Элементарная история

Дверь квартиры Гелия гостеприимно распахнулась. — А, это ты, Ксенон? — приветствовал пришедшего хозяин. — Проходи. Мы как раз тебя ждали. Сегодня ты, можно сказать, виновник торжества, ведь то, что я хочу сказать, касается в первую очередь тебя… Сердце Ксенона упало. Он понял, что все его самые страшные кошмары становятся явью. Но надежда умирает последней. Искорка веры в человечность, милосердие и чудо все еще теплилась в душе Ксенона. Вздохнув, он перешагнул через порог и оказался в начале длинного и довольно темного коридора. Гелий указал, где следует оставить верхнюю одежду, и удалился в комнату. Ксенон последовал словам Гелия и, осознав, что больше тянуть время не получится, направился по коридору вперед (Гелий сообщил, что именно там и будет проходить «мероприятие»). Ноги у Ксенона подкашивались, от страха его тошнило. Он никогда в жизни так не боялся, как сейчас. Он знал — если Гелий так вежлив, ласков и обходителен с тобой после того, как целую неделю странно посматривал, быть беде. Из последних сил он пытался успокоить себя: «Может быть, это просто розыгрыш? Ничего не значащее совпадение? Стечение обстоятельств. Подумаешь, Гелий слишком обходителен и вежлив. Он же благородный… Он и должен так себя вести. Да он почти всегда так себя ведет! Почти со всеми… — в этом месте внутренний голос зазвучал обреченно. — Со всеми, кроме некоторых», — добавила какая-то колкая и ехидная часть души Ксенона. В этот момент коридор кончился, и Ксенон попал в ярко освещенную комнату. В первую секунду контраст между темным коридором и ослепительным сиянием ламп шокировал его, но постепенно глаза привыкли к свету, и Ксенон смог рассмотреть помещение и присутствующих. Комната была очень большой и представляла собой, по всей видимости, гостиную. А еще она была белой. Практически все вещи были окрашены в самые светлые тона, которые нашел разборчивый покупатель. Из-за этого и без того яркий, режущий свет, исходящий от люстры, ослеплял входящего, сбивал с толку, дезориентировал, делал беззащитными. Гелию это было только на руку. Он любил превосходить, шокировать, не давать ответить, отбирать инициативу и добиваться своего. Он был лидером-собственником, хотел всех контролировать и всеми управлять. Ему не удалось воплотить свою мечту в рамках всего класса, но среди инертных он успешно ее реализовывал. Именно из-за стремления к власти и тотальному контролю Гелия невзлюбил свободолюбивый Фтор. Не только из-за нее, конечно, но в списке причин эта значилось далеко не последней. Но Фтор не мог вмешиваться во взаимоотношения Гелия и инертных. И здесь Гелий был царь и бог. — Проходи, Ксенон, не стесняйся, — Гелий сделал приглашающий жест и широко улыбнулся гостю. Эта улыбка Ксенону очень не понравилась. Она вселяла ощущение того, что приближается что-то ужасное и неотвратимое. Ксенону показалось, что именно так улыбается маньяк, прежде чем нанести своей жертве самое тяжелое увечье. Ксенону даже показалось, что он не стоит в просторной светлой гостиной, а сидит где-то в гараже, привязанный к стулу, а Гелий стоит перед ним с ножом, широко улыбаясь. Ксенон вдруг явственно ощутил веревки на своих запястьях. «Глупости, — попытался он отмахнуться от жутких мыслей. — Я сам себя накручиваю». Впрочем, легче ему от этого не стало. — Ну что же ты стоишь, Ксенон? Ты такой стеснительный… А ведь вечер устроен в честь тебя! Ксенон залился краской, чувствуя на себе насмешливые взгляды инертных, и быстро вошел. «Садист», — промелькнуло у него в голове. И без пояснений понятно, к кому эта характеристика относилась. — Вот, теперь можно начинать, — окинув взглядом присутствующих, произнес Гелий. — Итак, Ксенон, пора объяснить тебе, какой именно вопрос будет на повестке дня. — Гелий выдержал паузу. Когда он счел, что достаточно заинтриговал инертных, он закончил: — вопрос такой: может ли Ксенон по-прежнему считаться инертным газом после того, как публично — подчеркиваю, публично! — вступил в химическое взаимодействие? В зале повисла тишина. Никто не решался взять слово. — Что же, — притворно вздохнул Гелий. — Видимо, говорить придется мне. Итак, мое мнение таково: инертные — это те, кто не вступает ни в какие химические реакции. Ни в ка-ки-е. А Ксенон, — Гелий повернулся к юноше, который сейчас был белее стен этой комнаты. — В реакцию вступил. Причем не где-нибудь в углу, тайно, а публично, на виду у всей школы. Я считаю, — Гелий опять сделал драматическую паузу. Тянуть нервы было его любимым занятием после управления. Когда Гелий говорил неторопливо, спокойно, время от времени останавливаясь и наблюдая за реакцией, он чувствовал себя так прекрасно! Ему нравилось видеть интерес и тревогу на лицах, он чувствовал, как на нем фокусируется все внимание. Кроме того, инертный чувствовал свое превосходство — он знает то, чего еще не знают слушатели, он может управлять их эмоциями, а значит, косвенно управлять и ими. Благодаря этому Гелий был превосходным оратором. «Он мог бы завораживать толпы», — говорили про него те, кого это волновало. Гелий не без удовольствия отмечал, что Фтору далеко до него в искусстве приковывать к себе внимание. Фтор мог говорить интересные вещи, просто и понятно объяснять, но интригами, заставлять ловить каждое свое слово не умел. Наконец Гелий удовлетворился произведенным эффектом и закончил. — Что Ксенон не может больше считаться инертным после случившегося и должен быть исключен из нашего общества. Услышав эти слова, Ксенон пошатнулся. Несмотря на то, что он предчувствовал подобное развитие событий, слова Гелия оказались для него ударом. Он почувствовал, как рушится его мир. Он внезапно понял, что «сломать жизнь» — это не метафора, а кошмар. А еще он понял, что этот кошмар перейдет целиком и полностью в его собственность, если он сейчас не сможет как-то переубедить Гелия. — Ксенон! Ксенон! — вывел его из раздумий голос Гелия. Ксенон вздрогнул и испуганно посмотрел на него. — Тебе предоставляется слово, Ксенон. Можешь ли ты как-то оправдаться? «Вот он, шанс, — обрадовался Ксенон. — Сейчас…» И тут до него дошло, что это никакой не шанс. Потому что Ксенон осознал, что не знает, как оправдаться. Сказать, что его заставили? Но его никто не заставлял. Ему протянули руку и задали вопрос. И он ответил «Да», хотя мог ответить «Нет», уйти, дождаться, когда лишняя энергия излучится в виде света, и жить, как жил раньше. Но почему-то Ксенон этого не сделал. Отказать Фтору оказалось невозможно. Но это не оправдание. — Что же ты молчишь, Ксенон? Тебе нечего сказать в свое оправдание? Ксенон опустил голову. Он почувствовал, как краснеет лицо, а на глаза наворачиваются слезы. Едва слышно он пробормотал: — Я не хотел… Я… Больше… Не буду… Гелий подошел к нему. — Ксенон, — начал он. — Я понимаю, что ты не хотел. Но это ничего не меняет. Если ты вступил в реакцию, то пути назад нет. Мне очень хочется верить тебе, — Гелий опять выдержал паузу и удостоверился, что ложь и сочувствие получились достаточно убедительно. — Но я не могу. Если заставить тебя вступить в реакцию так легко, — мучитель выразительно посмотрел на окно. — То какой же ты инертный? — на этих словах Гелий добавил в голос немного иронии, самую малость, но достаточно для того, чтобы Ксенон понял: он исключен. — Да… Конечно… — пробормотал Ксенон. — Я… — Итак, теперь голосование. Кто за то, чтобы исключить Ксенона из рядов инертных? — спросил Гелий и тут же поднял руку. Ксенон замер в ожидании. Уже было потухший огонек надежды затеплился вновь. Вдруг именно сейчас случится чудо? Гелий обводил взглядом инертных. Они колебались. Кое-кто считал, что Ксенона, наверное, стоит оставить, потому что он был против и вообще… Но кто это был, узнать миру так и не довелось. Все инертный знали: перечить Гелию слишком опасно. За такое можно не просто из общества вылететь, но и всю жизнь сталкиваться с проблемами, мило организованными Гелием и его влиятельными родственниками. Рисковать никто не стал. Все подняли руки. — Итак, единогласно, — Гелий с трудом подавил довольную улыбку. Наконец-то ему удалось избавиться от этого странного типа. Нет, Ксенон не был хулиганом навроде галогенов, просто он… Портил имидж, что ли. Он не умел держаться, не умел вести себя, вечно пытался спрятаться и не любил, когда его замечали. Иногда эти качества Ксенона и играли на руку Гелию, но он решил, что хороших исполнителей у него и без Ксенона хватает, а имидж — дело важное. — Итак, Ксенон, — голос Гелия стал резким, жестким, четким. — Отныне ты официально исключен из общества инертных. Ты не имеешь права присутствовать на наших встречах, участвовать в наших мероприятиях и тому подобное… А сейчас, Ксенон, покинь территорию этой квартиры. Посторонним, — Гелий выделил это слово издевательской интонацией. — Находиться на собраниях инертных запрещено. На Ксенона жалко было смотреть. — Да… Конечно… Прощайте… Быстро схватив свои вещи, Ксенон вылетел из квартиры. «Теперь точно не вернется», — удовлетворенно подумал Гелий. Ксенон шел по улице. Слезы текли по его щекам, застилали глаза. Очертания мира искажались, проходя через капли, но Ксенона это не волновало. Только что он потерял единственный ориентир. Всю жизнь ему твердили: «Не высовывайся», «Сиди тихо», «Будь в хорошей компании», «Будь среди инертных»… Его идеалом был Гелий. Уверенный в себе, всегда знающий, что сказать, всегда эффектный, Гелий действительно производил впечатление. Ксенон очень хотел стать таким же, как Гелий. Он мечтал однажды почувствовать себя «на уровне», ощутить уверенность. Инертные были для него единственным смыслом жизни. У него не было никаких увлечений. Он мечтал лишь об одном: быть как Гелий. Для этого ему надо было быть среди инертных и учиться у их лидера всему. И вот теперь его мечты разбиты об скалы случайности штормом действительности. «Подумать только! Одна жалкая случайность может разрушить все!». Вдруг Ксенон остановился, пораженный внезапной догадкой. Кулаки его сжались. Он понял, что виноват во всех его бедах вовсе не случай, а вполне конкретная личность. Тот, кто практически заставил Ксенона вступить в реакцию, оказавшуюся роковой. Ксенон поднял голову. В глазах его стояли слезы, но вместо тусклой пелены отчаяния в этих глазах загорелся темный огонь. Ксенон стоял на пустынной улице. Было уже довольно поздно, и практически все жители города уже сидели по домам. Можно было не стесняться и не скрывать своих чувств. Ксенон выпрямился и крикнул на всю улицу, так, что эхо отозвалось и пошло гулять по переулкам: — Я тебя ненавижу, Фтор!!! — Интересно, чем же я обязан такому отношению? — неожиданно раздался спокойный голос Фтора.