Два Полюса

      Шон угрюмо посмотрел на свое отражение в слегка запотевшем после утреннего душа зеркале — так альфа неизменно начинал каждый день. Умываясь, он всматривался в свое лицо — в каждую его черту, — а потом, тяжело вздыхая, выключал свет со словами: «Так гораздо лучше».       Силуэт Шона для семнадцатилетнего был весьма внушительным: гены альфы таки взялись за свое дело. За последние три года Шон заметно раздался в плечах, а ежедневные занятия спортом, к которым он в последнее время пристрастился, преображали на глазах. Ко всему прочему голос альфы начал ломаться и уже опустился на пару тональностей, и теперь Шон говорил грудным басом, что и радовало, и расстраивало парня одновременно. Конечно же, пищать, как омега, в свои годы было далеко не солидно – того гляди задразнят, но и пугать тех же самых омег Шону тоже не очень-то хотелось — наоборот, росло желание побольше с ними общаться. Последнее альфе, следует отметить, совершенно не удавалось.       Вот если бы Шон, как считал сам альфа, был хотя бы немного привлекательным, то и могучая фигура, и низкий голос не отпугивали, а привлекали, например, как это было у Дэниела — одноклассника Шона.       Дэнни был чуть поменьше самого Шона, но басил, как медведь, — а омеги все равно толпами на него вешались. А все потому что Дэниел был черноволосым смутьяном с зеленоватым оттенком глаз, всегда улыбался и умел шутить.       Но Шон считал, хотя скорее убеждал себя в том, что все-таки «грех жаловаться». По крайней мере, его не дразнят, как, например, Криса, потому что побаиваются.       Вообще, Шон у всех был на хорошем счету: учителя видели в нем прилежного ученика, тянущего на себе общий рейтинг класса, альфы относились с уважением, признавая, а омеги просто не замечали. «Не так уж и плохо», — думал Шон, пока на душе скребли кошки.       В его возрасте именно внешность решала, как пройдут школьные годы: зашуганным ботаником, всеобщим любимцем или серой мышью. Шон звание «мыши» давно перерос, а вот оттенок остался.       Альфу нельзя было назвать уродом, но и до звания симпатичного или хотя бы обаятельного парня он все же не дотягивал. Густые брови на широком лбу, из-под которых выглядывали темно-серые маленькие и всегда серьезные глаза. Нос с небольшой горбинкой, тонкие губы, которые Шон почти всегда сжимал — отчего они еще больше уменьшались, словно их совсем не было. Быть может, такое впечатление создавалось из-за квадратного подбородка. Завершающим штрихом были три родинки, образующие полу-дугу на правой щеке, почти рядом с губами. И ведь Шон почти никогда не улыбался, смотрел слегка исподлобья — дурная привычка, — и редко говорил, предпочитая слушать.       — Наш сын — волк-одиночка, — как-то заявил за столом отец всей семьей, а именно своему супругу, самому Шону и его младшему брату, Джеймсу. В тот вечер Шон сообщил родителям, что не пошел на карнавал, потому что там будет шумно: «Лучше прогуляюсь в библиотеку». — Волк-одиночка, да еще и ботаник! Джеймс, не бери пример со старшего брата, — отец строго посмотрел на младшего сына, который в это время, высунув язык, пытался из-под носа стащить у того десерт.       Шон знал, что отец шутит, и совсем не обижался. Оба родителя всегда и во всем поддерживали альфу, предоставив ему почти полную свободу, которую он, впрочем, заслужил.       — Он поумнее нас с тобой будет, — с гордостью говорил отец папе. — В его годы мы с тобой по лав-отелям бегали и, что говорить, добегались.       Несмотря на то, что Шон окончательно и бесповоротно убедил себя в том, что все у него хорошо, предыдущий учебный год показался альфе почти адом. Омеги хорошели на глазах — альфы возмужали. И те, и другие не могли не ощутить этих перемен. В их классе стали появляться парочки, на уроках то и дело летали записки от густо краснеющих альф, а омеги, переговариваясь между собой, смущенно хихикали. И только Шон, казалось, оставался сторонним наблюдателем всего этого.       «Закончу школу, и все изменится», — думал про себя альфа, закидывая на плечо рюкзак, — наверное».        Сама школьная жизнь Шону даже нравилась: его все устраивало. Занятия заканчивались зачастую сразу же после обеда, и оставшуюся половину дня альфа был предоставлен самому себе. Когда он смотрел на отца, неизменно возвращавшегося домой уставшим, а порой и раздраженным, то думал, что стоит ценить свои школьные, лишенные почти каких-либо забот годы.       Свободное время он проводил либо в спортзале, либо в библиотеке, иногда играл с братом и помогал папе по дому, а перед сном, прихватив плеер, прогуливался в парке неподалеку. «Наверное, отец прав, я волк-одиночка», — думал Шон, бредя вдоль аллеи. Хотя альфа был совсем не прочь компании, только не шумной и надоедливой. В общем, еще один такой же молчун не помешал бы. «Молчать вдвоем все равно по-другому», — рассуждал альфа, выдыхая пар.       Вот только друзей у Шона, можно сказать, не было. С ним все здоровались, перекидывались парой фраз или вместе делали домашнее задание, но не более того. Пару раз ребята-альфы звали его в караоке-бар — Шон даже решился сходить, но, не досидев до конца и сославшись на головную боль, по-быстрому сбежал. «Не мое все это», — нахмурившись, решил Шон и стал вежливо отказываться от предложений «хорошенько оттянуться». Со временем перестали и звать.       От дома до школы путь был не близкий, но альфа привык просыпаться довольно рано да и пешие прогулки любил, поэтому, выходя почти за час до начала занятий, Шон наслаждался утренней тишиной, вышагивая по уже протоптанному пути.       В тот день Шон немного припозднился из-за брата, который банным листом приклеился к нему, прося с ним поиграть, но все же решил не изменять своим правилам и пошел в школу пешком, вернее побежал трусцой. Прилично запыхавшись альфа вбежал по ступенькам и остановился перевести дыхание: «Успел» — до начала занятий оставалось еще минут пять.       — Шон, доброе утро! — прямо рядом с ухом неожиданно прозвучало жизнерадостное приветствие.       Альфа поднял удивленный взгляд и столкнулся почти нос к носу с Лу. Тем самым омегой, которого боготворила добрая половина школы — брови Шона буквально полезли на лоб. Лу, заметив реакцию альфы, смутился, но взгляда не отвел и продолжил:       — Ты, наверное, удивлен, — затараторил Лу с улыбкой, — но мы ведь в одном классе уже второй год учимся. Неплохо хотя бы приветствовать друг друга, м? Для начала.       — Хорошо, — кивнул Шон, выпрямляясь и одергивая чуть задравшийся свитер с рубашкой, — привет.       Лу, просияв так, будто только что выиграл в лотерею, показал ему большой палец и скрылся в дверях школы. Шон некоторое время стоял и смотрел ему вслед: «Что это вообще сейчас было?»       К концу занятий Шон почти забыл про Лу, если об этом омеге вообще можно было забыть. Потому как Лу был буквально везде: на переменах он, окруженный кучей друзей и знакомых, заливисто смеялся и о чем-то весело и громко рассказывал — казалось, произносить слова тихо этот парень просто не умел, — а на уроках то и дело переглядывался с другими омегами, подтрунивал над альфами и вечно с кем-то переписывался.       За эти два года у Шона сложилось не совсем хорошее впечатление о Лу: ветреный, самовлюбленный омега, который скорее всего после выпуска выскочит удачно замуж, продолжив свою бессмысленную, полную смеха жизнь. «Таких омег, как Лу, было пруд пруди».       Хотя, если быть до конца откровенным, Шон немного слукавил, рассуждая таким образом о Лу. Ведь этот худенький еще немного угловатый омега с небрежно лежащими вьющимися волосами и отросшей челкой, из под которой выглядывали пронзительные глаза, был невероятно красив. А очаровательная улыбка деснами заставляла мысленно чертыхаться: «Чертовски красив».       Даже Шон, скрипя зубами, порой зависал, наблюдая за Лу. Например, на уроках физкультуры омега всегда отлынивал, прячась в тени деревьев. Он вольготно разваливался на траве, прикрывая глаза, а губы в мягкой полуулыбке подпевали песням, играющим в наушниках. А после немного сонный и еще больше взъерошенный Лу с интересом наблюдал, как альфы сдают физические нормативы. Лу то и дело выкрикивал слова поддержки, от чего все альфы краснели и пыжились еще больше. Вот только Шона омега ни разу не поддержал — лишь наблюдал, будто набрав в рот воды.       В общем, если Лу — это экватор, теплый, манящий и светлый, то Шон — северный полюс, холодный и нелюдимый. Именно поэтому утренняя выходка Лу смутила Шона. «Что этот омега еще придумал?» — опасаясь, что в очередной гениальной идеи Лу и ему, Шону, отведена роль. Вот, например, в прошлом месяце этот пустоголовый омега решил стать самой настоящей свахой и начал организовывать свидания. Закончилось все плачевно: альфы напропалую стали звать на свидания самого Лу, а обиженные омеги оплакивали своих несостоявшихся кавалеров по туалетам.       Лу казался дружелюбным и открытым парнем, но Шон считал, что тот только притворяется, а на самом деле он хитрый и эгоистичный. В общем, альфа твердо решил держаться от него подальше, а на следующем же уроке Лу вызвался быть его партнером в проекте по литературе.       «Сегодня явно не мой день», — подумал альфа, поймав на себе взгляд Лу, который ему приветливо помахал и снова показал большой палец. Во-первых, литература был его самый нелюбимый предмет. Во-вторых, задание они получили самое что ни на есть дурацкое. Ну, и в-третьих, избежать компании Лу в ближайший месяц точно не удастся.