Клятва

День определенно выдался так себе даже по непритязательным меркам Санса. Если судить по той выручке, которую ему удалось получить, перемещаясь с одного контрольного пункта к другому и приторговывая то тем, то другим, выводы получались неутешительными. Хот-доги в последнее время плохо расходились из-за обилия конкурентов и недостаточного количества голодных клиентов, готовых выложить кругленькую сумму за нечто не очень аппетитное. Ничего не поделаешь — частный бизнес штука непостоянная и непредсказуемая. Сегодня ты на коне, а завтра собираешь за кем-то навоз. Все честно, когда работаешь лишь на себя. Да, можно сделать кучу обеденных перерывов в течение дня, но при всей этой фальшивой свободе имелись и свои подводные камни. Когда ты единственный босс, то должен уметь самому себе устраивать головомойки за опоздания и плохую инициативность, чтобы окончательно не расслабиться и не превратиться в придаток любимого дивана. Впрочем, с функцией громогласной совести отлично справлялся Папирус, правда, его недовольные реплики касались лишь обязанностей часового. Однако регулярные встряски оказывались вполне действенными и в плане прочих аспектов трудовой жизни Санса, заставляя его хоть как-то шевелиться. Но тот не жаловался. Ведь у него был лучший младший брат в мире, а о большем не стоило и мечтать. Однако в данный момент Санса интересовало кое-что более приземленное и материальное, нежели философское рассуждение о своих проблемах в моральной сфере. Он подсчитывал свою добычу, покачивая головой в такт звяканью перебираемых монет и почти бездумно складывая их десятками. Доход ненамного превышал издержки, и подобный вывод вызывал тоскливое настроение у нашего начинающего коммерсанта. Впрочем, этот день у него получился неудачным не только в плане заработка. Сегодня каким-то трем болванам захотелось ввязаться в неприятности, а точнее — разбить телескоп Санса, который тот использовал в качестве аттракциона для праздно шатающихся влюбленных парочек, желающих поглядеть на «звезды». Бизнес как бизнес — не хуже, чем у других, да еще и дарящий кучу положительных эмоций окружающим. Причем вполне законный бизнес. Поэтому-то Санс был категорически против того, чтобы его обворовывали и избивали. Чего-чего, а несправедливости к своей персоне он на дух не переносил. В Подземелье не было организованной преступности как таковой, но время от времени и здесь находились такие вот придурки, идущие против частных предпринимателей с дубиной и кастетами, дабы «грабить награбленное». Троица напала на Санса неожиданно, видимо, решив напугать его своей численностью и наглостью. Им тоже очень не повезло этим днем. С Сансом не стоило связываться ни при каких обстоятельствах. Именно так. Никогда. А особенно, когда он не в духе. Спустя пару мучительных минут три грабителя уже лежали на мокром полу и усердно притворялись мертвыми в ожидании того, как вечерний патруль под предводительством Андайн заберет их из туннеля и отправит отдыхать в каталажку. Их можно было бы даже пожалеть, ведь они просто не знали, на кого именно напали, и не предполагали, что зубы из драки им придется уносить в мешочке. Зато грабителям будет время подумать о своем поведении, питаясь через трубочку парочку следующих недель. Вот что значит пересчитать все КОСТИ. От прагматичных мыслей Санса отвлек бодрый звонок, доносившийся из кармана куртки. Он достал часы на цепочке, повертел их в руках и со всей серьезностью проверил время. Половина девятого. Санс ужасно опаздывал, пусть и заранее завел будильник с небольшим запасом для того, чтобы не пропустить заветную минуту. Но при этом не были учтены непредвиденные обстоятельства. Зря он все-таки решил попытать счастья в Вотерфолле и задержаться там из чистого упрямства, чтобы хотя бы оправдать затраты на телескоп, вместо того, чтобы занять пост где-нибудь поближе. Теперь же ему оставалось всего полчаса на то, чтобы вернуться в родной Сноудин и добраться до пункта назначения вовремя. Вдобавок Санс очень устал — сказывался хронический недосып. Ему удалось прикорнуть днем на пару часиков, но это не в счет, ибо он все равно растратил накопленные силы на короткую схватку с незадачливыми грабителями. Конечно, воспользоваться телепортацией казалось хорошей идеей, но в данный момент это было опасно — имелась большая вероятность вырубиться прямо в межпространстве и застрять там навсегда, ведь Санс за прошедшие сутки и так переусердствовал с использованием магии. И поэтому он побежал. Двинулся медленно, но верно. Скорее даже неумолимо, как могла только лавина. В Вотерфолле обитало не очень много монстров, поэтому толп, блокирующих путь, поблизости не наблюдалось, но зато на каждом шагу тут встречались различные препятствия в виде груд мусора, глубоких луж, коварных камней, ненадежных досок мостов и низких сводов пещер. Санс не был от природы бегуном, а скорее ленивой грудой костей, но прекрасно умел уворачиваться, и эта способность ему сейчас как никогда пригодилась. Он пригибался и прыгал, увертывался и уклонялся, а при необходимости толкал только ради того, чтобы сократить себе путь. Знал бы Папирус, что его брат умеет по желанию шустро передвигаться, совсем по-другому стал бы к нему относиться. Например, ворчал бы куда чаще — это уж точно. Санс споткнулся о какую-то рытвину, притаившуюся в глубокой луже, упал, перекатился и упрямо вскочил. Не обращая внимания на боль в колене и прихрамывая, он помчался дальше, намереваясь перегнать само время. Было бы куда проще и привычнее воспользоваться «коротким путем», но выбирать ему сейчас не приходилось. И он бежал. Девять часов — это очень важно… Есть вещи, которые совершаешь, даже не раздумывая. Ты просто их делаешь потому, что так надо или из-за того, что они тебе кажутся правильными. Но есть ОСОБЫЕ часы и минуты, которые не променяешь ни на что другое, ни на одно сокровище в мире, потому что для тебя они значат что-то сокровенное и ценное. Важное настолько, что собственная жизнь кажется просто сопутствующим явлением, хотя и не совсем обязательным. Когда-то давным-давно Санс дал себе обещание, о котором Папирус даже не подозревал. В то время тот был слишком мал, чтобы что-либо помнить или понимать. Годы шли, а обещание осталось. И Санс должен был его сдержать. Несмотря ни на что. Время неумолимо шло, а Санс все бежал. Он повторял себе, что успеет домой вовремя. Может быть, минута опоздания не сыграет особой роли. Возможно, даже две сойдут ему с рук. Или три. Ну, допустим, пять. Но не больше. Сначала ты опоздаешь на пять минут, затем на десять, на полчаса…., а потом возненавидишь себя за нарушенную клятву. Поэтому — точка. Ровно в девять часов каждый день он должен быть на месте, как штык. Никаких отговорок и уверток. Санс дал себе слово. Никаких отговорок. Вообще никаких. Потому что вслед за благовидным предлогом появятся и неблаговидные. А потом потеряется нечто волшебное — доверие. Даже в ночных кошмарах ему снилось, что он опоздал, и в этих видениях была темнота и пустота, растворенная в разочарованном взгляде. Самое страшное, что можно себе представить. Наш герой был рядом с доками, когда увидел, что Лодочник уже собрал себе компанию для обратной дороги в Сноудин и отдал швартовы. Санс набрал скорость, сделал отчаянный рывок и прыгнул на отчалившую посудину, протиснулся между ошеломленными пассажирами и плюхнулся на сиденье рядом с фигурой в балахоне. Только магическое происхождение не дало лодке перевернуться, а её хозяину начать ворчать. Хотя для того кто постоянно путешествует, тот был довольно-таки спокойным и дружелюбным парнем, поэтому опустил в приветствии ту часть, что была с руганью и возможными недовольствами. — Тра-ла-ла, опаздываешь, — заметил Лодочник, трагично качая головой. Из темноты капюшона не было видно его лица, но по голосу чувствовалась легкая насмешливая улыбка. — Подстегни свою малышку, приятель, — отмахиваясь, объявил Санс. Он сунул пару монет в протянутую когтистую ладонь и добавил. — Клянусь крестцом, у меня срочное дело. Очень. — Тра-ла-ла, у тебя почти каждый день срочное дело, — возвестила фигура в балахоне, впрочем, лодка действительно заметно прибавила скорость, а пассажиры судорожно вцепились в свои сиденья, подозревая, что им нужно было сойти на берег пораньше или хотя бы прихватить с собой бумажные пакеты для непредвиденных случаев возвращения завтрака. Санс же достал мобильный телефон и, не глядя по сторонам, начал что-то быстро набирать, через каждую минуту напоминая то ли себе, то ли Лодочнику: — Быстрее. Еще быстрее. Все вокруг сливалось в одну пеструю расплывчатую ленту. Мимо проносились берега — сначала влажные и склизкие, а потом и покрытые тонкой коркой инея. Спустя каких-то десять минут сбоку показались заледеневшие просторы и знакомые сосновые рощицы. Когда вдалеке замаячили и знакомые очертания подлеска на подходе к родному городку, Санс, уже почти задремавший от качки, вновь оживился, почуяв свой выход на сцену. — Стой! Не пропусти мою остановку. Лодка по инерции начала поворачиваться, заскользив вдоль самого берега. Не дожидаясь полной остановки, Санс спрыгнул на льдистую корочку земли, вновь поскользнулся и упал. Через секунду он вновь был уже на ногах, но только из чистого упорства, присущего лишь гранитным стенам и резиновым мячам. Выкрикивая бессвязные благодарности Лодочнику, оставшемуся позади, Санс упрямо захромал по тропинке, взвешивая в уме новые проблемы, возникшие на пути к его цели. От реки до города нужно было еще как-то добраться, а силы у него и так уже истощились. Слишком далеко. Оставалось всего лишь десять минут до заветного часа. Он точно не успеет добежать на своих двоих… А может все же попытать удачу и попробовать телепортацию? Слишком опасно, но ведь Папирус… — Санс! — голоса доносились откуда-то сбоку, со стороны реки. Говорили они хором, почти синхронно. Эту манеру работать в паре было невозможно ни с чем перепутать. Санс обернулся. Из-за ближайших кустов к нему вышли Догами с Догарессой, ведя за собой Большого Пса, который, похоже, решил, что все происходящее перед ним — очередная игра. Огромный добродушный стражник, заключенный в угрожающий шипастый доспех, был на самом деле не умнее обычного щенка, но, несмотря на свои проблемы в интеллектуальном плане и габариты, предпочитал работать один. Особенно, когда с завидным постоянством повышалась его «лохматость». Присутствие Большого Пса, конечно же, вызвало у Санса ряд вопросов, которые было некогда да и опасно озвучивать. В иной ситуации он бы обязательно прокомментировал это явление не иначе, как «выгул собачек», но вместо этого выразился более демократично. Таки здравый смысл иногда превалировал над банальным желанием глупо пошутить. — Догами, Догаресса? Не ожидал, что вы так скоро среагируете на мои личные сообщения. Каким чудом вам удалось так быстро добраться сюда пешком? Или все же нашелся транспорт? — последнее предположение было произнесено с потаенной надеждой утопающего, которому бросили спасательный круг, но не предоставили места на корабле. — Срезали путь через Снежную тропу. Мы получили от тебя сообщения… — начал Догами. — И решили помочь, — продолжила за мужа Догаресса. — Ты просил срочно предоставить тебе транспорт, но свободных экипажей в городе уже нет, а единственная телега сломалась. Целых санок и лыж у нас тоже не нашлось. Поэтому мы попросили нашего общего знакомого помочь тебе с этим делом. В смысле с транспортом. — И поэтому вы прихватили с собой «Малыша», — безрадостно заключил Санс. Все посмотрели на Большого Пса, самозабвенно копающегося в снегу и превращающего его белый оттенок в желтый. В гнетущей тишине что-то зажурчало. Санс тактично откашлялся. Ему такой неожиданный поворот событий совершенно не понравился. — Да брось ты. У него просто бывают крохотные проблемы с самоконтролем в первую неделю перед полнолунием, когда он в большей степени пес, чем обычно, — встал на защиту приятеля Догами.  — Неужели ты что-то имеешь против нашей расы? — недобро сверкнула глазами Догаресса. — Нет, что вы, я всегда был за права КОСТИтуции. Но каким образом ваш собрат может мне помочь, если он… слегка не в себе? — сдался Санс перед таким напором хорошо вооруженных стражников. Он всегда придерживался тактики невмешательства и терпимости. Особенно, когда окружающие не нарушали душевного спокойствия. И терпели его шутки. Догами с Догарессой переглянулись, будто бы телепатически общаясь друг с другом и вынося Сансу какой-то неутешительный вердикт. — Он тебя отвезет куда нужно, — хором подтвердили они. — Гав, — сообщил Большой Пес, садясь на задние лапы перед своим возможным «всадником». — И… как же мне на нем «ехать»? С собачьим языком у меня как-то не очень. В школе всегда были проблемы с иностранным, — Санс глянул на огромного стражника снизу вверх. Даже в сидячем положении Большой Пес казался выше него, но шутник попробовал найти общую волну для общения. — Эм… Гав-гав. И рыыыык? — Тяв, — ответил Большой Пес. Потом с грохотом рухнул в сугроб и тут же перевернулся на спину, подняв все четыре лапы вверх. — Я дал ему команду «умри»? — предположил Санс, впрочем, без особой уверенности. Догами застыл с каменным лицом, а Догаресса тихонько засмеялась, прикрывая лицо ладонью. Заметив, что Санс так ничего из случившегося не понял, семейная пара решила разъяснить происходящее поподробнее. — Ты сказал, что приглашаешь Большого Пса на свидание под полной луной, чтобы почесать ему пузико. — Эм… Что?! О, нет-нет, сейчас нам точно не до ЩЕНЯЧЬИХ нежностей и тем более не до двуКОСТных намеков. У меня дело чрезвычайной важности! — Но чесание пузика это очень важно для каждой собаки, — заявил Догами. — Как и потирание носами. Не забывай об этом, дорогой, — дополнила Догоресса, а потом обратилась к Сансу. — Ради всего святого, не разбивай сердце Большому Псу. Он до сих пор не определился с хозяином, поэтому на отказы реагирует очень болезненно... особенно на того, кто его отверг. — О, — многозначительно протянул Санс, а затем без раздумий пообещал. — Я брошу ему КОСТОЧКУ… большую. И вам тоже. Но чуть позже. Встретимся у Гриллби. Я вам заодно такую байку расскажу — закачаетесь. От такого соблазнительного предложения никто из присутствующих просто не смог отказаться. Санс поведал, что именно он хочет, а Догоресса с Догами что-то пролаяли дуэтом Большому Псу, видимо объясняя, что им от него требуется и чего ему делать не следует. Огромный стражник покорно опустился на четыре лапы. Санс надеялся, что он примет устойчивое положение у него на спине в качестве наездника, но как бы ни так. После краткого обнюхивания его схватили за шиворот и потащили в зубах, как неразумного котёнка. Санс мало что видел в процессе своего странного путешествия, и все из-за ветра, от которого у него сильно слезились глаза и перехватывало дыхание. Но это ему и не особенно мешало. Он и так знал примерный путь и расстояние до дома, и потому мог легко просчитать, где находится и куда именно направляется, судя по проносящимся мимо окружающим предметам и особенностям ландшафта. То и дело Санс цеплялся ногами за какую-нибудь особенно коварную кочку. Вскоре он предпочел как можно ближе расположить коленки к подбородку, но в результате лишь потерял тапок и заметил, что от хлестких веток стала чаще страдать пятая точка. Управлять своим «транспортом» было просто невозможно, и ему оставалось лишь безропотно болтаться где-то между небом и землей и молиться, чтобы его нигде не уронили и случайно не затоптали. Удобства в этом способе передвижения не предусматривались, но путешествие получилось быстрым и потому достаточно терпимым, за что стоит отдать честь стражнику. Пусть болтаться в пасти у Пса подобно мешку с картошкой было несколько противным и унизительным занятием, в процессе которого за шиворот успело натечь приличное количество слюны, испытания принесли свои плоды. Санс УСПЕЛ. Он СМОГ добраться до места назначения ВОВРЕМЯ. Его опустили на снег, и Санс хотел было уже дать стрекача, но огромная махина стражника преградила ему дорогу. Большой Пес, выполнив свою часть работы, явно не собирался расставаться с другом. Ему хотелось поиграть. Он смешливо опрокинул Санса в сугроб и, прижав к земле, принялся вылизывать ему лицо, в то время как тот маниакально высчитывал минуты, которых в его распоряжении оставалось совсем немного. — Хей, приятель… мы, кажется, уже договорились, что обойдемся без нежностей, — Санс судорожно пошарил возле себя рукой, отыскивая хоть что-то достойное того, чтобы стать средством отвлечения. Под ладонь подвернулась палка. Далее все случилось почти на автомате. Санс кое-как изловчился, чтобы как можно лучше размахнуться. — Хороший мальчик! Апорт! Собаки отлично реагируют на движение и звук, поэтому-то Большой Пес и кинулся со всех лап ловить палку ДО ТОГО, как она была действительно брошена. Санс лишь сделал вид, что кинул что-то… в то время, как сухая ветка так и осталась у него в руках. Но Большой Пес все же побежал в лес искать то, чего нет; за тенью, видимой лишь ему одному. Санс же бочком двинулся к жилищу. — Прости, приятель, но я потом расплачУсь. Главное не расплАчусь от щедрости, — крикнул он напоследок, кидаясь к родному дому. Впрочем, Санс мог этого и не говорить. Большой пес отвлекся на какой-то очень интересный пень и думать забыл о каких-то там палках и том, кто их кидает. Санс на полном ходу открыл плечом дверь, благо она была предусмотрительно не заперта. На столе в зале уже лежала наготове Книга, ожидающая своего Часа. Санс схватил её и понесся по лестнице как раз в ту самую минуту, когда часы Сноудина в различных вариациях начали отбивать девять. Он успел. Первая минута десятого началась именно тогда, когда Санс, слегка покачиваясь, вошел в комнату Папируса, чтобы следующий час по праву принадлежал двум братьям и никому больше. Все плохое осталось где-то там — за порогом дома. Где-то далеко, где трех разбойников уже наверняка подобрала и допросила Андайн; где по реке, напевая себе под нос какую-то мелодию без слов и смысла, плыл Лодочник, чьи пассажиры до сих пор маялись от морской болезни; где Большой Пес искал свою палку, но вместо нее нашел собратьев. А может быть, проблемы Санса с той минуты исчезли вовсе, испарились до тех пор, пока он был под защитой родного дома, и пока с ним находилась та самая Книга, которая заставляла воображение оживать. Здесь, в небольшом помещении с кроватью-машиной в углу, важны были не деньги и успех — тут превалировало нечто иного рода. В этой комнате до сих пор жила сказка. Она поселилась в душе Папируса, да так там и осталась, продлевая его детство и сохраняя веру в чудо. Очутившись в комнате наперевес с Книгой, Санс вдруг вспомнил о том, как когда-то давным-давно его младший брат был совсем маленьким. Тогда Папируса еще можно было держать на руках и прижимать к груди, а тот всегда встречал своего старшего брата радостными возгласами и был доволен каждому подаренному знаку внимания. От далекого, покрытого пылью воспоминания мир вокруг Санса вдруг стал таким нежным и теплым, что захотелось в него окунуться полностью и вернуться к прошлому, в котором все было намного проще. Тогда крохотный Папирус подтягивался, держась за перила кроватки, и обязательно тянул ручки к старшему брату, чтобы обнять его и поделиться событиями дня, бормоча что-то на непонятном языке, который знали только малыши. В этом простом движении и проявлении симпатии было все то, ради чего стоило спешить домой и ждать Звездного Часа. Хотя Папирус вырос, Время Сказок так и осталось незыблемым правилом. Годы прошли, а младший брат, который уже стал на голову выше старшего, все равно ждал свою историю на ночь, хотя мог бы и сам прочитать любую книгу из Библиотеки, что находилась по соседству. Но Папирус предпочитал слышать голос брата и внимать лишь его сказкам в конце рабочего дня. Эту верность традициям было видно невооруженным взглядом. Когда Санс вошел в комнату, Папирус уже в пижаме и ночном колпаке лежал в постели, рядом с которой была заблаговременно зажжена настольная лампа и поставлен специальный табурет. И Сансу в данный момент было абсолютно плевать, что с его куртки капало, да и вид у него представлялся не совсем презентабельный, но он был готов читать прямо сейчас, что не совпадало с мнением Папируса: — Брат, что с тобой произошло?! Ты упал? Почему ты такой грязный? Санс тем временем подошел к кровати и беззаботно погладил Папируса по голове. Забавно. Целый день он болтал, шутил и подкалывал каждого встречного, но здесь, в тихой комнате, где пахло (спасибо Папирусу) мылом и чем-то неуловимым и родным, Санс не знал, что сказать. Он буквально немел в этом помещении, когда приходило время сказок. Все, что он мог придумать — это сказать формальное: — Все нормально, бро, — прозвучало, конечно, очень фальшиво, но это все, что Санс смог из себя выдавить. — Вечно мне приходится за тобой следить, — ворчливо отметил Папирус, выбираясь из-под одеяла и гордо шествуя по комнате по направлению к шкафу. — Ага, — был безропотный ответ уже с табурета. Вскоре из шкафа были извлечены полотенца, одеяла и ворох запасной одежды. У Санса отобрали последний тапочек и вместо него вручили пижаму. Только после того как старший брат вытерся, привел себя в порядок и нарядился в соответствии с подушечным кодексом, младший успокоился и милостиво разрешил: — Вот теперь можно. Счастливая тишина, окутавшая Санса с головы до ног, как теплый плед, не смогла продлиться слишком долго. Ведь ему ещё предстояло читать Книгу С Картинками. В этом и заключался весь смысл девяти часов. Санс читал каждый день одну и ту же книгу. Ее углы были круглыми и мягкими в тех местах, где совсем юный Папирус их когда-то давным-давно пожевал. Она была очень потрепанной и зачитанной, но, по крайней мере, кто-то в комнате считал её Книгой Книг — величайшей историей из всех когда-либо существовавших на свете. Ни одну книгу в мире так часто не открывали и не обнимали, как Эту. Санс уже не нуждался в том, чтобы смотреть на страницу. Он знал текст наизусть. Но все равно рассказывал его каждый раз по-разному. «Пушистый Кролик Банни» ждал новых приключений, и Санс дарил их ему, как сказки дарили Папирусу интересные сны. Шутник открыл Книгу и принялся «читать»: — Однажды в далеком-далеком Королевстве жил Пушистый Кролик Банни. Он был храбрым и честным — настоящим рыцарем до мозга костей. В его черепе хранились секреты самых лучших ловушек и рецептов успеха. Он хотел стать лучшим стражником в Королевстве и поэтому целыми днями тренировался, чтобы добиться своей мечты. — Прямо, как Я! — заметил Папирус, добродушно проигнорировав попытки чтеца пошутить. — И был у него несносный брат Санни, который постоянно попадал в неприятности. Он не был ни героем, ни гением. Простой парень. Прямо, как я, — улыбнулся Санс. — И вот однажды этот скелет… то есть кролик попал в засаду. На него напало сразу три разбойника, а Санни не умел как следует драться, а только уворачиваться. И сломали бы враги все косточки, если бы не его брат Банни, который даже на расстоянии умел дарить уверенность. — Правда? — Конечно. Дальше история потекла сама по себе, набирая темп и обрастая событиями, с каждым поворотом сюжета становясь все интереснее. Она поровну смешивалась с реальностью и вымыслом, превращалась в нечто совершенно новое, обретая форму и порой прерываясь на уточнения и каламбуры. Санс смело добавлял в нее свои собственные мысли и чувства, порой приправляя приключениями, которых никогда не было. Но Папирусу нравилось. Он с удовольствием слушал интерпретацию Санса о том, как тот провел свой день, и действительно в это верил. Его глаза сияли, когда старший брат подбирал для каждого героя рассказа свой тембр и интонацию голоса, какую-то свою особенную «фишку». Сансу отлично удавалось играть повествованием. Это походило на магию, но совсем иного уровня, чем ту, которую знали в Подземелье. Она успокаивала и убаюкивала, что-то обещала. Постепенно Папирус комментировал все реже, а периоды его молчания становились все дольше, пока не стали постоянными до утра. Он уснул, сам того не заметив. Час Историй давно закончился, но Санс еще некоторое время стоял в дверях, привалившись к косяку. Он просто бездумно смотрел на то, как его младший брат сладко спит в своей «детской», умильно обнявшись с подушкой. Да, следует признать, что день прошел отвратительно. Санс умудрился несколько раз упасть, побывать в пасти у Большого Пса, порвать любимую куртку, потерять тапок, а заодно устроить маленький переполох в Вотерфолле. Но благодаря сказке, рассказанной любимому брату, ему стоило ждать следующий день. Действительно стоило.