Непростая сцена

На площадке человек пятьдесят, и Майкл уже начинает чувствовать себя, будто занимается сексом у них на глазах. Он не думает о том, как он скроет каменный стояк, когда придется подняться на ноги. Как он собирается подняться на ноги, он тоже не думает. В голове бардак, он думает о том, что Джеймс поплатится, что он отымеет этого гаденыша, так отымеет, что тот сможет только мычать, а перед этим засунет в него такую же хрень, только раза два больше… и провернет! Пару раз, да, а потом на съемки! Хотя… где-то это уже было. Джеймс орет, хватается за руку Майкла и дергает задницей. Вверх-вниз, вниз-вверх… Прямо о пах Майкла, туда-сюда, туда-сюда… Своей упругой, замечательной задницей. А внутри она. Пробка, мать ее, анальная. Трется, растягивает, будто бы пульсирует, когда Джеймс особенно сильно вскидывает задницу, в глазах темнеет, хочется стянуть с себя этот чертов облегающий костюм, сдавливающий, обтягивающий, как вторая кожа, заставляющий каждой клеточкой ощущать явно возбужденного, трущегося, заигрывающего, тяжело дышащего МакЭвоя. - Джеймс, Майкл, почему у вас такие лица, будто… - Мэтью хмурится и мотает головой, не договорив. - Вы должны выглядеть, будто падаете! Па-да-ете, а не трахаетесь! Ну и трахаетесь тоже… Но в первую очередь падаете, с потолка, поняли? - Мы еще с первого раза поняли, - бурчит Джеймс и тихонько, чтобы слышал только Майкл, добавляет: - Трудно делать вид, что я падаю с потолка, когда в меня членом тычут. - Да ты что? – шипит Фассбендер сквозь зубы. – Не моя идея была. - Кто же знал, что вместо шахмат сегодня решат снять вот это? – вздыхает Джеймс. - Все, еще дубль и только попробуйте запороть, - решает Мэтью. Майкл будто через вату слышит «Мотор!» и делает сосредоточенно-напряженное лицо, крепко прижимая ладони к полу, вжимая животом и бедрами в этот самый пол Джеймса. В этот момент пробка чувствуется лучше всего: все тело напряжено, ягодицы тоже. Если б еще Джеймс не дергался… - Снято! Оба выдыхают с облегчением. - Ты слишком тяжелый, - шепчет Джеймс, - я дышать не могу. - Я тебе напомню потом, какой я тяжелый, - так же шепотом отвечает Майкл, пытаясь подняться на колени. Хотя бы на колени. Нет, Майкл был не против сексуальных игр. Джеймс очень-очень смотрелся в одном фартучке секс-горничной, и связанный, и… Джеймс ужом выскользнул из-под Майкла и встал на ноги. - Отлежал всего, - возмутился он, подавая руку Майклу. – Мэтью, надеюсь, на сегодня все? - Все равно вы сегодня как картонные, - хмуро сообщает ему режиссер. – Так что валите, отдыхайте. Завтра с восьми. Стоит закрыться за ними двери трейлера, как Джеймс лезет целоваться, одновременно расстегивая молнии на так и не снятом сине-желтом комбинезоне. - Костюмеры нас убьют, - констатирует он. - Тебя нет, - заявляет Майкл, осторожно присаживаясь на край кровати. – Тебя убью я. - Что, так больно? – с тревогой интересуется Джеймс. - Нет! – Майкл считает до десяти про себя и продолжает: - Ты пробовал провести со стояком часа четыре? - Сегодня, – как-то обиженно отвечает Джеймс. - Очень сложно было успокоиться, когда ты сверху. - Когда ты снизу, не лучше, - закатывает глаза Майкл и, отбросив ненужный сейчас костюм в сторону, сдергивает с себя трусы, поморщившись, когда приходится нагнуться. - Вынимай, - командует он, - падая лицом в подушку. Сзади слышится сдавленный выдох и шуршание одежды. А ведь все так хорошо начиналось… *** У Джеймса, думал Майкл, просто идеальное пищеварение. Потому что Майкл не помнил, чтобы тот хоть раз провел в ванной столько времени, сколько он провел сейчас, готовясь к этому акту вандализма со стороны Джеймса. Да, кончая вчера от пальцев Джеймса в своей заднице, он и не подумал, что сегодня… Зато все будет идеально. Это утешало. Проклиная «природную чувствительность» (сказать кому, не поверят), собственной задницы, Майкл вышел из ванной, обернув бедра полотенцем. Джеймс лежал на кровати, смотрел телевизор, причем он был одет! Не таким Майкл его оставлял минут сорок назад… Улыбнувшись воспоминаниям о восхитительном обоюдном минете, Майкл остановился в дверях. - О, - только и сказал Джеймс, увидев его. – О, - повторил он еще раз, когда Майкл сбросил полотенце. - Иди сюда, - позвал Джеймс и похлопал ладонью по покрывалу кровати. Майкл уселся рядом с любовником, ощущая себя совсем не в своей тарелке. Джеймс обнял его за шею и коротко поцеловал. Майкл перехватил инициативу и вскоре они увлеченно целовались, пока он пытался раздеть Джеймса. - Нет пока, - шепнул тот, - ложись на живот. «Уже?» - хотелось сказать Майклу, но он промолчал, переворачиваясь. Принял решение, значит, нужно его осуществлять. И вообще, он не боится, он просто… опасается, да. Джеймс провел ладонями по ягодицам, сжал их, провел еще раз с нажимом. Майкл сжал зубы и постарался не стонать. Джеймс делал с его задницей что-то, что терпеть, не ерзая и не пытаясь трахнуть матрац, невозможно. Это настолько приятно, что Майкл начинает подмахивать пальцам, массирующим простату и растягивающим его, и кусать подушку, чтобы не проорать какую-нибудь глупость наподобие «еще!» или «пожалуйста». Вот уж чего не дождется… Увидев Джеймса без одежды в первый раз, Майкл чуть не засмеялся. Нет, к фигуре претензий у него не было. Некоторая… назовем ее пухлостью, его вовсе не смущала. А задница вообще находилась где-то недалеко от воображаемой идеальной. Но член… Максимум дюймов шесть, шесть с половиной, кривобокий, толстый, он сразу решил проблему, кто же будет сверху. Не сказать, чтобы она была, но все же. Майкла, его задницу, вот этим… коротышкой? Этим вот… грибком? Да ни за что! Впрочем, Джеймс вроде бы был не против сложившегося распределения ролей, а Майкл еще больше загордился своим красавцем. Все бы было ничего, если бы не одно но. Майкл просто обожал, когда его трогали за задницу. «Природная чувствительность», как ее обозвал потом Джеймс, сколько она ему принесла проблем. Один за другим любовники обнаруживали этот прискорбный факт, и начинались уговоры. И, даже если тему удавалось замять, рано или поздно она поднималась вновь, либо вербально, либо нет: ласками, тисканьем, покусыванием, облизыванием, пальцами… Майкл понимал, что у него паранойя, но справиться с собой не мог. Он сверху, все остальное его не волнует, как бы ни хотелось обратного. И кем его из-за этого не называли любовники. И, пусть он упрямый твердолобый идиот, но трахать себя он не даст… кому попало. А Джеймс этим «кем попало» не был. Вот поэтому Майкл сейчас и лежит лицом в подушку с пустотой в голове, ожидая, когда его поимеют. «Мужик», что ж еще сказать. Когда внутрь стало протискиваться что-то… просто что-то, Майкл заподозрил неладное. Во-первых, он не чувствовал Джеймса сверху, во-вторых, «это» было каким-то не таким, хотя каким оно должно быть, Майкл не знал, в-третьих, Джеймс так и не разделся. - Ну, вот, - в голосе Джеймса слышалось нескрываемое довольство и лукавство. – Теперь одевайся, пока ты плескался, позвонили, что съемки передвинули на три часа. - Что?! – Майкла чуть ли не подкинуло на кровати. Неуклюже перевернувшись, он сел, прислушиваясь к своим ощущениям. - У тебя десять минут, - улыбнулся Джеймс от двери. Майкл тихо выругался сквозь зубы и поднялся на ноги. Прислушавшись к ощущениям, он задумался. В принципе, терпимо, но идти так на съемочную площадку высшей меры идиотизм. Но разве он мог не принять вызов? Наклонившись пару раз, чтоб привыкнуть, и мысленно придумывая наказание за наказанием, Майкл полез в шкаф. - Нужно выбрать сегодня что-нибудь посвободнее, - подумал он. Костюмеры все равно переоденут, но хоть дойти. На столе лежал открытый сценарий со сценами в «Дрозде». *** - Джеймс, я не понял, что на тебя сегодня нашло? – поинтересовался Майкл, устраиваясь на животе. - В смысле? – сопение сзади стало громче. - Пробка эта дурацкая. Я тебе сделал что? Или у тебя такая фантазия идиотская? - Пробку оставил же! – слишком наигранно возразил Джеймс. - Значит, обиделся, - резюмировал Майкл, приподнимаясь на локтях. И это удивительно, Джеймс вообще иногда вел себя непрошибаемо. - Ты на него так ехидно смотрел… - с долей вины пробормотал МакЭвой. - На кого? - непонимающе переспросил Майкл. Джеймс его приревновал? Странно. - Фас, не прикидывайся, что не понял! - Я не понял! - На Джейми! Майкл застывает, медленно соображая, и начинает бешено смеяться, когда до него доходит. - Джейми, мой бог. Офигеть, Джейми! Ехидно смотрел! Да, еееееееехииииииидно! Е-хид-но! Джеймс, а другие части тела ты тоже по име…име… нам? - А то ты не думал о нем… плохо? Майкл бьет кулаком по кровати, смеясь уже почти истерично. - А что, кто-то думал? – спрашивает он, отдышавшись. Решительно-недовольный вид Джеймса показывает, что да, кто-то высказался. - Ну, давай, рассказывай, - Майкл забывает и про пробку и про дебильную постановку в самолете, ему интересно. О собственных метафорах он рассказывать не собирается. - Ну… мне как-то сказали, что он похож на сосиску… Майкл фыркает. - Коряво оторванную от связки. Джеймс выглядит настолько умильно, что Майклу хочется прижать его к груди и пожалеть. - Гм… - он хмурится, - тебе не кажется, что мы вдвоем голые чем-то другим должны заниматься? Джеймс смеется и перелазит через его бедро. - Ты знаешь, ты так потрясно с ней смотришься. - Ей ты тоже имя дал? - не удерживается Майкл и вскрикивает, получив звонкий шлепок по ягодице. Пробка покидает тело неохотно, с тихим блядским чмоком. Джеймс потрясенно выдыхает неразборчивое ругательство. Что это ругательство, знает только он сам, но это Майкла никогда особо не занимало, особенно когда Джеймс гладит его по заднице. - Бедненькая, настрадалась, - проговаривает Джеймс, разминая ладонями ягодицы. Ласкает, поглаживает, проводит большими пальцами по две стороны от ложбинки. Майклу не до смеха. Он резко выдыхает и старается успокоиться. Чуть скрипит кровать: Джеймс передвигается в изножье. - Приподнимись, - слышит Майкл и повинуется. Джеймс подсовывает под него подушку, разводит в стороны ягодицы и, продолжая гладить его по бокам, проводит языком между ними, обводит кончиком растянутый анус, запечатлевает поцелуй на одной половинке, кусает за другую, спускается вниз, потом снова вверх, пытается проникнуть внутрь языком. Ощущения настолько сносят крышу, что Майкл стонет, стараясь не двигать бедрами сильно. Разводит ноги, прогибается в пояснице, стараясь не думать, как он выглядит. Да и мыслей скоро не остается. Джеймс то убыстряет движения, то замедляет, помогает руками, пальцами, и Майкл дрожит, и хочет, чтобы все это продолжалось как можно больше и как можно раньше закончилось одновременно. Джеймс опускается сверху, кусает за загривок, трется щетиной о плечо, членом между ягодиц, задевая анус головкой. - Ну?! – коротко бросает Майкл, выгибаясь еще сильнее. Кажется, утром он о чем-то таком думал. О чем? Если б он хотел вспоминать. - Знаешь, пробка раза в два уже моего члена, - мурлыкает на ухо Джеймс, медленно продвигаясь внутри. Майкл это уже понял. И он готов взять свои слова назад: природа вовсе не обидела Джеймса. Это… заслуживает имени. Джеймс пробирается вперед ладонью и сжимает в кулаке его член. Двигается сзади и спереди, дышит на ухо, щекочет волосами, и умудряется другой рукой гладить Майкла по заду. Майклу не хватает словарного запаса, чтобы выразить, что он в это время чувствует. Оргазм накрывает его и длится, длится, длится. Что-то говорит Джеймс, кажется, что-то о нем, о своих ощущениях, Майкл не понимает его, как можно говорить в такой момент, но Джеймс говорит всегда, такой уж он, Джеймс МакЭвой, и он перестанет быть собой, когда перестанет говорить… Внутри неприятно хлюпает, когда Майкл тяжело переворачивается на бок, спихивая с кровати подушку из-под своего живота. Джеймс лежит рядом и сосредоточенно размазывает его, Майкла, больше некого, сперму по своему животу. - Знаешь, - Майкл прикрывает глаза, придвигаясь ближе. – Если он и сосиска, то самая лучшая сосиска в мире. Джеймс в кои-то веки молчит и улыбается. Майкл знает это, не открывая глаз.