Необычный вечер

Я сидел на кухне, допивая третью чашку кофе, чтобы не уснуть в ожидании Серхио, который как всегда где-то шляется, совершенно позабыв про время, а еще сам сердится на меня, если я задержусь хоть на полминуты. Ну почему он так ко мне относится, я что, совсем для него ничего не значу, хотя наверно хоть какое то место в его жизни я занимаю, если он по прежнему приходит ко мне после тренировок, чтобы просто провести время вместе. Я никогда не любил думать об этом, но навязчивые мысли сами лезли мне в голову. Решив, что ждать я буду еще довольно долго, я переместился в гостиную. Как только я присел на краешек кожаного дивана, разглядывая заголовки вчерашней прессы, валявшейся на журнальном столике перед диваном, в дверном замке брякнули ключи, и в дверь ввалился Чехо. На зимних мадридских улицах шел легкий снежок, поэтому весь Серхио был покрыт маленькими снежинками с ног до головы. В руках у Чехо красовалась зеленая бутылка шампанского местного производства. Поставив чашку на столик, я поднялся с дивана и приблизился к Чехо, наблюдая за тем, как он снимает верхнюю одежду. Когда он подошел к зеркалу и начал что-то разглядывать, я подошел к нему сзади и приобнял за талию. Его отражение в зеркале устало, даже немного невесело улыбнулось, что ни шло ни в какое сравнение с моей лучезарной улыбкой до ушей, которая тоже была готова померкнуть, если положение дел не изменится. Видимо Чехо зарядился моим настроением, потому что уголки его губ медленно поползли вверх. Он повернул голову и поцеловал меня в щеку. Я почувствовал запах спиртного смешанный с запахом его одеколона. Когда он успел выпить до прихода домой? Вечно он где-то околачивается… – Почему ты опять так долго, Чехо? – Пробурчал я. – Ну прости, Детеныш, ты же знаешь я… – Он не договорил и, полностью развернувшись ко мне лицом, насколько это было возможно в моих крепких объятьях, провел своей ладонью по моей щеке, как будто пытаясь пересчитать бесчисленные веснушки. Он был не так сильно пьян, как я, было, подумал, я бы даже сказал, он был почти трезв. – Конечно, Серхио… – Понятия не имею о чем он говорит, но не показываю вида. Я его, конечно же, прощаю, не возможно на него долго сердиться. Вот уже минут пять я гляжу в его родные карие глаза и буквально тону в этом омуте. Его теплый, можно сказать шоколадный взгляд, обволакивает меня, пробуждая море чувств, и я бросаюсь в него с головой. Я, облизнув губы, прикасаюсь к губам Чехо. Он, слегка прикусывая мою нижнюю губу, пытается пробиться вглубь моего рта. Я, естественно, отвечаю на его поцелуй, прижимая еще ближе к себе. Своим языком он исследовал мой рот, дотрагивался до неба, проводя по ряду белоснежных зубов. Изредка он покидал его, но только для того, чтобы я мог проделать в его рте то же самое. Мне казалось, что в этот поцелуй каждый из нас изливает свои чувства, как бывает, собственно, практически каждый раз. В этом поцелуе исчезает вся недосказанность, все вранье, все обиды. Зачем слова, когда здесь все ясно и без них. Все проясняется и прощается одними только прикосновениями и чувствами, которые каждый из нас выражает по-разному. Я так увлекся мыслями и чувствами, которые так сильно меня захватили, что не заметил, как Чехо, уже почти разорвав этот прелестный, мощный поцелуй, пытался вытащить меня за дверь на улицу. – Детеныш… – Почти умоляюще протянул Чехо. Это его прозвище всегда сводило меня с ума, а то, как он произнес его сейчас скрутило мышцы внизу живота. – Ну пошли на улицу, там так прохладно… Внезапно, как будто опомнившись, я понял, что Чехо чувствовал примерно тоже, что и я. Мне вдруг действительно стало жарко и захотелось остудиться на улице. Захлопнув за собой входную дверь, мы оказались на практически безлюдной, одинокой улице. Снег застилал вечерний, уже почти ночной, Мадрид ровным белым покрывалом. Маленькие белые звездочки застилали все вокруг. На небе уже начали загораться настоящие звезды, хотя по краям небо было немного розовато-фиолетовым. Приятная прохлада улицы освежала как нельзя лучше. За то время, пока я любовался серебристым снегопадом, Серхио успел соорудить пару снежков и запульнуть их в меня. Я не остался в долгу и, подобрав горсть снега и придав ей форму шарика, прицельным ударом послал снежок ему прямо в лицо, уже приготовившись удирать от защитника «сливочных». Тот, в свою очередь, с пронзительным криком: «Ах, ты!», незамедлительно помчался в мою сторону. Я не успел пробежать и пары метров, как тяжелое тело Серхио придавило меня к земле. Немного покатавшись по земле в обнимку и подурачившись, как дети, мы, наконец, замерли, глядя друг другу в глаза. Естественно, он потянулся к моим губам, вновь вовлекая меня в очередной глубокий поцелуй. С трудом его разорвав, я потрепал его по голове, а он, протянув мне руку, помог подняться. Мы добрели до крыльца, где стояла давно забытая нами бутылка шампанского. Мы с Чехо радостно переглянулись и, сев на крыльцо, стали ее открывать. Пробка взлетела вверх в ночное небо, мгновенно почерневшее и сиявшее тысячей огней, пенная жидкость потекла из горла. Сделав большой глоток, Чехо протянул бутылку мне. Я еще не успел сделать глоток, как Серхио поманил меня пальцем и, разворачивая к себе и впиваясь поцелуем в мои губы, вливает еще пенившуюся жидкость мне в рот. Как только он отстраняется, я тихо шепчу: – Такой способ выпивки мне нравится… – Я, облизнув губы, заострив этим на них внимание Серхио, отпиваю глоток игристого вина и с поцелуем вливаю жидкость ему в рот. – Так ты еще слаще, Детеныш… – Медленно протягивает Чехо, подмигивая мне. Вот так мы просидели еще довольно долго, передавая друг другу эту несчастную бутылку шампанского, болтая ни о чем, обмениваясь взаимными подколками и шутками и ловя белые хлопья, падавшие из-за облаков, широко раскрытыми ртами. Я не думал, что этот вечер подарит мне столько счастья. Я думал, что Серхио будет отрешенным, как это бывает обычно. Хотя откуда мне знать, что обычно? Считать обычным его грубое поведение, когда я повинуюсь ему во всем, а он не проявляет должной нежности? Или обычным будет этот милый и заботливый Чехо, уделяющий мне так много внимания? Мне кажется, что абсурдность второго варианта не так уж невозможна, потому что я хотел бы именно этого. И я понимаю, что это дарит счастье нам обоим, Чехо изменился. И это будет согревать меня прохладными испанскими вечерами.