baby, baby

— Ты в порядке? Тебе всего хватает? — голос его отца отдалённо потрескивает через динамик телефона. — Мне более чем достаточно, — заверяет его Дэхён. — У меня отличная подработка на лето, и учёба хорошо идёт, как я говорил. Его отец вздыхает. — Ты кажешься таким занятым. Всегда торопишься куда-то. Я думал, у тебя не будет времени и поесть, — смеётся он, от чего на лице Дэхёна появляется улыбка. Парень скучает по своему отцу; он скучает по своей семье, и иногда он думает, что стоило всё-таки вернуться на лето домой. — Твой хён сказал не волноваться на этот счёт — на еду у тебя точно найдётся время! — Я практикуюсь в готовке, — Дэхён постукивает пальцами по столу на кухне. Напротив него Чоноп и Чжунхон свернулись калачиком на диване под тёплым одеялом, уютно посапывая. Оба едва продержались пятнадцать минут мультфильма в этот раз, пока не отключились, и Дэхён думает, были ли они сегодня особенно заняты на своей летней программе. — Когда я приеду домой, я попробую новое блюдо с вами! Может, получится даже лучше, чем у мамы. — Ни за что, — дразнит его папа. Дэхён может представить морщинки у его глаз, когда он это произносит, словно Дэхёну снова шесть лет, и он заявляет, что переплывёт через океан до Японии, сразу же после своего первого урока в воде. — Не загадывай наперёд, — отвечает парень мягко. Глубокий вдох. Он видит, как пылинки просачиваются сквозь луч света в гостиной. Вдох, выдох. — Как у неё дела? — Ох, — начинает отец, — ну, знаешь. Она — нормально. Принимает свои витамины. Хочешь поговорить с ней? — до того, как парень успевает ответить, отец, как слышит Дэхён, обращается к его матери. Он ждёт несколько напряженных моментов, сердце его выстукивает где-то в горле, пока папа не говорит: — Ах, она сказала, что у неё голова болит, и она сейчас пойдёт отдохнёт немного. Извини. — Ничего, — с готовностью отвечает Дэхён. — Ничего. В гостиной Чоноп вертится под одеялом. Он переворачивается на подушках, зарываясь в них лицом и крепко сжимая. Дэхён тихо подходит к дивану, когда его отец говорит: — Извини. У неё действительно просто болит голова. Жаловалась об этом весь день, правда. Она перезвонит тебе позже, ладно? — Всё в порядке, пап, — шепчет Дэхён в трубку. — В любом случае, мне нужно идти. — Она перезвонит тебе позже, — повторяет он, как обещание. — Мне нужно идти. Один из детей просыпается. Люблю тебя. Его отец снова вздыхает. — И я тебя люблю. Он вешает трубку и запихивает телефон в задний карман шорт. На диване Чоноп снова переворачивается, уже проснувшись, с влажными глазами и мокрым носом. Дэхён подходит как раз вовремя, чтобы присесть на диван рядом с мальчиком, руки которого тянутся к нему в поисках утешения. — Чоноппи, — нежно тянет Дэхён, позволяя младшему зарыться лицом в его бедре и обхватить короткими руками свою талию. Он гладит влажные волосы Чонопа. — Что не так, сладкий? Чоноп сопит. Он ползёт выше, практически оказываясь на коленях Дэхёна; от его слёз вся ткань рубашки парня на животе взмокла. — Мамочка приснилась, — бормочет он. Пальцы парня застывают в волосах Чонопа. Химчан ни слова не говорил о своём партнере, или второй половинке, или о матери мальчиков, и Дэхён посчитал неприличным спрашивать. Если Химчан не хотел говорить об этом, значит, Химчан не хотел говорить об этом. Он предполагал, что мужчина недавно развёлся, а затем получил опеку над детьми, но что-то в слезах Чонопа начинает переубеждать его. — Оппи, — шепчет он, возобновляя осторожные поглаживания волос мальчика. — Что с мамочкой? Чоноп трясёт головой, трясь носом о живот Дэхёна и делая пятно на рубашке того ещё больше. — Ничего, — снова говорит Дэхён. Он подхватывает Чонопа под мышки, чтобы тот мог нормально сесть у него на коленях и зарыться вместо этого лицом в его шее. Чоноп держится за него, как коала, тихо плача. — Ничего страшного, ш-ш, всё в порядке. Всхлипы успокаиваются, когда Дэхён начинает гладить Чонопа по спине, и после нескольких минут мальчик выпрямляется, прикрывая кулачками глаза. Когда он опускает руки, то слёз уже нет, но лицо его распухло, а глаза — красные. Дэхён сочувственно хмурится, мягко утирая большим пальцем оставшуюся влагу на щеках. — Хочешь порисовать? Или почитать сказку? — Рисовать, — шепчет Чоноп, бросая взгляд на всё ещё спящего Чжунхона. — Может, пойдём тогда за твоими цветными карандашами вместе? Чоноп кивает, соскальзывая с колен Дэхёна и дивана, и сразу же берёт его руку, когда они встают. Они забирают бумагу и карандаши из игровой комнаты, и Дэхён усаживает ребёнка за кухонным столом, так, чтобы присматривать за ним, пока он готовит еду. Вскоре Чжунхон тоже просыпается и, вместо того, чтобы требовать прогулку в парке, он, кажется, улавливает угрюмую атмосферу и присоединяется к рисованию со своим братом за столом. Он готовит пасту по итальянским мотивам («по мотивам», потому что он вполне уверен, что кимчи и консервированное мясо не входят в обычный рацион итальянцев) под простые разговоры мальчиков, чувствуя, как мрачное настроение понемногу рассеивается, когда Чжунхон хихикает над чем-то нарисованным Чонопом. Быстрый взгляд на парочку за столом затрагивает что-то внутри его, и желание защитить с головой накрывает его. Тёплые золотистые лучи послеобеденного солнца отсвечивают в гостиной комнате. Когда он заканчивает, Чжунхон спрыгивает со стула с рисунком в руках, горя желанием показать его Дэхёну. Чоноп присоединяется, с таким же энтузиазмом, только немного застенчиво, а Чжунхон дёргает Дэхёна за штанину. — Хён, — говорит он, — смотри. Дэхён выключает конфорку и снимает с плиты сковородку, полную быстро обжаренного спагетти. Он вытирает руки о рубашку и улыбается Чжунхону. — Хороший у тебя тут рисунок, — говорит он ему. Чжунхон лучезарно улыбается ему в ответ, поднимая листок с семейным портретом. — Это — наша семья! — провозглашает он. Дэхён продолжает улыбаться и всматривается в квадратный дом с четырьмя человечками слева от него. Двое из них поменьше, чем остальные — это Чоноп и Чжунхон. Химчана, их отца, они нарисовали как прямую фигурку с треугольником на голове. Дэхён думает, что это должно изображать его волосы, всегда идеально уложенные. Между Химчаном и одним из мальчиков стоит ещё один человечек с простой бейсболкой на голове. — Кто это? — спрашивает он, показывая на четвёртую фигурку. — Это ты! — отвечает Чжунхон с таким лицом, словно Дэхён оскорбил его тем, что не распознал в том человечке себя. — Видишь? На тебе твоя шляпа! — он тычет пальцем на кепку, смотря то на парня, то на рисунок, словно в подтверждении. Он удовлетворённо кивает. — Это — хён. — Я нарисовал шляпу, — добавляет Чоноп. — Это — замечательно, — искренне говорит им Дэхён, чувствуя, как уже знакомый тёплый пузырёк поднимается в его груди. — И смотри, — продолжает Чжунхон, указывая в этот раз на фигурку над домом. Эта — расположена сбоку, на облаке, с длинными волосами. — Чоноп нарисовал мамочку. Дэхён раньше предполагал это, но теперь он уверен. Парень сглатывает, всё ещё держа улыбку на лице, и опускается на колени. — Она — красивая, — говорит он. — Она присматривает за вами. — Папочка так и сказал, — отвечает Чжунхон. Чоноп дёргается возле него. — Повесь это, — требует младший, придерживая бумагу у поверхности холодильника. Дэхён быстро прикладывает один из магнитов к верхушке рисунка. — Он очень хороший. — Думаешь, папочке понравится? — спрашивает затем Чжунхон, пристально вглядываясь своими огромными глазами в Дэхёна. — Он будет в восторге, — отвечает он, не до конца уверенный в своих словах.