Зеркальный мир...

      Я всегда боялась зеркал. Они неизменно притягивали своей загадочностью, своей непонятностью и неясными желаниями. Я не слыла особенной красавицей или маниакально озабоченной своей внешностью, но, как и любая особь женского рода, не была лишена определенного тщеславия, и иной раз мне очень даже нравилось то, что я видела в зеркале, хотя бывало и наоборот… Пробегая мимо, мельком мазнув взглядом по своему отражению, ужасно пугалась своего замученного социумом вида. Наверное, как и у всех, в моей жизни зеркалу отводилось довольно определенное место и назначение: убедиться в своей презентабельности или сносности внешнего облика, а иногда хотелось покривляться самой себе, повыпендриваться перед зеркальной поверхностью (ну, не ответит же оно мне!), или просто заглянуть себе в глаза, когда, забыв что-то, возвращаешься домой. Да, вот такая я суеверная, но ничего не могу с этим поделать, а посмотреть в зеркало и показать самой себе язык — самое то, для уверенности, что все сегодня сложится.       Только все это днем или при свете электрических лампочек, но стоит ночной тьме завладеть моим, не очень большим, жилищем, то страх и ужас заполняют мою душу, заставляя панически бояться и избегать немногочисленные отражающие поверхности, коими небогата моя двухкомнатная квартира. Я с детства панически страшилась их. Что послужило тому причиной уже не помню, но бабушка, у которой я проводила все свои каникулы, говорила:       — Ариша, солнышко, ну, чего ты? Зеркала не страшны тем, кто чист душой. Они лишь отображают тебя… — и так печально улыбалась, видя мое неверие и страх. — Глупенькая, от себя не спрятаться… Но ничего, время все расставит по своим местам, твоя мать так и не смогла принять себя, только это не сделало ее счастливой…       Что имела в виду моя бабуля, я так и не поняла, да и зеркал не перестала бояться, жаль, что не спросила, о чем она пыталась меня предупредить или в чем убедить. В детстве я старалась не заморачиваться, а просто игнорировала свою фобию, тем более, она тревожила меня только по ночам, а ночью я предпочитала спать, да и зеркала попыталась разместить так, чтоб они мне лишний раз не попадались на глаза. Одно большое я упрятала в шкаф-купе, а в ванной комнате — в навесной шкафчик поставила, ведь именно зеркало этой комнаты пугало меня больше всего, словно тоннель в неведомый и страшный мир. До мурашек и шевеления волос на голове, до панических приступов и видений: не раз и не два мне казалось, что я кого-то или что-то вижу там, по ту сторону стеклянной преграды.       В старших классах мама увезла меня в другой город, вусмерть разругавшись с бабушкой и запретила мне с ней общаться, но мы списывались, иногда перезванивались, только продлилось это не долго. Бабушка Анна умерла через год, мама так и не простила ее, даже о похоронах я узнала, как о свершившемся факте и устроила скандал уже своей матери. В сущности, наши отношения никогда нельзя было назвать теплыми. Я являлась нагулянным ребенком, нежеланным, обузой. Правда, в чем-то упрекнуть ее я не могла: всегда сыта, обстирана, одета и присмотрена, но душевной близости у нас не было. Я, конечно, со своей стороны тянулась к ней, старалась как-то заслужить ее внимание, старалась быть хорошей, серьезной, взрослой. Меня всегда хвалили: детский сад, школа, кружки (рисование, танцы), институт, но мама принимала все, как данность и просто не утруждала себя моей компанией. Жива-здорова, и слава Богу, а когда я устроилась на свою первую работу, то и вовсе свела наше общение к минимуму. Сказать по совести, так стало намного легче и честней, каждый сам по себе, иногда созванивались, еще реже виделись, а потому, как гром среди ясного неба, меня оглушило сообщение, что пришло с маминого номера:       «Арина, я уезжаю. Думаю, мы больше никогда не увидимся. Я оставляю тебе документы на квартиру и бабушкин дом. Все подробности в адвокатской конторе по адресу, что я указала ниже. Дочь, прости меня.»       И вот сижу я и в десятый раз перечитываю послание с уже несуществующего номера. Она очень редко называла меня дочерью, словно стыдилась меня, со временем я перестала обижаться на нее, но и мамой я называла ее только про себя, а так, Мариана. Мариана Самойлова… Вот и что мне теперь делать?

***

      Первым делом я посетила адвоката, уточнила насчет маминого местонахождения, но так и не узнала ничего нового. Мне были вручены документы на подпись, отданы ключи и письмо.       Что ж, надеюсь, что хоть сейчас что-то станет понятно…       Как ни странно, письмо было от бабушки, адресовано оно мне, но только получить это послание я должна была десять лет назад. Вот так вот, письмо из прошлого…       «Аришенька, солнце мое! Прости меня, но мне уже пора…       Я и так задержалась в этом мире. Боюсь я не исполнила свой долг по отношению к тебе и твоей маме, но как-то все пошло совсем не так.       Это началось в тот год, когда тебе исполнилось полтора года… Ты начала видеть — видеть Пути. Это было невероятно! Маленькая кроха, что могла сотворить немыслимое: не только увидеть, но и шагнуть на Тропу…       Внученька моя, не стоит сразу приписывать мне старческий маразм или шизофрению, женщинам рода Самойловых это не грозит. Так уж сложилось, что нам ничего не может угрожать, кроме нашего скверного характера и глупости, видно, Великая решила так уравновесить наши возможности…       Мы — Блуждающие. И не вздумай провести параллели с блудом, нет.       Как же это непросто и страшно сообщать такое на расстоянии, но так сложилось, что твоя мама (и моя глупая дочь) запретила говорить, да и видеться с тобой… Слово матери сильнее булата, пусть оно было сказано и в запале, и разумностью не отличалось. Но теперь, в преддверии моего ухода, я могу нарушить этот запрет.       Мы не люди, моя хорошая, мы — создания Великой, которым дозволено самим выбирать свой путь и мир. Из века в век, из мира в мир, все время в движении, в поиске…       Мы ищем свой якорь — то место или то создание, которое способно удержать нас на месте, не надолго, тела наши смертны, но вот дух… Если якорь исчезает, то и мы вновь отправляемся в путь, на новые поиски и новые приключения.       Для нас нет ничего невозможного, стоит только захотеть, как нужная дорожка в зеркальных отражениях находится и уже ничего не может удержать нас.       Моим якорем в этом мире вначале стал твой дедушка Клим, после его смерти — Мариана, а потом и ты. Но беда в том, что моя дочь отрицает свою природу. Ее силы не пробудились в положенное время. Пять-шесть, максимум в десять лет, пока сознание нашего тела пластично, пока нам еще не страшно, пока все в этом мире кажется возможным…       Я пыталась объяснить, показать, но современное восприятие жизни, нежелание понять свою силу, делало это невозможным. Она ничего не хотела слышать и видеть, а если не хотеть от всей души, то и отыскать необходимый Путь не под силу. Зеркала останутся простыми стеклами, а не воротами в другие миры и реальности. Но ты…       Когда ты появилась в нашем доме, когда я впервые взяла тебя на руки, то сразу увидела зеркальные блики в твоих голубых глазенках, а стоило поднести тебя к зеркалу, как оно раскрывало пред тобой все свои тайны, все дороги. Только тебе было это еще не нужно — интересно, но не нужно. Каждый новый мир, каждая новая реальность была для тебя как иллюстрация в книге, со сказочными героями и существами. Ты листала их, словно страницы, но один мир тебя манил и ты без конца возвращалась в эту комнату, вернее, детскую. Небольшую уютную комнатку, в которой находилось большое напольное зеркало, что давало тебе возможность видеть все и всех.       Ты без конца любовалась происходящим по ту сторону серебристой поверхности, а в один прекрасный день ступила на свою первую зеркальную Тропу.       Тебя там ждали… Такой же кроха, как и ты, маленький карапуз, что обитал в этой детской. Я никогда не оставляла тебя одну, старалась контролировать все твои переходы и не переставала радоваться твоим успехам и талантам.       Ты истинное сокровище, моя милая. Такой силы я никогда не наблюдала, возможно, причиной было то, что твой маленький друг также был не простым ребенком, а магом, очень одаренным. Вы часто общались, когда он оказывался один в своей комнате, в основном, это было в вечернее время, перед сном… Я старалась, чтоб твои визиты оставались незамеченными, возможно, мне стоило прекратить это все, но было уже поздно. Ты нашла свой якорь…       Маленький английский мальчик стал твоей константой в том мире, так рано, но уже тогда ты сделала свой выбор. Твоя связь с ним была очень необычной. Вы словно дополняли друг друга, были похожи между собой, как близнецы. Когда вы находились рядом у вас даже цвет глаз менялся: твои голубые — превращались в изумруды, а в зелени его глаз начинали мерцать зеркальные блики. И я бы заподозрила его в родстве с нашим родом, да только Блуждающими могли быть только женщины… Хотя… Не знаю, Ариша, возможно я совершила еще одну ошибку, не забрав малыша и не разобравшись во всем более подробно. Просто думала, что у меня есть еще время, но…       Самайн — торжество Безвременья и Благодарности. На эти три дня я оставила тебя на попечение Марианы, строго-настрого наказав ей закрыть все зеркала. Вернее, я сама их закрыла, но попросила не раскрывать до моего прихода. На мои глупые „забобоны“ Мариша зло хмыкнула и буркнув что-то, покинула комнату. Я не могла не пойти, Великая не терпит пренебрежения…       Как потом я узнала (пара осколков были достаточно большого размера, чтоб я смогла просмотреть произошедшее), той ночью случилась страшная трагедия с твоим маленьким другом, а ты была тому свидетельницей, да и участницей.       В их дом пришел страшный волшебник и убил всех, а вот когда он попытался покончить и с твоим Гарри, ты вмешалась. Колдун послал в мальчика смертельный луч, но ты успела сотворить свой первый и пока последний зеркальный щит. Смертельное заклятие только слегка задело малыша, но отразившись от зеркальной поверхности, вернулось и поразило своего создателя. После его развоплощения пространство комнаты заполнило черное марево, душа этого мага была черна, как ночь, а отразившись в зеркальной поверхности твоего щита испугала тебя, очень испугала. То, что отразилось… Я видела это, даже мне, повидавшей многое, сменившей не один мир и прожившей не одну жизнь, даже мне не приходилось встречаться с такой мерзостью. Вот и ты испугалась, моя маленькая.       В ужасе ты заблокировала проход в тот мир, выпав из зеркала, разбила его вдребезги. Осколки зеркала не могли причинить вред своей маленькой повелительнице, но паника и страх запечатали твои возможности… С тех пор в наших домах больше не было больших зеркал, до этого времени.       Ты перестала радоваться зеркалам, перестала видеть Путь. Я знаю, ты все еще иногда слышишь и видишь его, но страх не позволяет рассмотреть, понять. С самого рождения мы знаем как и что необходимо делать: если ты родилась Блуждающей, то все, что тебе нужно знать о Великой и бескрайней Вселенной, ты уже знаешь, требуется только позволить себе вспомнить…       И еще, Ариночка, помнишь ты увлекалась „Гарри Поттером“? Так вот, это твой Гарри… Не спрашивай, как такое возможно, прими как данность: возможно все, без исключения.       Волшебная Вселенная Гарри Поттера существует. Я сама бывала там с тобой, я сама видела все это своими глазами, я чувствовала Великую в полотне мироздания того мира. Он существует и ждет тебя, моя девочка…       Великая укажет тебе путь, когда ты будешь готова. Да, мы сами выбираем свою дорогу, но назначение всегда указывает Великая. Я не знаю, что тебя там ждет и как сложится твое будущее, но как только тебе понадобится помощь, позови, любое зеркало или стекло сможет послужить проводником…       Прости, что так бросаю тебя, моя маленькая. Я не смогла нарушить материнский запрет. Мне и больно и страшно, только я ничего не могу сделать, кроме как написать тебе это письмо и оставить свое зеркало. Я опять почувствовала свой якорь, он зовет меня…       Ты сильная и умная девочка, ты справишься, я в этом уверена. Молю Мать-прародительницу о благосклонности к тебе и моей Марише. Надеюсь, мы еще встретимся! Люблю вас, девочки… Анна Самойлова       ***       Арина, я все вспомнила, прости, но ты не мой якорь… Я увидела свой путь и уйду по нему. Если все так, как написала мама, то, возможно, мы еще встретимся. Чтобы ни было, но ты моя дочь, и когда будет необходимо, ты сможешь позвать меня… Прощай и будь счастлива! Мариана»       Последние строки я уже практически не различала, пелена слез застилала мне глаза… Как же так? Что мне теперь делать?       Слезы градом катились по щекам. Нет, я не оплакивала мать или бабушку, я не умирала от чувства брошенности и одиночества, к этому я привыкла, а вот отчаянье, что непонятно из каких глубин души стало подниматься и душить меня изнутри, убивало. Это письмо сорвало все шлюзы и я начала вспоминать все то, что знала, все то, что было и все то, что кажется невозможным, но просто жизненно необходимым…       Ну что ж, говорите Блуждающая? Пусть… Значит, будем искать свой путь, а там, даст Великая, все еще случится у меня, у нас… Говорите, меня ждут? Ну, так я уже иду…