мать Жизель спешно готовила теплое ложе для Вестницы Андрасте, а Дориан зажигал жаровни, чтобы как следует прогреть ненадежное помещение.       Затем Тревельян привели в чувство, и на магичку обрушилась боль возвращающих чувствительность конечностей.

***

      Командир Каллен с самого вечера и до раннего утра не находил себе места. Он то расхаживал по наспех обустроенному лагерю, следя за порядком и отдавая приказы, то переругивался с Лелианой, что совсем было на него непохоже. Леди Соловей будто бы нарочно решила довести его до белого каления, призвав на помощь Жозефину и Кассандру. Все были на взводе, вновь и вновь возвращаясь к событиям в Убежище, затевая бессмысленные споры, обвиняя друг друга, строя догадки одна нелепее другой и пытаясь вновь скоординировать свои действия.       Покинув место жаркого спора, Каллен вышел из-под навеса, подставляя лицо свежему ветру и окидывая взглядом притихший лагерь. Каждый раз его глаза возвращались к небольшой палатке, в которой находилась Александра.       Он медленно пошел вперед, одновременно желая очередного подтверждения тому, что магичка жива и опасаясь вновь услышать стоны боли, которые вырывались у девушки.       Проходя мимо палатки с маской невозмутимости на лице, Каллен стиснул зубы, расслышав тяжкий вздох Тревельян.       Мать Жизель много часов боролась за жизнь Александры, а Солас контролировал поведение ее метки, сообщив, что та слегка изменилась. Под вечер стало ясно, что кризис миновал, но Вестница Андрасте еще некоторое время будет не способна быстро передвигаться, испытывая боль в отмороженных ногах. Кроме того, она сильно ушибла ребра, а на лице и руках магички жутко багровели кровоподтеки.       Всю следующую ночь Каллен изводил сам себя, отчаянно желая оказаться рядом с Тревельян, чтобы просто дотронуться до ее руки, дать почувствовать, что она не одинока. Вновь и вновь командир вспоминал, как доверчиво девушка прижималась к его плечу, пока он нес ее в лагерь, словно искала тепла и защиты. Она плакала молча, не рыдая и не всхлипывая, и это совершенно разрывало сердце Каллена.       В те страшные часы, когда командиру Резерфорду пришлось оставить магичку в качестве приманки Старшему и до ее чудесного возвращения, он передумал и перечувствовал, как ему казалось, больше, чем за всю свою богатую на события жизнь.       Услыхав грохот лавины в Убежище, и увидев грустные лица истерзанных ранами Быка, Сэры и Кассандры, догоняющих беженцев, все решили, что Александра Тревельян погибла.       Каллен тут же с головой погрузился в работу, разрешая насущные проблемы, но как он ни старался, спрятаться от мыслей не получалось. Перед ним постоянно возникало ее лицо, так часто озаряемое улыбкой и насмешливые светло-синие глаза. Он никогда не видел таких глаз прежде, и именно они поразили Каллена при их первой встрече у Храма Священного Праха.       Поначалу командир посмеивался над собой, не веря, что мог влюбиться как мальчишка в совершенно незнакомую ему девушку, не обмолвившись с ней и парой фраз. Однако что-то происходило, он ясно чувствовал это, замечая, что их взгляды притягиваются как магнитом, каждый раз как они оказывались в поле зрения друг друга. Через некоторое время Каллен начал ощущать почти физическую потребность в общении с ней. К тайной радости командира, Александра и сама искала его компании, чем очень отличалась от большинства знакомых ему магов.       После истории в Ферелденском Круге, то, что он вновь влюбился в магичку, казалось Каллену жестокой насмешкой судьбы.       С момента захвата Башни Кинлох, когда Серый Страж Нерия Сурана спасла его из демонического плена, Каллен ни разу не испытывал любовных переживаний. Не считая пары недолгих связей – с храмовницей и затем с одной из стражниц Киркволла, начавшихся по их инициативе, Каллену было не до общения с женщинами. Он настолько погружался в работу и борьбу с собственными демонами, что женщины, видя отсутствие интереса с его стороны, сами прекращали попытки окрутить всегда очаровательно вежливого, но холодного рыцаря-капитана.       Александра при всем своем стремлении к общению с ним, была очень естественна. Девушка не кокетничала, не заламывала руки и не закатывала глаза. Она просто давала понять, что ей очень приятно его общество, интересна и небезразлична его жизнь и мнение по разным вопросам.       Но Каллена это пугало, потому что он был не готов вылезать из собственной раковины, которую с таким усердием наращивал все эти годы. И одновременно ему было трудно устоять перед желанием продолжать их общение, которое вносило в его жизнь ноту позитива и простого искреннего смеха.       Приятным открытием стало сходство их взглядов на многие вещи, сглаживающие вечный антагонизм магов и храмовников. Проведшие много дней своей жизни в Магических Кругах, они читали одни и те же книги, общались с похожими людьми, и оба старались не делить жизнь лишь на белое и черное.       И, конечно, ко всему этому добавлялось физическое влечение. Он с первого взгляда оценил ее естественную красоту – большие глаза с темными ресницами, яркий рот и нежную кожу, покрытую легким загаром, не характерным для людей из знатных семейств.       Не столь худощавая, как эльфийки, Тревельян, тем не менее, казалась изящной и хрупкой, а двигалась так, словно танцевала, несмотря на тяжелый магический посох, который почти всегда был при ней.       Каллен знал, что прекрасно владеет собой, и большинство даже не заметит, что с ним творится что-то необычное. Но когда Александра оказывалась рядом, и до него долетал легкий аромат розы, знакомый ему по детству, проведенному в садах Ферелдена, он с трудом сохранял невозмутимость. Ему хотелось подхватить магичку на руки и впиться поцелуем в смеющийся алый рот.       Тогда он особенно усердно напоминал себе о долге, о своей должности, гоня из головы неуместные воображаемые картинки и по-военному выпрямляя спину, старался свести все разговоры с Вестницей к дружелюбной светской беседе.       Собственное горе, охватившее его при мысли, что Александра, вероятно, погибла, поразило Каллена. Он-то наивно полагал, что уже закален от подобных переживаний, но каким-то образом маленькой, смешливой магичке удалось вновь растопить его сердце.       Готовясь принять этот удар судьбы как очередную бусину на четках его жизни, он старался не думать о том, что мог хотя бы сказать ей о своих чувствах перед тем как…       Держа в руках ее холодное тело, Каллен сам не верил, что чудо возможно, и оно свершилось. Сердце отбивало ритм его шагов, когда он двигался к лагерю с магичкой на руках, приказывая ей не засыпать. И сердце обливалось кровью, донося до его сознания понимание того, что это и есть любовь.

****

      Несколько дней Александра провела в палатке, восстанавливая силы и давая затянуться наиболее тяжелым ранам. За это время у нее побывало множество посетителей, хотя мать Жизель строго ограничивала время общения Вестницы со всеми желающими убедиться в том, что она жива.       После того как Каллен, Кассандра, Жозефина и Лелиана выслушали ее рассказ о произошедшем, к магичке зашел Варрик. Сочувственно поцокав языком, он уселся возле ее постели.       - Я тут припас кое-что, как раз для такого случая, - добродушно усмехнулся гном, вручая Тревельян большой, ярко-оранжевый апельсин из Антивы. – Купил по блату у Сегритта, как раз перед тем, как…- его лицо помрачнело, и он махнул рукой. – Жаль этого бедолагу… Эх, когда уже это кончится и мы заживем спокойно в нашей Вольной Марке, а?       Александра сосредоточенно сдирала с апельсина пахучую кожуру. Резкий и сочный аромат фрукта наполнил палатку, напоминая магичке о праздниках зимы, которые устраивала ее мать.       - Мне тоже нравилось дома. Там тепло, - кивнула девушка, протягивая Варрику сладкую дольку. – Ненавижу мерзнуть.       - Я сразу понял, что ты тепличный цветок, как только увидел, сколько ты накупила теплой брони в Вал-Руайо, - ехидно ответил гном. – И командирский тепленький плащ, кажется, тоже пришелся тебе по вкусу.       - О чем это ты? – она насупилась и покосилась на плащ Каллена, аккуратно сложенный неподалеку от ее подушки.       - Наш Кудряш до сих пор не забрал свою накидку.       - Забыл, наверное. Он же всегда очень занят, сам знаешь.       - Да, просто живет на работе, - со смехом произнес Варрик, - и, кстати, мерзнет…       - Серьезно?! – магичка встрепенулась, и, схватив плащ, сунула его гному. – Отнеси скорее, и передай ему мою благодарность.       - Уже лечу, миледи. Может, передадите еще воздушный поцелуй?       Тревельян бросила в него апельсиновой кожурой, но гном увернулся и выскочил из палатки.       Александра сразу рухнула на подушки, уже не стараясь казаться бодрой. Она немного жалела, что плащ унесли, так как надеялась, что Каллен сам придет за ним, и они поговорят наедине. Ее расстраивало то, что командир заходил всего пару раз и всегда вместе с Кассандрой. Конечно, магичка не рассчитывала, что с ней станут носиться как с хрустальной вазой, однако и такого отчуждения не ожидала.       Возможно, причина крылась в том, что командный состав Инквизиции был поглощен бесконечными спорами, она буквально чувствовала витающий в воздухе разлад и уныние.

*****

      Каллен как раз подумывал о том, что может уже пора навестить Александру без чьей-либо компании, когда Варрик притащил его плащ.       - Миледи Тревельян просила вернуть его обратно и передать благодарность своему рыцарю в сияющих доспехах, - глаза гнома смеялись, и командир подозрительно посмотрел на него, принимая плащ.       - Это ведь твои слова, а не Вестницы?       - Ну благодарность исходила от нее, - пожал плечами Тетрас. – Я считаю, что это было очень милым жестом с твоей стороны. Так держать.       Прежде чем Каллен открыл рот для ответа, гном уже испарился из его палатки. Командир посмотрел на плащ в своих руках, гадая, почему Александра прислала его с Варриком. Может быть, не хотела, чтобы Каллен сам зашел за своей вещью? Возникла мимолетная мысль, что магичка могла винить его в случившемся в Убежище. Но он тут же отмел ее, посчитав, что это было совсем не в характере девушки.       «Вероятно, встреча с этим Корифеем как-то изменила ее», - он задумчиво замер у выхода из палатки. – «Это событие повлияло на всех нас».       Наконец-то полностью раскрывшиеся чувства командира требовали выхода, однако он медлил, не зная как лучше поступить. Это приносило в его настроение дополнительную раздражительность. Понимая, что девушка пережила очень большое физическое и эмоциональное напряжение, он не хотел навязываться и заставлять ее переживать еще больше.       Дела насущные тоже не ждали, им пора было решать, куда двигаться дальше. Вечер проходил в очередных спорах вокруг наспех сооруженного стола с картами Тедаса.       Каллен видел, что Александре стало лучше и, покинув палатку, она сидела рядом с матерью Жизель на свежем воздухе. Однако магичка не приближалась к столу, о чем-то тихо беседуя с преподобной матерью. Несмотря на все раздражение и даже гнев, которых порождали в командире потеря Убежища, многочисленные жертвы и споры с тремя весьма крикливыми женщинами, один лишь взгляд в сторону Тревельян и осознание того, что она жива, наполнял теплом его сердце, а мысли – благодарностью к Создателю.       Споры и крики на время утихли, и над лагерем повисла мрачная, гнетущая тишина. Все понимали, что они находятся в самом сердце холодного, бесплодного нигде, лишенные крова и с весьма призрачными планами на будущее.       То, что последовало дальше, навсегда врезалось в память командира, как часть некой таинственной, мистической картины, составляющей цепь всех происходящих с Инквизицией, с ним самим и с Александрой событий.       Он увидел, как магичка что-то сказала матери Жизель и с растроенным видом пошла прочь от палаток, но остановившись на полпути, окинула взглядом их печальный лагерь. Каллен подумал, что грусть, как ни странно, добавляла ее глазам особое очарование.       Тишину заснеженной долины нарушил красивый женский голос. Так мог петь только тот, кто много лет исполнял торжественные церковные гимны. Мать Жизель выбрала древнюю песнь, избавляющую всех верующих от страха и уныния.       «Рассвет придет».       Постепенно эту песнь, посвященную надежде, и новому дню подхватывал то один, то другой обитатель лагеря и вскоре сложился потрясающий хор поющих в унисон людей, эльфов и гномов.       Беженцы выходили из укрытий и замирали неподалеку от Вестницы Андрасте, некоторые опускались на колени прямо в снег.       Каллен обнаружил, что и сам поет древние и хорошо знакомые ему строки красивой песни, приносящей облегчение опечаленным сердцам.       Сонм эмоций, столь же многочисленных как мерцающие над горами звезды, обрушился на командира и он заметил, что у многих окружающих его людей потрясенные лица. Некоторые утирали слезы, и все глаза были устремлены на замершую в людском круге Александру Тревельян. В этот момент Каллен словно впервые осознал, кем она стала для жителей Убежища, и кем станет для многочисленных андрастиан Тедаса.       Вестница Андрасте.       Эта мысль поразила его, он был счастлив за девушку, еще вчера бывшую почти узницей в своем Круге. И одновременно, принесло боль понимание, что теперь он не имеет права раскрыть свои чувства до конца.       Впереди ее ждали многие битвы, они все были втянуты в большую и страшную войну, и на их плечах лежала огромная ответственность. Теперь он мог претендовать лишь на место командира их армии, стараясь больше не подвести Вестницу Андрасте и тех, кто в нее верит, вкладывая все силы в общее дело.       Впервые за многие месяцы он усомнился в своем выборе отказа от лириума.       "Необходимо будет еще раз, как следует обсудить все с Кассандрой, как только представится такая возможность."       Каллен проводил глазами Александру, уходящую в темноту вместе с Соласом и, гадая, о чем они могут разговаривать, вернулся к рабочему столу, чувствуя как бушующий в его сердце пожар эмоций на время превратился в усмиренный огонь чистого чувства.