Птица, которая хотела петь

О чём кричат чайки, когда порывистый ветер шумит в их крыльях? О чём они говорят, когда закат медленно сливается с морем? У них были разные голоса и разные темы для разговора. Внешне почти неотличимые друг от друга, они были совсем непохожими внутри. Каждую волновало что-то своё. И среди всех чаек была одна, в груди которой, казалось, билось человеческое сердце. Сердце, которое вело её по извилистому пути. И, когда под ними вздымалось море и протяжно завывал ветер, а белоснежные паруса кораблей надувались силой, эта чайка всегда покидала стаю. Словно мотылёк очарованный треском костра, она летела навстречу людям. Ей хотелось узнать, на что они были способны. И, подобно маяку, ведущему к берегу, она сопровождала их на всём протяжении пути. Порой, она подлетала к кораблям совсем близко, почти касаясь крыльями мачт, пытаясь вдохнуть в себя каждое движение матросов. Она внимательно следила за ними, стараясь запомнить мельчайшую деталь, любое изменение. Однажды, сопровождая один такой корабль, среди всех матросов она заприметила одного. Он был молод, немного неряшлив, но с открытой душой, так сказать, нараспашку. В его глазах всегда отражалось море, а когда он щурился под палящим солнцем, морщинки незатейливо разбегались вокруг глаз, и ей казалось, что он похож на довольного кота. Она не любила кошек — они часто воровали её рыбу. Но он так искренне улыбался, что она смогла бы простить ему даже это. Матрос работал на шхуне с раннего утра до позднего вечера, и когда приходило время отдыха, он брался за струны гитары и напевал шутливые песни. Ей очень нравилось его слушать. В один из дней, когда прошло примерно две недели с их путешествия, он заметил её. Она как обычно сидела на поручне, не заботясь о безопасности. Был вечер, и матросы устроили празднество, в честь неизвестного ей случая. Все были радостные, подвыпившие, а её матрос наигрывал весёлые мелодии. Тень спадала на клюв, когда она растворилась в звуках моря и его пения. Чайка не заметила, как матросов стало становиться всё меньше и меньше, как те, что остались, заснули, прислонившись спинами к мачте. Её матрос продолжал тихо играть на гитаре, и только это сейчас для неё было важным. Внезапно музыка оборвалась, но чайка, убаюканная штилем, не разомкнула глаз. Послышались шаги в её направлении, но тень, в которой она находилось, казалась ей надёжным укрытием. Кто-то остановился напротив, ей это показалось странным, но не успела она и крылом взмахнуть, как истёсанные струнами пальцы коснулись её головы. Матрос пристально смотрел ей в глаза. И нерешительно гладил. Он ничего не говорил, а просто осторожно вёл пальцами вдоль шеи. Чайка медленно моргала, не зная, как реагировать. А потом он жестом предложил ей сесть на руку, и она не смогла отказаться. Они сидели на самом носу корабля и вглядывались в звёзды. Он играл на гитаре, и она знала, что сейчас его музыка звучит только для неё. Чайке было тепло, так, как никогда прежде. Похожее чувство было с ней только в детстве. Когда она, защищённая крылом родителей, была маленьким птенцом, и ещё не знала, насколько жесток этот мир. Так они подружились, постепенно научившись понимать друг друга без слов. Она приносила ему мелких рыбёшек, а он делился с ней частью своей пищи. У них даже появились общие привычки. Чайка радостно махала ему крыльями при встрече, а матрос в ответ ей подмигивал. А вечерами парень любил аккуратно гладить её пёрышки, а она слушать, как он поёт. Так быстро прошла неделя за неделей. Как-то вечером, когда он мягко перебирал струны и все остальные матросы уже спали, он вдруг тихо сказал: — Мне всегда хотелось услышать, как ты поёшь. Но чайка ему ничего не ответила. Она не умела петь. А кричать ей при нём было неудобно. — Ну, да, ты ведь меня не понимаешь. — Водил он рукой по струнам. А потом запел: О чём поют чайки, когда в крыльях ветер, Когда над утёсом парят в небесах? О чём поют чайки, когда на рассвете Волнуется море в своих берегах? Чайка думала. Чайка не могла сказать. Но… О чём поют чайки, когда в сердце осень Безмолвно роняет сухую слезу? О чём поют чайки, когда в небе проседь И холод хрустящий на берегу? Чайка чувствовала. Что-то зарождалось внутри. О чём сожалеют, о чём не расскажут, Как солнце, растаяв в вечерней дали? … Я чайкой, возможно, родился бы даже, Вот только иной была воля судьбы… Если б она могла, она хотела бы петь вместе с ним. И, когда последние слова остыли в воздухе, парень так открыто на неё посмотрел, что она не выдержала. И крикнула. Это был короткий миг. Звук, вырвавшийся из её клюва, не был особо громким. Можно сказать, это был в своём роде даже не крик, а слово. Слово благодарности птицы моря. Парень улыбнулся тепло в ответ и запустил пальцы в её пёрышки. — Спасибо, моя маленькая чайка. Я уже начал было волноваться, что никогда так и не услышу твой голос. Они ещё какое-то время сидели здесь, на корме, вслушиваясь в шум моря. И чайка понимала, что, даже если её голос не так красив, как ей кажется, парень из-за этого от неё не отвернётся. Она могла говорить, она могла вложить в свои слова чувства. А её матрос… Её матрос умел слушать. Так начались их разговоры. Парень говорил много. Он рассказал ей о своей жизни на земле. О том, что сделало его моряком. Он поведал ей и о своей семье. И теперь она знала, что у него есть два брата и красавица сестра, которая любит выдумывать разные истории. Это было чем-то новым для чайки. Казалось, она заново открывает для себя мир общения. Конечно, сама она мало что могла сказать, но зато у неё получалось передать в своём голосе настроение. То в её криках слышалась радость, то недовольство, то живой интерес. И парень каким-то неведомым образом её понимал. Но кое-что всё-таки беспокоило её. Чайке всё ещё хотелось петь. И матрос, казалось, об этом догадывался. Возможно, поэтому, теперь, когда он вечерами играл на гитаре, он приглашал её спеть вместе с ним. Он говорил: — Главное — сказать то, что не можешь произнести вслух. Мы начинаем петь, когда чувства переполняют душу. Чайка не понимала, что он имеет ввиду, но всё-таки решила попробовать. Сначала у неё ничего не получалось. Она боялась нарушить красоту слившейся с его голосом мелодии: никак не могла взять нужную высоту. Но, всё же, постепенно, неуверенно, шаг за шагом, ноты стали ей отвечать. И её крики перестали быть лишними в музыке. Это был успех, но… Это не было, в полном смысле, пением. Она всё ещё не знала, что значит: быть переполненной чувствами. Когда они пересекли экватор, небо над их головами искрилось чистотой и свежестью. Чайка, как обычно сидела на рее, наблюдая за своим матросом. Он стирал пот со лба, а лёгкий ветерок трепал его тёмные волосы. Периодически они обменивались словами, точнее он, чайка же ему что-то кричала. А, когда пришло время завтрака, ей удалось поймать большую рыбину. Она была так рада, так горда собой, что сразу же полетела к матросу. Он удивился и выказал свой восторг, а потом они разделили трапезу. Было тепло, было хорошо. Но ближе к полудню кучевые облака заполонили окружающее пространство. Море принялось взбивать пену, и всё громче биться о борт корабля. Налетели сильные порывы ветра, и темно-синий, с отливами пурпура, водоворот появился в небе. Это было предвестием бури. Матросы засуетились. Они спешно спускали паруса, сновали повсюду, дёргали за канаты. И, когда они закончили приготовления, всё словно замерло в ожидании. Волны продолжали вздыматься, а их удары становиться только сильнее. Чайке было страшно. Много раз в своей жизни она видела подобную картину, но никогда, наверное, она не смогла бы к ней привыкнуть. И с тревогой в голосе она крикнула, и матрос посмотрел на неё: в его глазах плескалась храбрость и сила. И ей захотелось ему поверить. А потом он запел. И его песнь подхватили другие. И, казалось, они звучат так громко, так неистово, что смогут победить силу ветра. Солёные брызги взметались вверх, но они не останавливались. А матрос всё пел, куплеты тянулись, бежали вперёд, уводя за собой. А чайка парила над ним. И чувства, и дрожь, звучавшие сейчас в голосе парня, напоминали ей её саму. Её тоску, её желание охватить небо, её попытки с ним слиться. В строках сквозила и печаль, и грусть по радости, которую не суждено разделить с другими. И чайка чувствовала запах потери. А он всё продолжал петь. Он пел, как хочет ладонями обнять море, как хочет избороздить все его просторы. Он пел и просил успокоиться бурю, и чайка кричала вместе с ним. А море вздымалось, не желая успокаиваться. Ветер гнул непокорные мачты, а во тьме сверкали яркие вспышки молний. Чайка кричала отчаянно громко, вспоминая всех тех, кого она видела и кого на её глазах навсегда поглотило. Она оплакивала их вместе с парнем, который продолжал петь. Он пел даже тогда, когда судно накренилось и его стало утягивать на дно. И когда небо прояснилось, а вода успокоилась, не оставив и следа от бури, ничего более не напоминало о том, что совсем недавно здесь было судно с высокими мачтами и белыми парусами. Только чайка одиноко парила на фоне перистых облаков. Она пела.