Не покидай

      Хэ Тянь бесцеремонно целует его в губы, а на следующий день рыжий не приходит в школу. Ни на следующий день, ни на день после него. Когда Шань не появляется и на третьи сутки, у Тяня начинает иссякать терпение. Перестать посещать школу из-за какого-то несчастного поцелуя. Ха! Даже не забавно.       К середине учебного дня Хэ Тянь узнает адрес рыжего и вместо оставшихся уроков идет к нему. Не одному же Шаню прогуливать школу по сомнительным причинам или даже без них.       Улица, где живет Гуань Шань, одна из самых обыкновенных, абсолютно ничем не запоминающихся. Хэ почему-то считал, что рыжий живет в совершенно другом районе. Одинаковые дома, отличающиеся лишь номерами. Одинаковые газоны перед домами. Один и тот же невысокий белый заборчик. Все одно и то же. Кроме номеров.       На одном из домов аккуратными золотистыми цифрами выложено «208», и прежде, чем постучать, Тянь ловит себя на нескольких мыслях одновременно. А на что ему сдался этот рыжий недоумок? Грубоват, хамоват и не дурак помахать кулаками. Одна сплошная проблема на его голову. Вторая мысль звучит в ней колючим эхом и задает совсем другой вопрос.       А захочет ли рыжий видеть его?       Третий вопрос самому себе радует Хэ Тяня больше всего. С какого счастья его вообще должно волновать мнение рыжего? Точно определив, что ни с какого, Тянь уверенно нажимает на кнопку звонка.       Дверь открывает мама Гуань Шаня. Невысокая аккуратная женщина средних лет с рыжими волосами и глазами, полными печали. Именно такой Хэ ее себе и представлял. Особенно эти черты лица и рыжие волосы. Совсем как у Шаня.       Женщина одета во все черное. Тянь не сразу замечает это, увлекшийся сравниванием ее с сыном. На вопрос может ли он увидеть Шаня женщина опускает глаза и почти плачет. На повторно заданный вопрос лишь тихо отвечает:       — Шаня больше нет.       Хэ не сразу понимает смысл сказанного, но его разум уже собирает весь пазл воедино. Все становится понятно слишком внезапно: и черные одежды, и печальные глаза, и отсутствие в школе этого рыжего недоумка.       Но Хэ Тянь не верит. Не верит ни одному факту, ни одному слову. Сам себе не верит.       Рюкзак падает у порога, а Тянь влетает в дом в поисках пропавшего рыжего. Он злится. Он в ярости. Он в полном недоумении. Что значит это «больше нет»? Что за несусветная чушь?! Совсем уже рыжий с катушек съехал, раз предпочитает шутить подобным образом. Хэ Тянь сам убьет его за это, когда найдет.       И он находит.       Деревянный ящик в человеческий рост стоит на двух стульях посреди большой комнаты. Остановившийся в дверях Тянь боится подходить ближе. Ему и отсюда прекрасно видно слишком спокойное лицо Гуань Шаня. Бледный, словно выбеленный мелом, он неподвижно лежит в этом ящике. У Хэ Тяня путаются мысли, когда он, все же подойдя, касается до синевы бледной руки и понимает, что это и в самом деле не шутка.       Хэ Тянь падает на колени перед гробом и бездумно смотрит в закрытые глаза Гуань Шаня. Как? Почему? Зачем? В голове миллион вопросов и ни одного ответа. В душе Хэ пусто, как в бездне, в которую он прямо сейчас готов прыгнуть, ни о чем не жалея. На глаза невольно наворачиваются слезы, но Хэ Тяню совершенно не до них.       Хэ никогда бы не подумал, что будет испытывать к этому рыжему балбесу хоть что-то, кроме безоговорочного превосходства во всем. Но он испытывает. Только сейчас он понимает, что никогда не пожелал бы ему смерти, никогда не прогнал бы и не отдал никому другому. Только сейчас он нашел те слова, которые должен был сказать еще очень-очень давно. Понял, что Мо был единственным, кому он мог бы довериться, с кем мог бы разделить свою жизнь.       Жаль только, что слишком поздно.       Сзади слышны шаги, и Хэ Тянь оборачивается. В дверях стоит мать Гуань Шаня. Невысокая симпатичная женщина в черной одежде с заплаканными глазами и рыжими волосами. Слишком похожая на него, такого дерзкого и непокорного, хмурого и… очень милого. На него, которого хочется коснуться, обнять и повесить табличку «Личная собственность Хэ Тяня», которому хочется дарить все нерастраченные тепло и нежность, которые накопились в сердце. Но…       «Шаня больше нет.»       Хэ открывает глаза.       В комнате темно. Частое дыхание разрывает тишину ночи.       Сон?       Хэ Тянь садится и смотрит по сторонам. Он в своей квартире. В огромное окно за спиной светят огни большого города, который не спит и ночью. Рядом лежит кто-то, с ног до головы укутавшийся в тонкое одеяло. Из-под него видны лишь бритый затылок и голые ноги. Хэ Тянь одним движением откидывает одеяло.       Обнявшись с подушкой, на кровати лежит рыжий. Его лицо непривычно спокойно. Только во сне он не хмурит брови, и Тянь несказанно рад, что может видеть его таким. Точно, сон. Он невольно проскальзывает в сознание отчетливыми отрывками, заставляя вновь погружаться в неприятные воспоминания.       Осознание того, что он не переживет смерти Гуань Шаня, ударяет по сознанию Тяня с огромной силой. Он думает только об этом, с треском проваливая все попытки направить мысли в другое русло. Тяня бросает в дрожь, когда он, прислушавшись к тишине, не слышит чужого дыхания. Хэ должен был заподозрить неладное еще в тот момент, когда рыжий не обматерил его за лишение теплого плена тонкой ткани. Он ведь тогда даже не дернулся, как бывает обычно…       Хэ Тянь касается чужого оголенного плеча и вздрагивает. Холод от кожи рыжего быстро распространяется по собственной, и Тянь пугается еще сильнее.       — Шань, — тихо зовет он, слегка потряхивая лежащего рядом, но тот никак не реагирует. — Шань, проснись, — вновь повторяет он и сильнее сжимает чужое плечо. — Пожалуйста, просыпайся!       До ушей Хэ Тяня доносится недовольный стон, а его руку вяло отпихивают. Его все еще трясет, но он ложится обратно, обнимает Мо, прижимаясь всем телом, и изо всех сил старается поскорее прийти в себя. Гуань Шань начинает возиться, а через пару минут по квартире разносится тихий, но четкий мат.       — Бля… Какого черта? Ты хоть смотрел на часы? Третий час ночи, придурок. Какого хера ты меня разбудил?       Мо говорит это устало и немного сонно, но Хэ Тянь, насколько его состояние позволяет ему что-то понимать, не слышит в его голосе ни намека на злость. Это уже радует.       Гуань Шань ждет еще пару минут, а затем хмурится и произносит уже немного громче:       — Ну? И что молчишь? Глухим прикинулся? Не прокатит.       — Прошу… Не уходи, — невпопад говорит Хэ Тянь, заставляя рыжего удивиться.       — Чтобы свалить от тебя, мне придется сдохнуть, а моя жизнь мне пока еще дорога. И если тебе твоя тоже, то заткнись и спи, придурок, — лениво ворчит Мо и сильнее хмурит брови, поудобнее укладывая голову на подушку, а Хэ лишь крепче обнимает его, от чего рыжий недовольно фыркает и оглядывается назад. — Ну, чего?       — Пожалуйста, не покидай меня, — еле слышно произносит Хэ Тянь, уткнувшись носом ему куда-то между лопаток. — Я не знаю, что сделаю, если ты умрешь…       — Да не собираюсь я умирать! Ты что, больной? — Гуань Шань окончательно просыпается и разворачивается к Хэ лицом, чтобы высказать все, что думает о нем и обо всех тех глупостях, которые он только что наговорил, но забывает обо всем, когда видит на щеках мокрые следы от слез. Никогда раньше Шаню не приходилось видеть что-то столь противоестественное и, почему-то, невероятно милое, но заставляющее не на шутку заволноваться. Складка между бровей медленно разглаживается, на лице проступает беспокойство. Мо придвигается к Тяню совсем близко и гладит тыльной стороной ладони по влажной щеке, говорит тихо и почти нежно: — Ну, что такое? Чего ты плачешь?       Их лица разделяют незначительные сантиметры, но и это расстояние кажется Хэ Тяню слишком большим, и он сокращает его до соприкосновения щек. Объятья становятся крепче, прикосновения — нежнее. Мо не прекращает гладить Тяня по щеке, все еще ожидая ответа на свой вопрос. Хэ Тянь не торопится отвечать, лелея согревающую надежду пролежать так до самого восхода солнца. Потом Гуань Шань как обычно выскользнет из его объятий, будто ничего и не было, приготовит завтрак и убежит домой.       Все же собравшись с мыслями и пересилив это уж очень заманчивое желание, Хэ тихо произносит:       — Сон дурацкий приснился, где ты… — Тянь запинается на полуслове, но Шаню оказывается достаточно и этого, чтобы все понять. Выдержав паузу, он говорит:       — Я не уйду. — А затем добавляет шепотом: — Обещаю.       Одних объятий Хэ становится недостаточно, чтобы успокоиться, и Гуань Шань это чувствует. Он осторожно, чтобы не спугнуть, целует Тяня, но сразу отстраняется и спускается ниже, касаясь губами бледной кожи на шее. Хэ громко вдыхает и крепче прижимает Шаня к себе.       Тяня пробирает неприятная дрожь. Неужто все происходит на самом деле? Не очередная ли это шутка воспаленного разума?       Мысль о том, что это всего лишь видение, пропадает сама собой, когда губы Шаня касаются его члена. Хэ Тянь не замечает, как его укладывают на спину, как практически раздевают, оставив лишь темную футболку, да и ту только потому, что ее не удалось стянуть. Не успевает он уследить и за тем, как движения Шаня начинают приносить ему удовольствие, а когда понимает это, уже сжимает в пальцах короткие рыжие волосы.       Мо редко делает что-то подобное по собственной воле, но когда такое происходит, Хэ готов отдать все, что у него есть, кроме самого Шаня, лишь бы это никогда не заканчивалось. Мо нарочно прикусывает нежную кожу, и Хэ Тянь вздрагивает всем телом, крепче сжимая рыжие волосы, заставляя их хозяина болезненно застонать. Мо поднимает на него недовольный взгляд, до боли впиваясь в бедра тонкими длинными пальцами. Утром там точно проступят яркие синяки. Хэ Тянь ослабляет хватку, и Шань, удовлетворенно хмыкнув, следует его примеру.       Рот у Мо горячий и очень влажный, и Тянь вскоре не выдерживает сладкой пытки, выгибаясь и с глухим стоном кончая. Шань неторопливо поднимается, глотает все — Хэ Тянь смотрит на это и думает, что сейчас рыжий выглядит до безумия сексуально — и, облизав чуть припухшие губы, тянется за поцелуем. Сначала он касается губ Тяня аккуратно, немного робко, но потом, оседлав его бедра, теряет всю неуверенность. Сквозь поцелуй Хэ отчетливо чувствует собственный вкус и тающий на языке, почти неуловимый привкус крови от покусанных изнутри губ, чувствует легкую дрожь рыжего от возбуждения и какую-то непривычную, но очень приятную нежность. Все мысли уходят на задний план, когда Шань снова касается его члена, но уже рукой, и тот быстро твердеет, а Хэ Тянь вновь поражается скорости своей реакции на касания рыжего, ведь так быстро он возбуждается только с ним.       Гуань Шань избавляет Хэ от лишних движений и делает все сам. Раздевается и, наскоро растянув себя, опускается на возбужденный член за пару быстрых движений. Не обходится без боли, но Мо терпит, не издавая ни звука, но все же Тянь это замечает. Когда Гуань Шань опускается полностью, Хэ осторожно притягивает его к себе и, обняв, нежно гладит по спине.       — Потерпи, сейчас пройдет, — шепчет он и целует влажный висок, опускается поцелуями к шее, и Шань тает от удовольствия.       Пара минут, и Гуань Шань начинает двигаться. Сначала медленно, стараясь не навредить себе, а затем понемногу ускоряется. Внутри него горячо и туго, и это напоминает Хэ, что секса у них не было уже довольно давно, поэтому и для него самого все происходит слишком быстро. Он помнит лишь те моменты, которые удалось уловить в промежутках между пьяным беспамятством: помнит жаркие поцелуи и обжигающие прикосновения к разгоряченной коже, помнит опьяняющий аромат специй от коротких волос, солоноватый вкус кожи на шее, каждый выступающий под пальцами позвонок. Помнит, как Мо кончает в его руку, мертвой хваткой вцепившись в его шею и вжавшись в Тяня всем телом, как кончает сам. Немного придя в себя, они вместе идут в душ, и уже там Хэ берет на себя инициативу и сам заваливает Шаня.       На душе у Хэ Тяня становится спокойно. Пусть все эти нежность и податливость были лишь на одну ночь, и наутро их заменят привычной грубостью, Хэ рад им, словно ребенок новенькой игрушке. Да он и сам в этот раз показал Шаню немало своих эмоций, которые обычно старался держать под контролем и не горел желанием их проявлять, но им обоим было это необходимо — знать, что они друг другу нужны.       Оставшуюся часть ночи до самого утра Мо целует его, кусает и оставляет засосы. Хэ Тянь, обычно противившийся оставлению на своей коже следов ночных шалостей, сейчас нисколько не сопротивляется, позволяя безгранично любимому им человеку делать все, что тому захочется. После по всему телу останутся яркие отметины в подарок от рыжего балбеса, которые Хэ ни за что не будет прятать, красуясь ими перед всеми и этим вгоняя Гуань Шаня в краску, будет зажимать рыжего в безлюдных местах и платить ему той же монетой, чтобы все потом удивлялись и задавались единственным вопросом: кто же решился на такое? В отличии от Тяня, Гуань Шань будет стесняться кровоподтеков и ровных полумесяцев зубов на своей коже, будет пытаться скрыть их под высокими воротниками и пластырями, которые не вызовут удивления и лишних вопросов у одноклассников. Но знать обо всем этом будет только Хэ Тянь и все равно не перестанет оставлять на родном теле все новые и новые метки, пока это все же не надоест.       А ему не надоест.       С первыми лучами солнца они засыпают: сначала Гуань Шань начинает мирно посапывать Тяню в шею, а затем и Хэ, аккуратно поцеловав рыжего в макушку, проваливается в сон. На этот раз ему снятся нежные поцелуи и теплые объятья, колючий ежик волос на бритом затылке и тихий успокаивающий голос у самого уха.       Он теряется между сном и реальностью, когда слышит надоедливую трель телефона и чувствует возню под боком. Тянь прекрасно понимает, что вновь проснется один, а рядом будет лишь остывшая простынь, давным-давно впитавшая запах Шаня, и Хэ Тяню останется вдыхать его до еще одного звонка будильника. На столе в кухне рыжий оставит ему приготовленный наспех завтрак и какую-нибудь коротенькую записку с набором милых глупостей и парой ругательств.       В школе Гуань Шань снова будет его избегать. Будто они и не знакомы вовсе. И все будет как раньше, как обычно. Редкие встречи, которых почти невозможно дождаться. Отговорки, что нет времени, что и так полно дел. Снова пустая постель, слишком большая для него одного. И Хэ Тяню не очень нравится эта мысль.       Но он просыпается не один.