Chapter 6: He Loves Me - Он любит меня
19 ноября 2016 г., 17:28
Учёные говорят, что вы не чувствуете времени, а скорее воспринимаете его. Ваше "чувство" времени отличается от любого другого из чувств — вы не можете попробовать его на вкус, как сладость сахарной ваты или кислоту лимонов, вы не можете услышать его за тиканьем часов, вы не можете увидеть его, за исключением постоянного вращения солнца и луны, вы не можете прикоснуться к нему, как тёплому пушистому одеялу или холодной твёрдой стали. Время сложно, потому что все ваши чувства действуют как часовой механизм для передачи информации в мозг и восприятия времени. Кажется, что оно идёт гораздо медленнее, когда вам скучно, а когда вы делаете что-то новое... ваши чувства постоянно пытаются найти способ, чтобы мозг мог справиться с наплывом информации о новой обстановке. Ваши чувства подмечают любую мелочь, обманывая ум, который будет считать, что время движется слишком медленно или не движется вообще.
Мельбурн едва мог слышать автомобили, проезжающие снаружи — движение Лондона ещё никогда не казалось ему настолько тихим и медленным. Ум его был устрашающе спокойным. Запах моющего средства — нежный, лимонный — щекотал ноздри Мельбурна. Его язык на вкус был как железо, будучи тяжёлым во рту, как будто там его не должно было быть вообще. Мельбурн никогда не думал, что его язык сделан из железа — не стал и теперь. Внезапное отсутствие чувств и восприятие времени заставило его почувствовать тошноту, а его мозг словно заклинило. Было странное ощущение, что всё вокруг Мельбурна было нереальным. Он мог бы протянуть руку и ничего бы не почувствовал — даже температуру воздуха. Недостаток чувств погрузил его в вакуум. Мельбурн закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Затем выдохнул. Вдохнул ещё раз. Потом выдохнул. Когда он открыл глаза, его чувства вернулись все сразу, проникли внутрь Мельбурна, толкнув его в грудь, как порыв ветра.
Машины проносились мимо окон на большой скорости, пытаясь успеть уехать до того, как наступит час пик, запах моющего средства с лимоном и кофе заполнил нос Мельбурна — его ноздри горели, он чувствовал тошноту. Он почувствовал металлическую ручку холодной швабры в руках, его язык снова стал мясистым. Мельбурн смотрел, как дверь, ведущая из магазина в квартиру Виктории, повернулась на петлях, и мог слышать слабый стук её каблуков по деревянной лестнице. Дэш радостно лаял, пока они шли, а затем наступила тишина, когда дверь квартиры Виктории закрылась за ними со щелчком.
Слова Мельбурна вырвались слишком тихо и не достигли своей цели, падая замертво к его ногам в тот момент, когда он заканчивал фразу.
Он сделал паузу на несколько минут, чтобы позволить реальности погрузиться в его тело и потечь по венам, пока не перестал чувствовать тошноту, но вместо этого он почувствовал себя опустошённым. Мельбурн вздохнул и оторвал взгляд от двери, чтобы продолжить мыть пол, пока тот начал отражать свет уличных фонарей, проникающий снаружи. Мужчина выключил свет и поплёлся наверх в свою квартиру, где поставил предварительно заготовленную еду в микроволновку и закрыл шторы, чтобы отгородиться от остального мира. Виктория не слышала его, и ничего не изменилось. Он произнёс слова, обращённые к ней, когда уже было слишком поздно, опоздав лишь на секунду. Скажи он их секундой раньше — и его жизнь могла бы сделать ещё один крутой поворот. К лучшему или худшему — он не будет знать.
После ужина Мельбурн заснул на диване.
________________________________________
Будильник Виктории явился к ней в образе Дэша, прыгнувшего на кровать и положившего голову на её грудь. Он мирно пролежал так в течение получаса, прежде чем начать лизать лицо Виктории, пока она не открыла глаза. Она сразу же улыбнулась. Виктория рассмеялась и начала обниматься с ним, почёсывая его за ушами и бормоча, как сильно она его любит и как она скучала по нему. Когда Дэш, наконец, соскочил с кровати, Виктория выскользнула из-под белоснежного покрывала, её изящные босые ноги коснулись холодных деревянных половиц. Она распахнула занавеси и свет залил комнату. Было значительно теплее, чем вчера утром. Виктория заправила кровать, взбила подушки и начала причёсывать беспорядочно лежащие после сна волосы. На завтрак она сделала кашу с вареньем, ещё у неё осталась ежевика со вчерашнего дня. Дэш терпеливо ждал своего завтрака у ног Виктории. После того, как она покормила и его тоже, вчерашний день — который она мысленно пнула и отбросила, когда пошла спать, — навалился на неё, чтобы заставить принять душ и одеться. Сегодня она нарядилась в королевских синих тонах. Дэш повсюду следовал за Викторией, куда бы она не пошла, и ей очень нравилось снова чувствовать присутствие своего любимца рядом с ней. Он весело попрыгал вниз по лестнице и устроился за стойкой, где Виктория готовила кафе для первого полного рабочего дня. Она посматривала в сторону двери квартиры Мельбурна и входной двери магазина в надежде, что он может появиться и сделать её доброе утро совершенным. Так уж он на неё действовал — любой плохой день можно было бы исправить, если Мельбурн был в нём. Каждый хороший день мог стать совершенным, если Мельбурн был в нём. Его присутствие в её жизни словно заставляло весь организм Виктории улыбаться и сиять. Она чувствовала себя непобедимой, когда Мельбурн был рядом с ней. Задняя дверь распахнулась и завизжала на петлях — долгожданный новый шум для Виктории, наконец ворвавшийся в зал, где царило только тиканье часов в дальнем углу, храп Дэша да звук её собственных шагов. Она широко улыбнулась Мельбурну, вошедшему в помещение с неизменной корзиной в руке. Только половина его рубашки была заправлена в брюки, его седеющие волосы взъерошены от ветра, на небритом подбородке тень щетины. И даже немного грязи на ботинках и травы на джинсах. Виктория нашла его вид очаровательным, наряду с его улыбкой и сбившимся дыханием. Его грудь вздымалась после бойкой прогулки, он облизал нижнюю губу, что, в другом свете, вполне могло быть неверно истолковано как нечто более чувственное и дразнящее. Виктория вся подобралась, сжав кулаки и пальцы ног, пытаясь сдержаться, боясь, что бросится на него и поцелует, да так, чтобы он начнёт задыхаться по другой причине. "Помочь тебе с букетами?" — спросила Виктория, быстро переведя взгляд на его корзину, отказываясь позволить себе посмотреть куда-либо ещё. Мельбурн кивнул, протягивая её Виктории: "Ты можешь приготовить эти, а я поработаю с теми, что находятся наверху, — он сделал паузу, подошёл к ней и сжал её плечо. — Спасибо". "О, не будь смешным, М! Ты мой друг и бизнес-партнёр — я сделаю все, что смогу, чтобы помочь". Виктория сидела за прилавком Мельбурна, обдирая лишние листья, срезая шипы, подрезая стебли и сортируя цветы по видам. Она едва вздрагивала каждый раз, когда колола палец. Мельбурн справился со своей частью гораздо быстрее, сойдя вниз с готовыми цветами прежде, чем Виктория закончила хотя бы половину своей работы. Годы рутинной работы сделали пальцы Мельбурна ловкими. Он вёл Викторию, пока они не закончили, а потом соорудил несколько букетов, оставив несколько цветков для букетов под заказ. Мельбурн снова заставил себя принарядиться для открытия магазина, сегодня он надел повседневную, но приличную одежду. Для позднего утреннего открытия ручеёк клиентов был довольно мал, хотя для воскресенья это было совершенно нормальным явлением, и Виктории с Мельбурном это не показалось тревожным знаком. Им даже понравилось разговаривать с несколькими клиентами в более личной обстановке; узнавая их самих, их мнения о новом комбинированном магазине, спрашивая, посещали ли они раньше кафе или цветочный магазин. Дэш по-прежнему повсюду следовал за Викторией, куда бы она не пошла, привлекая внимание клиентов. Они вертелись вокруг него, восхищённо улыбались и смеялись, когда Виктория продемонстрировала им, какие трюки он умеет делать: притвориться мёртвым, пройти на задних лапах, вращаться по кругу, давать лапу и даже кланяться. К тому же аура юношеской невинности Виктории вскоре исцелила Мельбурна от меланхолии. Мой Джордж был бы уже почти таком же возрасте, как Виктория, если бы он всё ещё был здесь, подумал Мельбурн. Но него уже не было времени, чтобы грустить. "Кузены! — воскликнула Виктория, когда Альберт и Эрнст появились в магазине, оба нарядные и в хорошем настроении. — Я не ожидала увидеть вас обоих снова так скоро". Эрнст галантно взял руку Виктории и поцеловал её: "Мы исследовали Лондон, но отец и дядя Леопольд хотели, чтобы мы заскочили к вам по пути". "А зачем?" — спросила Виктория, предлагая братьям присесть. Альберт улыбнулся ей: "Они хотят, чтобы ты и мистер Мельбурн пришли на ещё один ужин, прежде чем мы все возвратимся в Германию". "Я думаю, что у них есть парочка тем, которые они хотят обсудить с вами", — добавил Эрнст. "А вы не присоединитесь к нам? — спросил через весь зал Мельбурн. — Последний ужин был просто замечательным". Эрнст улыбнулся и захохотал: "Я никогда не пропускаю вечеринок, мистер Мельбурн". Совершенно верно. Виктория не могла припомнить ни одного примера из своей юности, когда бы Эрнст отклонил приглашение на вечеринку — даже будучи ребёнком, он никогда не отказывался от повода для радости. Вечеринка не была полноценной без Эрнста — и вы никогда не узнаете, какова вечеринка без него. Он украшал собой любую комнату — в любой ситуации. Никто не улыбался так широко, как его семья, когда Эрнст был рядом, другие же гости просто выползали на свежий воздух, со слезами, катящимися по щекам, и болью в боку, обессиленные. Альберт иногда улепётывал с вечеринок, так как чувствовал себя неуютно, а в присутствии Эрнста он чувствовал себя гораздо более уверенно. Да и внимание окружающих всегда было обращено на обаятельного Эрнста, а не на Альберта. Когда они были детьми, Виктория наслаждалась компанией Эрнста больше, чем Альберта. Виктория, будучи на год моложе Эрнста, присматривала за ним, пока они росли, и сейчас вспомнила день прощальной вечеринки в честь Эрнста, Альберта и дяди Эрнеста перед их переездом обратно в Германию. Им было всего по пять лет (Эрнсту было шесть) и они провели всё своё раннее детство вместе. Альберт проводил больше времени в одиночестве, играя со своими игрушками, читая книги, прося всех угомониться, чтобы он мог сосредоточиться. Эрнст бы пошёл к нему и подбодрил его, прежде чем возвратиться и продолжить танцевать. Виктория пыталась поговорить с Альбертом сотни раз, но в ответ получала только "уйди, я не хочу играть с тобой". Он заставил юную Викторию чувствовать себя брошенной, её общество было нежеланным для её кузена. Виктория вспомнила, как обвила Эрнста руками, её пальцы запутались в его волосах, и поцеловала его в щеку. Эрнст отстранился и стёр поцелуй прочь, в шутку утверждая, что он не хочет "нахвататься микробов от девчонки", хотя сразу же улыбнулся и снова обнял её, не желая признать даже в шесть лет, что он будет скучать по ней. "Как я скучала по тебе, Эрнст", — вырвалось у Виктории во внезапном порыве, она улыбалась так широко, что ямочки на её щеках, казалось, стали ещё глубже. "Как и все остальные", — сказал Эрнст, ухмыльнувшись. Он заказал напитки для себя и Альберта, который направился к стойке Мельбурна. Альберт осторожно провёл пальцем по самым свежим цветам, внимательно рассматривая их, и мурлыча себе что-то под нос. Он не разбирался в цветах так, как Мельбурн, и они переполняли его вспышками цвета и приторными запахами пыльцы. Он хмурился, так как уже изучил всё, даже и не зная, что он ищет. Мельбурн улыбался, наблюдая за его "исследованиями", пока Альберт не сдался со вздохом. "Все в порядке?" — мягко спросил его Мельбурн. "Флора очень понравились цветы, которые я вчера ей подарил, — начал объяснять Альберт. — Я думаю, что я хотел бы принести ей ещё один букет". Мельбурн кивнул, оглядываясь на свои цветы, мысленно пытаясь представить себе идеальный букет для них: "Счастливая девушка". "Я думаю, что скорее это я — счастливец, — сказал ему Альберт. — Они заставили её улыбаться и я бы снова хотел увидеть её улыбающейся". "Кто же не хочет видеть улыбку красивой девушки?" — спросил Мельбурн, улыбаясь уголком рта. "Совершенно верно, — сказал Альберт. — Я знал, что вы поймёте, мистер Мельбурн". "Ах, как великолепно быть молодым и влюблённым! — возопил Эрнст, вскинув руки в воздух, дразня Альберта, наплевав на косые взгляды некоторых клиентов. Остальные были слишком заняты Дэшем, чтобы обращать внимание ещё и на фокусы Эрнста. — Мой брат, мой двоюродный брат — молодой и глупый, но с чистейшим из сердец! Мистер Мельбурн, молодой в душе — рядом с девушкой достаточно юной, чтобы быть его дочерью — его сердце рождается заново! Вся поэзия мира не смогла бы описать любовь между этими людьми, которые собрались здесь сегодня". Альберт закатил глаза, а Виктория поставила напитки на их стол, улыбаясь: "Не позорься, Эрнст", — попросила она, по-прежнему с тенью улыбки на лице. "Что я могу сказать? Я люблю любовь!" — продолжал вопить он. "И я уверен, что ты тоже когда-нибудь узнаешь, что такое любовь, — хихикнул Альберт. — Однажды ты наткнёшься на человека, который будет такой же королевой драмы, как ты". Эрнст рассмеялся. Это был глубокий, веселый и тёплый смех, который поднимался из нижней части груди: "Надеюсь, что нет. Я не смог бы этого вынести, если бы он будет бы столь же, или, не дай Бог, ещё более драматичным, чем я! Что тогда станет с моим образом? Мне же придётся искать новую личность!" "Мы никогда бы не допустили этого, верно, кузен? — Виктория тоже засмеялась и поцеловала Эрнста в макушку. — Для нас было бы трагедией, если бы ты вдруг так резко изменился". "А некоторые были бы этому несказанно рады, — подчеркнул Альберт, — отец в особенности". Мельбурн почувствовал тепло в груди, что может происходить только в счастливой, семейной среде, — то, что он не чувствовал уже много ряда лет, запустилось вновь двумя братьями, дразнящими друг друга, и отпускающей шутки Викторией. Было время, когда в семье Мельбурна было трое, а затем почти четверо человек, потом двое... а потом он остался один. Призрак идеальной семьи преследовал Мельбурна повсюду как кандалы, обвившиеся вокруг лодыжек — так плотно и близко, а потом всё разваливалось в один момент и ускользало сквозь пальцы, как зимний туман. Мельбурн чувствовал, как будто он прожил жизнь, состоящую из одних "почти": у него почти был успешный брак, у него почти появилась дочь, у него почти была семья, он был почти счастлив, его бизнес почти пошёл ко дну, Виктория почти услышала, как он говорил, что любит её. Он был рад, что Виктория была слишком молода для многих из "почти", и, если он будет достаточно удачлив, чтобы дожить до этого момента, он будет рад убедиться, что она никогда не будет жить жизнью полной всех этих "почти". Мельбурн наблюдал за её разговором с двоюродными братьями и суетой в кафе, и не заметил, как соорудил очередной букет — ему казалось, что Виктория движется как в замедленной съёмке, его восприятие времени снова исказилось. Все, что он мог чувствовать сейчас – это тёплый, успокаивающий шар радости в груди, и стебли роз между его пальцами. "Ты знаешь, Альберт, Флора действительно обожает тебя, — сказала ему Виктория. — Большую часть ночи она слала мне смс-ки о том, как счастлива с тобой". "Мне тоже с ней очень весело, — сказал Альберт, румянец пополз вверх по его щекам. — Она такая... воодушевляющая". "Она прекрасная женщина, — согласилась Виктория. — Я думаю, что вы очень милая пара. Я думаю, что Уильяму и мне есть чему у вас поучиться". "Да неужели? — спросил Мельбурн, поднимая брови. — А я-то думал, что мы идеальная пара". Он ничего не смог с собой поделать и весело улыбнулся Виктории. "Проблемы в раю?" — вставил Эрнст. "Нет, — заверила его Виктория. Она подошла к прилавку цветочного магазина и взяла готовый букет, поцеловав Мельбурна в щеку. Она должна была встать на цыпочки, чтобы сделать это, и Мельбурн нашёл это восхитительным. Виктория добавила несколько орхидей в букет, прежде чем передать его Альберту. — Я надеюсь, что Флоре они понравятся так же, как и мне. Они стали своего рода моими любимыми". Альберт нерешительно поцеловал Викторию в лоб в знак благодарности, задержавшись на секунду. Они с Эрнстом допили содержимое своих бокалов и уехали, чтобы продолжить изучать Лондон в первый раз с дней своей юности. Виктория пребывала в состоянии эйфории всю оставшуюся часть дня: улыбаясь всем, кто бы не вошёл в их магазин, смеясь и шутя, выглядя абсолютно счастливой и напевая под нос в то время, как она молола кофейные зёрна. Мельбурну было так хорошо, что он хотел сохранить приподнятое настроение до конца своих дней. Как только двери магазина закрылись в пять вечера в конце рабочего дня, Виктория начала подсчёт наличных в кассе, пока Мельбурн делал уборку. Она издала возглас радости, как только закончила — там оказалось гораздо больше денег, чем она ожидала от первых дней открытия. "Я думаю, что мы должны пойти отпраздновать! — объявила Виктория. — Эти выходные был слишком хороши, чтобы не отметить наши достижения". "Есть идеи?" "Как насчёт того, чтобы мы просто пошли выпить в какое-нибудь тихое местечко? Было бы неплохо". "Да... хорошо. Я за", — сказал Мельбурн, улыбаясь. Виктория усмехнулась и соскользнула со стула, чтобы поместить их выручку в сейф: "Отлично! Это свидание". Сердце Мельбурна перевернулось в груди при последнем слове, так как сейчас ему хотелось одного из двух: или чтобы она использовала это слово с реальными намерениями пойти на настоящее свидание, или чтобы она использовала другое слово, дабы не давать ему напрасной надежды. Тем не менее, он считал, что здесь не было её вины — она была вправе использовать разные слова как ей хочется, и ему просто нужно смириться со своими чувствами. Они быстро закончили прибираться и закрыли кафе, Виктория взяла Мельбурна за руку, и они зашагали по улице в ближайший паб. Это был не слишком ухоженный паб; отклеивающиеся по углам обои и неровные, липкие половицы. Столы шатались и на стульях было несколько пивных следов, которые просто не отмывались. Только несколько завсегдатаев сидели на стульях вокруг барной стойки, смотря телевизор и смеясь вместе с хрипами и кашлем. Мельбурн уселся за стол на двоих, не обращая внимания на липкую поверхность стола и следы ткани, прилипшие к нему во время последней попытки уборки. Виктория купила им бутылку просекко, чтобы отпраздновать. "За нас, — она подняла свой бокал, — и за первые выходные в Espressaroma. Не могу дождаться, чтобы узнать, куда нас всё это заведёт". Мельбурн осторожно поставил свой бокал напротив Виктории, улыбаясь через силу. Он обычно не пил просекко и чувствовал себя более счастливым со стаканом виски в руке: "Звучит многообещающе", — заверил он её. Виктория отпила своего вина, потом вздохнула: "Я бы хотела, чтобы мой отец всё ещё был со мной рядом, чтобы увидеть, как я запускаю этот бизнес вместе с тобой". "Он бросил вас с мамой?" — Мельбурн не заметил, как задал этот вопрос вслух. "Он умер, когда я была ещё ребёнком, — сказала она, проведя пальцами по краю бокала. — Было бы приятно знать его, и дать знать ему, чего я достигла". "Я уверен, что он был бы чрезвычайно горд тобой, — с тоном сочувствия заявил Мельбурн. — Я знаю, что говорю". Виктория протянула руку, чтобы коснуться предплечья Мельбурна: "Ты всегда так добр ко мне, М. Я очень благодарна... Ты не представляешь себе, как много ты для меня значишь". Мельбурн повернул руку, чтобы связать их пальцы вместе, нежно потирая большим пальцем ладонь Виктории: "Может и нет, но я думаю, что я вполне могу себе это представить". Виктория посмотрела на свои руки и использовала свободную, чтобы коснуться живота, пытаясь узнать, можно ли почувствовать бабочек в животе своей ладонью. Он всегда был добр к ней, готовый принять участие в её самых возмутительных схемах и планах... никто и никогда прежде не был так терпелив с Викторией. Тем не менее, иногда она не могла понять истинных чувств Мельбурна. Одну минуту он был рядом с ней, держа её за руку или целуя её в голову, даже если бы это было только тогда, когда они притворялись влюблёнными. В другой раз он будет невероятно формальным и далёким. Тёплые слова, которые он говорил во время их небольшой любовной игры для её семьи, часто звучали так искренне, что на секунду она начинала верить всему, что бы он не сказал, — скажем, в тот момент, когда она поверила, что он любит её и всегда любил с момента их встречи. Она полюбила его и хотела признаться в этом прямо посередине их спектакля. Но она слишком боялась это сделать, и вместо этого наслаждалась их заигрываниями и близостью, и не хотела делать ничего, что могло бы разрушить их отношения, какими они были до сих пор. Они оставались в пабе, пока не зажглись уличные фонари и паб не начал наполняться местными жителями и завсегдатаями. Пока они шли домой, Мельбурн держал руки в карманах, а локти — прижатыми к телу, так что Виктория не могла взять его под руку. Она крепко обняла его перед тем, как они разошлись по своим квартирам, спрятав лицо в его шее. Викторию не волновало напряжение в её икроножных мышцах, пока она стояла на цыпочках, чтобы дотянуться до него. Он снова пах своим душистым, пьянящим одеколоном после бритья. Его рука была в её волосах, и он провёл по ним пальцами так легко, как если бы они были сделаны из шелка. Ни один не хотел стать первым, кто отпустит другого, но в конце концов Мельбурн первым оторвался от неё и пошёл наверх. Спустя секунду Виктория направилась в её собственную квартиру. На подоконнике в гостиной Виктории стояла прямоугольная прозрачная ваза, заполненная цветами, подаренными ей Мельбурном. Она выбрала красную розу, которая была почти в полном расцвете, и бросилась на диван, вертя цветок в пальцах и рассматривая лепестки, как будто цветок был её продолжением. Только один лепесток не был совершенным; на внешней стороне было небольшое коричневое пятно. Тонкими большим и указательным пальцами Виктория выдернула лепесток и отбросила его. Дэш понюхал его, а затем вскочил на диван, чтобы усесться рядом с ней. Виктория сорвала ещё один лепесток, бормоча себе под нос. "Любит, не любит… — она продолжала обрывать лепестки с каждой фразой, повторяя несколько раз. — Разве это не звучит глупо, Дэш? Я должна спросить его самого вместо того, чтобы превращать это всё в глупую игру, которая подскажет мне! Любит, не любит". Осталось только два лепестка, и Виктория вздохнула, когда оборвала их, тихо произнеся "не любит" в то время, как последний лепесток падал на пол. Дэш потёрся о бедро Виктории, чувствуя, что что-то не так. "Это действительно глупая игра, правда? Она ничего не доказывает, — сказала она Дэшу. Он снова ткнулся в её ногу, и Виктория погладила его голову. — Ты прав, Дэшик, я определённо спрошу M о том, что он на самом деле чувствует", — уверенно сказала она. Виктория крепко обняла пёсика и поцеловала его, думая о том, как она могла бы подойти к этому разговору с Мельбурном. Она тяжело вздохнула, когда поняла, что ничего в голову ей не приходит: "Ну... я спрошу его, в конце концов".
