Не отпускай

В воздухе отчетливо чувствовалась осень, заставляя закутаться в легкое, наспех накинутое, пальто посильнее и сразу же пожалеть об оставленных в шкафу перчатках. Впрочем, как можно было горевать о подкравшихся заморозках, если октябрь радовал глаз пестрой палитрой кленовой листвы? Как вообще можно было думать о плохом, к примеру, о возможном на завтра насморке, если нынче нос щекотали ароматы распустившихся повсюду хризантем? Их запах стойкий, и красочно-сладкий, и не по-осеннему солнечный, он почему-то напоминал те пряности, что добавляли булочники в сдобное тесто… «Ой, прошу, только не сейчас!» ― потерла я ладошкой живот, что так предательски выдал все мои голодные желания о пирогах, пончиках и булочках. Ох, все они такие вкусные! И с корицей. И с сахарной пудрой. И с шоколадом. И с бобовой пастой. Настоящее объедение, что заставляло ронять слюнки, а в середке поднять бунт с требованием любимых лакомств, притом немедленно! Вот только соблазну поддаваться я не смела, хоть о диете речь здесь вовсе не шла. Совсем иные мысли заставляли ускорять шаг, совсем иные солнечные ассоциации брались согревать в пору октябрьской сырости, совсем иное лакомство ожидало где-то там, за углом, всего через пару оставшихся перекрестков. Ну, если оно, конечно, дождется меня, такую непутевую: вечно опаздывавшую и считавшую ворон по сторонам. Но ведь вокруг имелось столько отвлекающих прелестей, в созерцании которых дорога от дома сама собой увеличивалась, растягивалась и в метрах, и в минутах. Центральный район для жителей отдаленных кварталов казался всегда невероятным, словно бы находившимся в другом мире. Он поражал своим буйством зрелищ, в которое погружаться приходилось непроизвольно. В эти его интересности в витринах магазинов, в архитектурные красоты фасадов старых домов, в духовную атмосферу встречавшихся по пути пагод, в замысловатые узоры кованых решеток городского парка, в яркие призывы красочных реклам, афиш, всевозможных вывесок. Ох! Сколько же здесь всего можно было разглядывать часами, если бы время не теснило того, кто и на третье официальное свидание умудрился не собраться вовремя. Стыд за это прожигал до кончиков уже давно сгоревших ушей, а в мыслях, как нарочно, крутилась все громче одна и та же отговорка: «Ничего, с него не убудет. Девушкам можно и нужно опаздывать на встречи!» Да, успокоить свою совесть вот такими наставлениями от Тацуки-чан не возбранялось, однако вряд ли они смогли бы унять тревогу Куросаки-куна, что, наверняка, уже взялся звонить на тот телефон, который снова забыли дома. На сей раз ― на пару с перчатками. «Куросаки-кун. Он так заботится обо мне…» ― Только не краснеть. Только не краснейте, прошу! Новая проблема отозвалась ожидаемо сверху, от вспыхнувших щек, и даже ледяные ладошки не спасали их, охваченные пожаром. Мысли о теперь уже ответной любви заставляли все буквально расцветать изнутри, улыбаться, что есть силы, и сердце биться так неистово, словно бы оно норовило поскорее вырваться из груди и на крыльях, как у фей Шун Шун Рикка, улететь к заботливому Куросаки-куну побыстрее моего сбивчивого бега. Но как тут не сбиться, если улицы залило осенними красками, и ноги сами просились озорно перескакивать через них, как в детстве? И ничего, что яркие резиновые сапожки сменили выходные, на каблучках. И все равно, что в лужах стали чаще расплываться круги по воде ― серо-голубое небо над головой все равно не грустило, да и в лужах улыбалась вовсе не хмурая осень, а прямо-таки настоящая весна! Такая слепящая, такая солнечная, такая же счастливая, как улыбка у Куросаки-куна… ― Орихиме! ― Едва не упала я, завидев эту самую улыбку в обрамлении распахнутого огромного серого клетчатого зонта. ― О-ой, ― рефлекторно схватилась за ткань куртки на руках, только что подхвативших меня и не давших упасть. ― Ой, ― пробормотала вновь, теряясь в звуках запоздалого беспокойства и скомканных извинений. Поймав укоризну в шоколадных глазах напротив и поперечную складку меж бровей над ними, жуткий стыд за себя, разиню, не заставил меня долго ждать, но я все равно растаяла в чужих руках, словно бы обнимало меня сейчас само солнце. ― Прости, замечталась, ― выдала я растерянно, но чистую правду и, сама не зная почему, едва сдержала слезы на нижних ресницах. Его суровое лицо осклабилось, разровняв и ту раннюю морщинку; во взгляде Куросаки стал плавиться не шоколад, а сама нежность, что так живо проявилась на кончике каждого из пальчиков, прикоснувшихся к моим щекам, чтобы убрать упавшие на них локоны. Жарко. Жарко в своих густых волосах, и в легком пальто, и в его ладонях тоже жарко. ― Фантазерка ты моя. ― А от прикосновения его губ я лишь дивом не сгорала. ― Ты когда научишься брать телефон с собой, м? ― Эти губы еще и журили шутливо, снова растянувшись в мягкой улыбке буквально в паре миллиметров от моего лица. Так чуднó, так все еще непривычно, но так душетрепещуще радостно, что мне пришлось усиленно помотать головой, дабы не заплакать. От счастья, естественно. Я пожала плечами лишь вместо ответа: в горле встали комом все слова, а пристыженные глаза покосились на руки, взявшиеся судорожно растирать мои озябшие плечи. Куросаки-кун такой заботливый… ― Я уже начал волноваться. Дождь снова пошел, а сеанс вот-вот начнется, и я как чувствовал, что ты выйдешь налегке, ― говорил-говорил он. …а я думала лишь о том, чтобы не взболтнуть вслух привычное, ставшее таким родным «Куросаки-кун» вместо еще лучшего, еще любимейшего: ― Ичиго. ― И мой голос запнулся всего от пары слогов. И мир остановился от них же. И даже дождь перестал барабанить по серому клетчатому зонту. ― Ичиго, ― повторила увереннее и почти смело взяла его прямо за руку, а не за рукав. Это тоже в новинку ― столь красноречивый жест. Он не помогал мне подняться на физкультуре. Он не успокаивал меня так, как было после ухода брата на перерождение. Он не уводил меня сейчас из Уэко Мундо домой. Этот жест был всем перечисленным и в то же время особенным ― твердившим всем и каждому о том, что мы с Ичиго отныне не просто друзья. ― Ты чего? ― смутился мой всамделишный парень и нервозно сомкнул пальцы посильнее вокруг моей ладони. ― Ничего, ― воодушевленно мотнула я головой и искренне улыбнулась. Мир сделал новый виток, дождь вернулся обратно в сознание шустрой капелью, ветер опять затянул басистые партии и смешно взъерошил рыжие коротко и рвано остриженные волосы. Куросаки-кун уже на голову выше, носит смешные баки, выглядит старше наших семнадцати, а у него все так же алели щеки, что и у меня. Словно бы мы оба давно позабыли об октябрьском холоде, словно бы это не нас поджидало тепло уютного кинотеатра всего в несколько десятков шагов. ― Ты говорил, сеанс скоро начинается. Пойдем? ― Погоди, ― неожиданно одернули меня за руку назад и совсем неожиданно наградили новым поцелуем. Здесь, под куполом зонта, поцелуй не видел никто, а в полуосвещенном кинозале могли и заметить. К тому же, кто захочет целоваться на фильме ужасов? В предвкушении увидеть монстров похуже пустых у меня уже дрожали поджилки, но чего не сделаешь для любимого человека? Ретропоказ ужастиков ― малая цена за то, чтобы находиться с ним вот так, близко, переплетая не только свои и его пальцы сильно-пресильно, но и, быть может, наши души тоже.

***

― А-а-а!!! ― А-а-ай! Это было чересчур сильно, но ведь и чересчур страшно, чтобы не вцепиться в руку самого мужественного на свете человека, который не раз меня защищал от чудищ похлеще этого… мерзкого отвратительного карлика с бубенчиками!* ― Ой! ― Я соскользнула с сиденья и нырнула за спинку впереди стоявшего кресла: так-то оно было получше, смотреть отсюда. ― Иноуэ Орихиме? Что ты делаешь? ― бесстрашное лицо Куросаки сунулось буквально нос к носу и обдало снисходительным смешком: ― Вылезай, трусишка, ― подтянул он меня наверх и силой усадил обратно. ― Это не самый страшный фильм Стивена Кинга, так что перестань трястись. Я ведь рядом? Моего приободрившегося духа хватило ровно на один робкий кивок, а потом пошли в ход прежние «ой» да «ай», зажмуривания глаз, закрывания ушей, хватания за уже порядком замученные пальцы моего единственного спасителя. ― Если тебе станет легче от этого, скажу, что все закончится хорошо, ― его горячая крепкая ладонь накрыла обе мои, которые судорожно вцепились в плечо его джемпера. Анонсирование финала меня мало впечатлило, ведь на экране вновь появился тот страшный маленький тролль, выходивший из темных углов по ночам и забиравшийся в постель к деткам, чтобы выкрасть у них все дыхание без остатка. То ли из-за собственной бурной фантазии, то ли из-за неординарности увиденного, я с ужасом осознала, что сегодняшней ночью побоюсь лечь спать, а если и лягу, то непременно при включенной лампе. Хотя… Я снова повисла на Куросаки-куне, обхватив его плечо обеими руками и тесно вжавшись в него щекой. Увеличивавшимися от ужаса глазами я прилипла взглядом к сцене, в которой монстр монотонно умерщвлял спавшую и никак не просыпавшуюся девочку. А ведь она предупреждала родителей, что в ее комнате завелся злой монстр! Что, если и у меня такой тоже обитал дома? И не было у меня мамы с папой, чтобы пожаловаться на него. По соседству, в квартале, только Тацуки-чан и проживала, но еще позавчера она уехала на соревнования. Нет, сегодня я определенно решила не спать, а свет зажечь во всех-всех комнатах, и в ванной, и в коридоре, и даже в кладовку поставлю ночник ― пускай горит и там. Хотя, толку с тех ламп? Случалось мне однажды с Тацуки-чан посмотреть фильм про одну мстительную девушку-ёкая, так мне и при ярком освещении чудилось, что она ползла у меня под одеялом! ― М-м-м!!! ― уже не кричала, а замычала я со страху, взмолившись всей душой: ― Ичиго, давай уйдем? ― Нельзя, ― назидательно поднял он палец кверху, ― любой ужастик нужно досмотреть до конца, дабы избежать синдрома незавершенного действия. Ты же потом уснуть ночью не сможешь, если будешь думать, чем все закончилось. ― И щелкнул легонько меня по носу. Похоже, его ужастик не страшил вовсе. ― Я и так не усну, ― муркнула я себе под нос и поежилась, жалея попутно о том, что до храбрости своего парня мне еще расти и расти. Пропустив мимо ушей его довольный хмык и лишь краем глаза заметив странную улыбку на его губах, я рефлекторно вжалась в его бок поплотнее, позволяя сильной руке обнять меня за плечи и успокаивающе покачать в объятиях. Близость нахождения любимого человека и впрямь расслабляла невольно. Было и волнительно, и приятно ощущать его аромат, слышать, как буквально в руках у тебя билось его сердце, как мерное дыхание задевало пушистые волоски на макушке, а его ритмичный пульс выцокивал в голове живую песенку заведенных молодых часов. Впереди у Куросаки-куна жизнь простиралась бесконечной дорогой, и вместе мы стояли только в начале его пути. Вместе. Я втиснулась в его грудь сильнее, а руками обвила покрепче за торс. Ичиго откликнулся, несколько раз ласково проведя по моим волосам ладонью. Фильм перед глазами поплыл ― я смотрела на него как сквозь пелену, хоть и отчетливо понимала, что на экране показывали тот самый «счастливый конец», который мне обещали: с гадким троллем расправился бродячий кот, пришедший несчастной девочке на выручку. ― Хэ-эй, Орихиме, ты спишь? ― Немножко, ― пробормотала я, честно признавшись. Сверху, над головой, донесся тихий смешок. «Мой заботливый Куросаки-кун», ― промурлыкало сонное сознание, отметив с какой нежностью укрыли меня своей курткой и дали додремать те несколько минут, которыми неторопливо бежали кажущиеся бесконечными англоязычные титры. ― Орихиме? ― М? ― Идем домой? ― У-у, ― помотала я тяжелой головой. Уходить и впрямь никуда не хотелось. В кинозале было уютно, пахло вкусно, да и Куросаки-кун находился под бочком, согревая и тело, и душу. В одинокую квартиру после просмотренного ужастика возвращаться ну никак не хотелось. ― Тш! Слышишь, Орихиме? ― напрягся вдруг Ичиго всеми мышцами. ― Бубенчики звенят… Меня как ветром сдуло, а в спину ударилось такое редкое, озорное, пакостное, совсем ребяческое «хи-хи-хи». Не просто улыбающийся, а смеющийся Ичиго. Наверняка, именно таким он и был, пока его мама была жива, пока не началась вся эта кутерьма с Кучики-сан, Айзеном и Готэем-13. Стал ли Ичиго хуже, стал ли лучше с их появлением, с собственным становлением как временного синигами ― разве кто мог дать ответ на этот вопрос? Единственное, что не подлежало сомнению ― устоявшаяся грусть его, спрятанная так же глубоко в душе, что и передыхавшая до недавнего его сила. Чтобы вернуть ее, Ичиго прошел через многое за последние полтора года, и в сравнении с этим мои детские страхи, действительно, меркли. Вернее сказать, они исчезали как ночные монстры от проблеска одной искренней, такой отчаянно-солнечной улыбки. И все же было немного неловко, что надо мною посмеивались, пускай и по-доброму. Припомнив выражение Рангику-сан, когда она деланно обижалась и вовсе не злилась на своего капитана, я попыталась надуть губы. Видимо, вышло это у меня не очень, так как Ичиго стал смеяться еще больше. ― Говорила же, нужно было на старые комедии идти. Тебе бы понравилось, ― отвернулась я, пряча свою досаду. ― Мне и здесь понравилось, ― накинули мне пальто на плечи и тут же обволокли их следом за теплой плотной тканью крепкими ворохом объятий. ― Знаешь, зачем парни водят девушек на фильмы ужасов? ― потревожил волосы за ухом бархат любимого голоса, собирая легкую щекотку на шее. Я невольно повела плечом: вышло так, словно то и впрямь был страшный секрет. ― И… зачем же? ― мною взыграли и любопытство, и чисто женская игривость. Ичиго хмыкнул со смешком и прежде, чем ответить, задержался поцелуем на моей щеке. ― Чтобы девушки, пугаясь, жались к нам, чтобы не отпускали ни на миг, чтобы и сами позволяли к себе прикасаться… Усмешка запросилась и на мои губы, но ее рост прервал голос контроллера зала: ― Молодые люди, сеанс давно закончился. Кинотеатр закрывается. Нам не оставалось ничего больше, кроме как наскоро доодеваться и уйти. А антураж снаружи, на улице, выдался зловещим, прямо как из триллера, в котором вот-вот да и произойдет погоня за главными героями. ― О-хо, ― присвистнул Ичиго, ― че это с фонарями? Те горели через один, горели тускло, раздражающе мигая, а то и подмигивая нам с сигналом убираться поскорее. Непогода в городе и впрямь разыгралась. Дождя не было, но сумасшедший ветер гудел в проводах и рвал волосы. Синхронно накинув капюшоны нам обоим на головы, Ичиго стянул с себя перчатки и протянул мне: ― Надень. Ждать автобуса не будем ― сами пойдем: так-то оно быстрее будет. Заручившись моим кивком, мы припустили шаг, слабо разбирая в темноте, где грязь да лужи под ногами, а думая лишь об одном ― как поскорее добраться домой и пересидеть в уюте надвигавшуюся бурю. Многие из жителей города поторопились уже скрыться в домах: пустынные улицы, кажется, отбивали эхо только топот наших с Ичиго быстрых ног. Сначала это походило на торопливую ходьбу, потом на лихорадочную поступь, затем и вовсе на опрометчивый бег, словно бы за нами по пятам надвигалось цунами, хоть гнал нас вперед лишь громкий стук собственных подошв да каблуков. Погруженные во мрак безликие, сливавшиеся при стремительном движении, дома пугали своим равнодушием да редким светом в окнах. Видимо, сбой подачи электричества коснулся не только уличных фонарей. Мысленно я молилась о том, чтобы наших домов эта проблема не коснулась: неприятное послевкусие после фильма ужаса никак не покидало меня, хоть я бежала от него так же отчаянно, как и от разбирающегося урагана. Не представляю, что было бы со мной, если бы рядом со мной сейчас не оказалось Куросаки-куна. Видеть его широкую, закрывающую меня ото всех бед, включая порывы ветра, спину было в стократ важнее, чем освещенные участки на тротуаре. Чувствовать его тепло ― внутри, в хранившей его след перчатке, и снаружи, в не ослаблявшей ни на миг своей хватки руке, ― было до обжигающей середки нужно. Душу заполонили отголоски не менее темного прошлого, словно бы мы вновь вернулись в пережитый нами ад, а по наши головы спустили свору изголодавшихся арранкаров. Держа крепко за руку друг друга, точно в этом жесте таился залог спасения от неминуемой гибели, мы мчались опять и опять только и с разницей, что не по белым пескам Уэко Мундо, а по приготовившим дурные сюрпризы переулкам родного города. ― Ичиго! ― вырвалось у меня из груди истеричное. Поскольку я бежала позади, то смогла скорее разобрать те подозрительные звуки, что стали вплетаться в эхо нашего топота. Ичиго, занятый выбором дорог, сокращавших нам расстояние до домов, просто не мог их расслышать. ― Ичиго! ― резко затормозив, я едва не вырвала ему руку в плечевом суставе: но, только замерев как вкопанная, я отчетливо смогла узнать то, что постепенно холодило в моих жилах кровь, а ныне и вовсе заморозило ее. ― Ты слышишь?.. Колокольчики? Это точно те самые бубенцы, Ичиго! ― Пха! Ин-ноуэ… ― запнулся он и снова рассмеялся. Нарочито громко, так неестественно. ― Что за чушь? ― откашливаясь от демонстративного хохота, которым явно хотел отвлечь меня от беспокойства, сам он воровато оглянулся по сторонам. Его глаза были совершенно серьезными и настолько сосредоточенными, что своей возросшей в разы внимательностью Ичиго заколол каждый сантиметр воздуха, который так придирчиво изучал. Вокруг устоялась тьма. Месяц скрылся за заполонившими небо тяжелыми тучами, а работающие фонари оказались на приличном расстоянии от нас, что позади, что впереди. Мы словно бы угодили с головой в какую-то глубокую лужу, увязнув в ее густой темноте, и все что можно было из нее разобрать ― только звуки: заупокойный гул ветра да дребезжание колокольчикового звона, который то приближался к нам, то отдалялся опять. За все время он так и не замер ни на чуток, не смолк ни на миг. Пальцы непроизвольно потянулись к вороту пальто, под которым на блузе были прикреплены мои заколки. Защитный барьер полоснул по глазам ярким свечением, но в то же время привнес должное чувство безопасности. ― Ты чувствуешь пустого? ― с подозрением покосился Ичиго. ― Я слышу этого тролля. Разве ты нет? Меня ощутимо тряхнули, схватив за плечи: ― Орихиме, прекрати, нет никаких троллей! То был выдуманный персонаж, а тут, ― Ичиго снова оглянулся в поисках невидимого врага, ― просто какой-то пустой играет с нами. И за это я с ним живо сейчас расквитаюсь! Иной свет ― зеленоватый ― окрасил темень, и явил временного синигами и теперь подчинителя по совместительству. ― Ичиго, не ходи! ― удержала я его за руку, хоть и знала, что этим не остановлю. Он усмехнулся, почти как всегда ― самоуверенно и обнадеживающе. Пригладив меня по голове, бегло поцеловав в лоб, Ичиго бросил, что быстро обернется, и взбежал по воздуху с Зангетсу на перевес, оставляя, будто бы для моего успокоения, след подчинения, то тут, то там, по всему периметру, который он взялся усердно прочесывать вокруг места со мной в центре, дабы разыскать того самого мифического пустого, что решил так некстати подшутить над нами. Может, он тоже посмотрел тот жуткий фильм в кинотеатре? От одного воспоминания о «шедевре» Стивена Кинга, как отзывался о нем Ичиго, у меня мороз заново пробежал по позвоночнику. Я рефлекторно навострила уши: бубенцы стали приближаться бегом, что вызвало в моей душе новый приступ страха, а ноги заставило медленно, но уверенно попятиться. ― Цубаки! ― сохраняя защитный щит, я вызвала самого бойкого из своих помощников. Возможно, мне придется воспроизвести свою новую технику на новом существе, даже не зная, сработает оно против него или нет, однако в окружении фей стало немного спокойнее. ― Ты настолько дурочка, чтобы полагать, что за тобой охотится сказочный монстр? ― Цубаки не преминул отвесить мне отрезвляющую оплеуху, однако за меня вступился приземлившийся Ичиго. ― Кто знает, может, она и права, ― буркнул он и затравленно, пытаясь примирить запыхавшееся в сверхскорых поисках дыхание, оглянулся на источник звона, который, приблизившись к нам, прибавил еще и запредельное урчание. ― Ксо! ― вспылил Ичиго. ― Кто б ты ни был, выходи и сразись со мной! По углам прячутся только трусы, а исподтишка нападают одни подлецы! Похоже, суровые, воинственные ноты в голосе противника отпугнули ночное существо: оно вновь взялось отдаляться от нас, вроде как убегать даже, тарахтя проклятыми бубенчиками на всю округу, вызывая во мне животрепещущую дрожь, а в Куросаки-куне ― всплеск бешенства. ― Да достал уже!!! ― прокричал он вослед и, на ходу преображаясь обратно, рванул было в погоню. ― Ичиго! Я с тобой! ― вновь ухватилась я за него, на сей раз ― поймав только за рукав. Прекрасно понимая, что он хотел обезопасить меня, что ныне, вернув себе силы, перестал нуждаться в моей защите, я все же… Как могла отпустить его одного навстречу неведомому? Как вообще могла уступить страху самое сокровенное в своей душе чувство? Ради спасения Куросаки-куна я прошла сквозь многое, так неужто не могла помочь ему справиться с одним маленьким гадким монстром? У нас были враги пострашнее этого сказочного тролля. ― Хорошо. Вопреки моим опасениям услышать отказ, Ичиго твердо кивнул, словно бы прочел решительность в моем сердце, и протянул мне доверительно раскрытую ладонь. ― Только крепко держись и ни за что не отпускай мою руку. ― Я намертво уцепилась в его пальцы и спрятала щит, узрев напоследок шальную улыбку самого отважного человека, которого только знала. ― Сами надерем зад этому ушлепку, раз у него кишка тонка сразиться! Мы снова понеслись по залитым дождем и бетоном улицам. Мое воображение рисовало меня и Ичиго в костюмах полицейских, напарников, что бросились в погоню за ловким преступником. Если учесть, какие черные дела творил этот тролль, то его без труда можно было бы причислить к самым подлым бандитам, которые заслуживали наказание. Наверное именно потому, переполняемая самыми искренними желаниями обезопасить десятки детей Каракуры от злодея, способного своровать их дыхание, я ни на шаг не отставала от быстрого, спортивного Куросаки-куна, даже не запыхавшись, совершенно позабыв и о каблуках, и о волнующейся при беге пышной груди. Вторя Куросаки, я слухом, зрением, всеми фибрами души устремилась к тому грохочущему звону, который раздавался впереди. Он становился все громче, мы ― все ближе, ночь ― все чернее, глуше, равнодушнее к нам, двум борцам за справедливость, однако мы бежали несмотря ни на что. Не сговариваясь меж собой, а точно передавая мысли друг другу через крепкое и жаркое рукопожатие, мы гнали возмутителя спокойствия на свет: всего в нескольких метрах от нас распласталось широкое пятно такого необходимого фонарного света. ― Ага-а-а!!! ― ликующе дожимал последние шаги Ичиго и в проступившем рассеянном отблеске фонаря украсил губы хищной, опасной для врагов, кривой ухмылкой, почти такой же дикой, что и у его пустого. ― Ну сейчас я тебе задам, чертов ублюдо… ― Мяу! Мы резко затормозили, едва не врезавшись в деревянный забор, а заодно и в того, кто влип в него всего мигом ранее нас. Серый, в полоску, взрослый кот, до смерти перепуганный, таращил на нас свои огромные зеленые фары и истово дрожал, вконец умаявшись от отчаянной беготни, а главное ― от того грохота, что преследовал его почище наших гулких, настигающих шагов. К хвосту кота была привязана пустая жестяная банка. ― Тьфу ты! ― сплюнул Ичиго на сторону и нервно убрал мокрую челку назад, по ходу, не заметив даже, что в запале погони ураган не просто сорвал, но и оторвал капюшон от его куртки. Потративший столько сил, времени и эмоций, он не мог не вызывать сожаления, но куда большего участия потребовал от нас тот, кого мы так опрометчиво записали в «монстры». Только теперь отпустив руку Ичиго, я осторожно, чтобы еще больше не испугать и без того натерпевшееся столько лиха животное, приблизилась к нему. Реагируя на его защитное шипение, но в то же время игнорируя предупреждения Куросаки-куна о возможных царапинах, мне все же кое-как удалось дотянуться до несчастного кошачьего хвоста и не без помощи сильных мужских, хоть и менее щадящих, пальцев избавить тот от врезавшейся в шкуру нитки и от консервной банки, привязанной к ее концу каким-то бессердечным шутником. ― Голову бы оторвать тому, кто сделал такое, ― процедил сердито Ичиго, поднимаясь на ноги с колен. Пускай у него и было своеобразное отношение к питомцам, если судить по Кон-сану, все-таки подобный поступок не мог не возмущать любого нормального человека. ― Бедняжечка, ― хотела я было пригладить горемычную зверушку, но кот увернулся от моей ладони. Наверное, как и любой из его сородичей, он хотел даже в такой ситуации показать, насколько же он существо гордое. Ичиго подал мне руку и помог также подняться. ― Не обращай на него внимания, ― заметил он мое огорчение, хоть я и постаралась его скрыть за воодушевленным кивком и намеренной улыбкой. ― Мы же ему помогли? Помогли. Значит, уже не зря пробежали через полгорода. И, к слову, ― покосился он мне за спину, ― почти добрались к тебе домой. Я обернулась: край коттеджа и впрямь показался в нескольких метрах ― фонари у нашего дома не погасли. Да и, похоже, сказочных троллей таки не существовало. Ичиго был прав, а я, как обычно, сделала из мухи слона. ― Хэй, ну ты чего? «Куросаки-кун такой заботливый…» ― перенапряжение все же увенчалось парой слез в финале, хоть это были нужные слезы, пролившиеся следами душевного облегчения. Их, конечно же, впитала чужая куртка, в которую я блаженно уткнулась носом, растворившись в теплоте обвивших меня за плечи рук. Ичиго растер мне спину, пытаясь согреть еще больше, хоть я и не мерзла сейчас: внутри растекалось что-то солнечное, весеннее, волшебное, вечное. Это была совсем иная магия, чем та, страшная, показанная в фильме ужасов. Впрочем, так уж и плоха была развязка? Бродяжка-кот, пришедший из ниоткуда, он словно ангел-хранитель, рыцарь, супергерой, просто защитник взял да и спас незнакомую ему, случайную душу. И что-то в этой экранной истории вдруг стало жутко напоминать мою, настоящую. Я украдкой посмотрела на Ичиго, увлекшего меня в момент успокоения в сторону моего дома. Сейчас мы, как раз, стояли на его крыльце. Ичиго совсем не походил на кота, но защитник из него был самый наилучший. ― Ну, я побегу? ― потупил он взгляд, словно бы застеснялся чего, и растерянно взъерошил волосы на затылке, и без того спутанные ветром. ― Д-да, ― так же замялась я, сразу вспомнив обо всем: и о наставлениях Тацуки-чан, и о всего лишь третьем по счету свидании, и о запрете на слишком поздние визиты гостей, и о квартирной хозяйке, что могла еще не спать в этот час… ― Не забоишься оставаться одной? ― усмехнулся Ичиго лукаво. ― После фильма-то? ― Эм-м, ― задумалась я, но тут меж нами снова раздалось уже знакомое: «Мяу». Спасенный кот не только добрел за нами следом, но еще и уселся на пороге коттеджа, красноречиво замурлыкав и активно пощурив довольными глазами, словно бы на что-то мне намекал. Тоже еще тот хитрец. Я рассмеялась и присела на корточки: теперь найденыш дался себя пригладить. Видать, подлизывался, чтобы я взяла его к себе. А я и не возражала особо: если за ночевку парня меня могли отругать, то за тихонечко пронесенного, пускай и на одну ночь, кота ― вряд ли. Тем более что некоторые коты умеют не только песни петь, но и от всяких злых троллей спасать, и мышей ловить. В общем, обитатель полезный для всего дома. ― Ну понятно, место защитника на сегодня занято, ― деланно обиделся Ичиго, не теряя своей улыбки, несколько сонной, вымотанной после сегодняшнего приключения. Виновато пожав плечами, я притянула кота к себе, но признательным поцелуем наградила единственного в моей жизни защитника, спасителя, просто самого лучшего человечка на свете. Вернее сказать, совсем не «просто». Ичиго махнул мне рукой и живо сбежал с крыльца. Обернувшись у его подножья, он кивнул на кота: ― Как назовешь его? ― Генерал, конечно же, ― отозвалась я, ― как в фильме. ― А я-то думал в честь старика Ямы, ― поерничал он. Я прыснула смехом и тоже помахала ладошкой Ичиго, заторопившемуся к калитке. ― Ой, а перчатки-то! Перчатки! ― окликнула я его. ― Оставь себе! Не хочу, чтобы ты мерзла! ― отмахнулся мой горячо любимый парень. «Куросаки-кун такой заботливый», ― растаяла я в улыбке и прижала неожиданный подарок обеими ручками к груди. В больших перчатках было тепло и уютно, от меха чуть веяло ароматом одеколона их прежнего владельца, а, приласкавшись к черному кашемиру щекой и пометив тот уже парой серых шерстинок, вкрутившись в чужие перчатки, мирно посапывал Генерал. Кошки всегда умели разбираться в людях, особенно, в славных, добрых, заботливых.