The A Team

Я всегда знал, чем я хочу заниматься в этой жизни. Я хочу делать его счастливее день ото дня, заставлять его улыбаться и вместе преодолевать трудности, ведь никого роднее его у меня нет. Мне хочется написать ему песню, сводить в самый лучший ресторан и отдать всё самое дорогое, что у меня есть, хотя последний пункт выполнить не получится, потому что он и есть моё всё дорогое. Если вы скажете, что я глуп, то, возможно, я с вами соглашусь. А как тут не сойти с ума, когда каждую ночь я просыпаюсь в страхе, что могу его потерять и что кто-то может причинить ему боль. Чего я боюсь больше всего, так это то, что меня не окажется рядом, когда у него снова случится приступ. Мы прошли с ним сотню врачей-психологов, у которых хватало ума сажать его в больницу и пичкать дурацкими ненужными лекарствами, хотя у него ничего тогда не болело. Болит сейчас. У нас на двоих. То, что причиняло ему боль, я ненавидел в десять раз больше, чем он. Мы познакомились 5 лет назад, когда я переехал в этот город, потому что мои родители были уже на грани развода, и их истерики причиняли мне боль. Он жил через несколько домов от меня и каждый раз, когда я его видел, он был собой, да задирой, да хулиганом, но собой. Он тогда сказал мне, что боится перегореть или чего-то не успеть, он хотел, чтобы его помнили настоящим, до конца, ровно до того момента, пока кто-нибудь будет держать его за руку и петь ему на ночь любимую песню. В тот день я пошёл в магазин за продуктами, потому что я жил один и позаботиться было некому. Я помню, как лил дождь и как всё озарилось, когда вошёл Он. Я уже почти оплатил покупку, как неожиданно услышал за спиной чей-то мягкий голос. Он, не обращая внимания на значительную очередь, подошёл к прилавку. — Сигареты, быстро, — он кинул несколько бумажек денег на кассу и, заметив мой взгляд на себе, сказал, — что? мамка за хлебом отправила? Ему протянули пачку, и он судорожно стал её распаковывать. Я не знал, почему у него так тряслись руки, и изо рта слетали неприличные, матерные слова, и в чём заключалась необходимость закурить прямо здесь, но он очень сильно нервничал. — Давай, помогу, — сказал я, взяв из его ледяных рук пачку сигарет. И хотя я раньше никогда не делал этого, у меня получилось с первого раза. Он выглядел до ужаса бледным и, быстро сунув сигарету в рот, закурил. Казалось, он не слышал упрёки в свой адрес, и охраннику пришлось нас двоих выставить на улицу, где во всю бушевала мрачная осень. Он сладко затянулся. — Ты меня спас, — посмеялся он. Если бы он тогда знал, что это не я его, я он меня спас. Первое впечатление порой оказывается, неверным, но с ним всё было по-другому. На самом деле он был простым, спокойным и мирным человеком. Любил заплетать мне косички в знак наказания, когда я не отгадывал его идиотские загадки, хотя касания его рук я считал высшей похвалой. Он безумно любил свою кошку Мини, которая была больна, как и он сам. Он никогда не рассказывал про свой недуг, до одного момента. В тот день он сказал, что плохо себя чувствует и что у нас не получится пойти на футбол. Я расстроился и собирался уйти, но он попросил меня остаться, и, если что-то пойдёт не так, я должен буду вколоть ему препарат. Я посмеялся и сказал, что не хочу сегодня ни во что играть, но он не улыбался, и это мне не понравилось. Я испугался, потому что раньше я никогда не делал никому уколы, тем более в вену. Он уснул на кровати, а я сидел на полу и ждал. Я вертел в руках эти шприцы и ничего не понимал. Было 3 часа ночи, когда я услышал странное всхлипывание, а затем истошный, мучительный крик, который оглушил меня. Я подбежал к его кровати и увидел, что всё его тело дрожало, он задыхался и плакал, а я отчаянно пытался набрать в шприц лекарство. Он мял простыни так, что они начали рваться в некоторых местах. — Мне больно, Гарри, — кричал в беспамятстве он, — мне больно! Я всего лишь шептал ему, что всё будет хорошо, а у себя в душе уже досыпал третью горсть на свой гроб. Я с трудом ввёл ему препарат и заплакал, потому что он не прекращал кричать. Я пытался сделать что-то, начал судорожно набирать номер скорой, как неожиданно он заговорил. То, что он сказал, меня удивило. — Спой мне, прошу. — Да, да, конечно, сейчас, — как назло я не мог вспомнить ни одной песни, отчего сильно злился. Он сделал попытку улыбнуться и запел сам, и вы знаете, это было самая прекрасная вещь на всём белом свете. Это был голос ангела, которому мы молимся по ночам, голос Бога или кто там создал его для меня, он был как маяк, на который я шёл всю свою жизнь. По моим щекам не прекращаясь текли слёзы, но я понял, что всегда должен быть в состоянии допеть его песню, даже если я не знаю ни мотива, ни слов. Я должен. Должен петь ему. Он спал. На его лбу были маленькие бисеринки пота, которые я аккуратно вытер. Я взял его руку и за ночь больше не отпустил. Он мой спасательный круг, хотя я умею плавать. Утром он гнал меня прочь, говорил, что ему без меня лучше, но я знал, что он просто не хочет, чтобы я видел его таким, по его мнению, слабым. Я знал, что все его сказанные слова являлись побочным эффектом. Под действием лекарств его настроение менялось 100 раз за день, но сколько бы гадостей он не сказал в мой адрес, он всегда извинялся, хотя давалось ему это с трудом. Сегодня я должен прийти к нему в 11:00, потому что раньше он обычно не просыпается. Позавчера он меня выгнал из дома, сказал, что ему надо побыть одному, но я не ушёл. Я всю ночь провёл на лавочке под его окнами. Мой дом был всего через два дома от его, но я ждал, когда он откроет двери, выйдет ко мне, обнимет и больше никогда не отпустит. Я слышал, как он бил посуду и ругался, но зайти я не мог. Дело не в гордости, у меня просто не было ключа. А утром он вышел ко мне в одной футболке и спортивных штанах, в то время, как на улице моросил дождь. Был ноябрь. Я хотел дать ему свою кофту, но она была уже мокрая от дождя. — Пойдём домой, — быстро скомандовал он, — холодно. И вот теперь, когда он лежит рядом со мной и гладит свою кошку, я счастлив. Счастлив видеть его спокойным. Смотря на его лицо, брови, ресницы, я вижу все чудеса света, но опуская взгляд ниже, на его руки, исколотые вены, я принимаю все ужасы этого мира, любя его. И совсем неважно, что завтра может случиться конец света, сейчас он держит мою руку, и свет, исходящий из моего сердца и от него самого, даст нам новое начало.