Он коварен и умён

Воздух в комнате густеет, и Алек просто не может дышать. Да и думать... А всё эти длинные тонкие пальцы, унизанные перстнями, медленно скользящие по запястью. Сколько это уже длится? Минуту, две, час? Ему кажется, вечность. Кожа кажется тонкой, чувствительной, и лёгкие прикосновения просто обжигают её, плавят, будто воск, превращая кровь в нескончаемый поток лавы, что бежит по венам. Лайтвуд тяжело сглатывает, прекрасно понимая — он видит. Ловит каждое движение, эмоцию, любой неосторожный взгляд и участившееся, слишком тяжелое уже, дыхание. И скользит своими невозможными пальцами выше, слишком быстро и в то же время неимоверно долго добираясь до локтя, совершая такой тягучий и бесшумный шаг, становясь практически за спиной. Алек с трудом находит силы, чтобы не обернуться. Не посмотреть в эти тёмные глаза, от которых сердце замирает и напрягаются мышцы. Только глаза. Нет, его глаза. Он хочет встать с этого проклятого дивана, за миг преодолеть расстояние между ними, схватить мага за рубашку, впечатать в стену, видя, как расширяются зрачки, на секунду мелькают кошачьи глаза, а после заткнуть так ожидаемо-возможный поток слов поцелуем. Чтобы просто снова удивить его. Совсем как тогда, на свадьбе, на глазах у всей верхушки Конклава, родителей, Лидии, Иззи, Джейса и чертовой тучи охотников. Но если он это сделает, поддастся желанию, от которого мурашки медленно пробегают по телу, то признает — он пойдёт до конца. Алек я-не-покажу-как-хочу-тебя-чёртов-ты-Верховный-маг-Бруклина Лайтвуд пойдёт до конца. И от этого хочется вслух застонать, вкладывая в это всё своё возмущение. Все мученики мира могли бы ему позавидовать. Может быть. Что-то такое, наверное, промелькнуло у него на лице, раз Магнус, как по мановению волшебной палочки уже затраханного Поттера, стоит перед ним. Не сводит взгляда, просто просверливая дырку. Где? Да весь Алек уже одна сплошная дырка. Чёрная. В космосе. — Александр, — Лайтвуда будто током ударило. Вздрогнул уж он точно. Да и как иначе, когда нервы на пределе, и даже на чуть хриплый, он ведь всегда такой, голос реагируешь так. После всего этого облизнуть губы даже невинно. Алек себя этим утешает, — ты так и не ответил. — Хочу ли я к тебе переехать? — переспрашивает, когда даже от одной этой мысли пульс заглушает все звуки, а зрение теряет чёткость. На один миг. Такой предательский и до одури приятный. — Согласен, это немного спешно, — Бейн закатывает глаза, слегка покачивается и отворачивается от парня. Нервозность в его голосе скрыта превосходно, но Алек чувствует. На подсознательном уровне, а может это из-за того, что он охотник, а Магнус нежить — чёрт поймёшь, но брюнет уверен — маг нервничает. Колдун подходит к столику и наливает себе из открытой бутылки. Его снова слегка покачивает, и Лайтвуд задаётся вопросом, бывает ли Верховный маг Бруклина хоть иногда трезв. Память охотно подкидывает кусочки воспоминаний, когда этот мужчина был трезв. И тогда, почти всегда, Алек был виноват перед ним. Ну или когда они наконец поцеловались. А вот здесь всё-таки нужно поспорить. Слишком отчаянный шаг, да и Магнус слишком горд. Без выпивки не обошлось, это точно. — Мы даже на свидание не ходили, — говорит как-то отрешенно, убеждая скорее себя и комнату, что им не суждено объединиться, нежели Магнуса. Жалкая попытка, когда движения и взгляды говорят другое. Алек понял, что с треском провалился. — Да и прошла всего неделя со дня моей свадьбы, — последняя попытка спастись, но Бейн едва не давится, и Лайтвуд принимает поражение. — Ты хотел сказать "несостоявшейся свадьбы"? — с усмешкой поправляет колдун, закрывая бутылку и отпивая из бокала. Алек не может оторвать взгляда от обтянутой в черные брюки задницы Магнуса. Во рту резко пересыхает, а лицо начинает гореть. — А? Да, — быстро соглашается, когда Бейн, не дождавшись ответа, обернулся и посмотрел на охотника. Слишком пронзительно и даже со смешинками. Губы мужчины растягиваются в хитрой ухмылке прежде, чем он делает ещё один глоток. Александр смотрит, не отрываясь, как дёргается кадык, от чего тени на загорелой коже из-за слабого освещения меняются, где-то становясь темнее, а вот в иных местах наоборот, практически исчезая. Взгляд поднимается выше, к подбородку, остановившись на губах. Брюнет практически застывает на месте, когда маг машинально слизывает капли очередного коктейля, а после медленно, слишком соблазнительно и, конечно, специально, закусывает уголок нижней губы. Желание повторить это действие заглушает все остальные мысли, вознося его до отметки "если я этого не сделаю — сдохну". — Всё в порядке? — Лайтвуд почти подпрыгивает на месте и растерянно смотрит на мужчину. Он наигранно невинный, даже удивлённый малость. Лицедей. — Ты какой-то странный. Да и правда. От чего бы? Может от того, что просто может себе это позволить? Терять уж точно нечего. А также он имеет право и на эти губы, и на задницу. Он имеет право на всего Магнуса Бейна. Выкусите. Или, может, потому, что теперь держится только на своём шатком упрямстве, которое не только задолбало, чего там, но и не нужно никому, и ему в первую очередь? Что за бред? Нет конечно, он просто не в себе. Заболел, наверное. — Александр? — Бейн уже начинает беспокоиться. Искренне. Он немного щурит глаза, опираясь своей охренительной задницей на этот чертов стол, и хмурится, словно пытаясь решить неимоверно сложную задачу. К примеру, "что творится в голове Александра Гидеона Лайтвуда?". Когда решит, он ведь скажет Алеку? У того просто каша в голове. — Да. Нет. Не знаю, — выдыхает, прекрасно понимая, что краснеет. Как ребёнок, вот честно. — Как-то странно себя чувствую, — парень ёрзает на диване, сглатывает новый ком в горле и облизывает пересохшие губы. В какой раз? Магнус отпивает ещё немного, слегка сжимая губы, когда убирает бокал от лица. Ставит его на стол с тихим стуком, подходит ближе, преодолевая эти четыре или пять(?) шагов. А после осторожно касается щеки брюнета, будто тот сбежит, стоит только попытаться. Вздрогнув, Лайтвуд не может отвести взгляда от чуть мерцающих глаз, что напоминают растопленный шоколад. Тягучий и обволакивающий мёд. Мёд с шоколадом? Что за бред творится в его голове?! — У тебя жар, — низким голосом оповещает маг, большим пальцем невесомо очерчивая губы, — и щёки красные. — Будто он не знает, вот правда. — Вылечишь? — вырывается неожиданно, что удивляет даже Магнуса, особенно, когда он ощущает горячее дыхание на руке. Алек может поклясться, но колдуна током пронзило. Как и его. Снова. — Могу попытаться, — снова хрипит, от чего у парня вдоль позвоночника мурашки пробегают. Марафона три. С повторами. Бейн проводит рукой по шее, слегка успокаивая внутренний пожар брюнета, останавливаясь на плече, и толкает Алека, заставляя откинуться на спинку дивана. Они не разрывают зрительного контакта, чувствуя, как учащается дыхание. В горле всё горит от сухости, но это лишь распаляет. Небольшой огонёк всегда поможет пожару, нежели прекратит его. Александр цепляется за талию мужчины, буквально затаскивая его на себя. Магнус садится, сжимая бока охотника коленями, придвигаясь так близко, насколько возможно, не оставляя места даже крошечной надежде на спокойное сердцебиение и не настолько загнанное дыхание. Воздух пропитывается чем-то терпким и пряным. Слишком горячим и диким. Один короткий, шумный вдох, и Алек впивается в приоткрытые губы мага, сразу проникая языком в рот. Бейн стонет от облегчения и какой-то обреченности, отвечая мгновенно. Слишком ярко. Слишком крышесносно. Остатки контроля слетают лишь от одного понимания — это Магнус Бейн, и он сидит на нём, обвивая шею руками, зарываясь своими сексуальными пальцами в тёмные волосы, чуть оттягивая их. Что он принадлежит ему, как и этот момент. Как ближайшие лет двадцать-тридцать точно. И пошла к чёрту Камилла. Ладони скользят по бокам, переходя на грудь, и быстро расстёгивают мелкие пуговички. Какой идиот их вообще придумал?! Стягивают рубашку до плеч, а после вообще сдирают с тела. Магнус опускается ладонями до пояса джинс Лайтвуда, заставляя того буквально задохнуться, но он тянет за низ футболки, задирая её до груди, испещрённой рунами, и, разорвав поцелуй, снимает. Дыхание загнанное, шумное. Взгляды жадные, дикие. Они касаются друг друга и не могут насытиться. Соединяют губы вновь и понимают, что до этого не жили. Просто невозможно жить, не ощущая под пальцами нежную кожу, этот жар чужого тела, старые шрамы, руны, не зная расположения родинок, впадин. Не зная каково это, чувствовать холодный метал колец, что нагревается, а после обжигает. Не деля воздух на двоих. — Подожди, — с тихой усмешкой шепчет Бейн, разрывая поцелуй и ощущая горячие, даже калённые железом губы на шее. — Ты или я? — Алек его, кажется, не слышит. — Александр. Охотник нехотя отрывается и туманными глазами смотрит на колдуна. До него доходит смысл, и брюнет смущённо опускает взгляд на грудь мужчины. — Я... — отвечает еле слышно, утыкаясь лбом в плечо Магнуса. — Справишься? — колдун с волнением проводит рукой по спине Алека, надеясь, что тот не воспримет это за очередное издевательство. Но ответа вновь не добивается, поэтому дотрагивается до его щеки, заставляя посмотреть себе в глаза. — Я помогу. Новый поцелуй лишает способности думать, не только забирая остатки разума, но и обостряя все чувства. Парень за поясницу притягивает мага ближе, от чего тот тихо выдыхает, обжигая ухо охотника. Не отрываясь, Магнус взмахивает рукой и щёлкает пальцами. Голубой огонь на миг затмевает всё, а после гаснет.

***

Входная дверь неожиданно распахивается и так же быстро закрывается. — Это форменное скотство! — Изабель зло отламывает каблук у правого ботинка, сгибаясь в три погибели и опираясь спиной о закрытую дверь. — Вот надо же было уго... — она поднимает голову и так и замирает. Секунда. Вторая. — Я НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛА! Девушка вылетает из квартиры, захлопывая злосчастную дверь. Прижавшись к ней вновь, она сжимает губы, сдерживая довольную улыбку. Щёки всё же слегка краснеют от увиденного, но, стискивая в руке сломанный каблук, Иззи просто счастлива. Её брат не настолько идиот, каким она его считала. Или это Магнус постарался?..