Обида

Для хладнокровного и жестокого человека Ло слишком плохо скрывает эмоции. Луффи замечает это случайно, пока мается от скуки между первым и вторым обедом. Из камбуза маняще тянет запечённой с чесноком и укропом курочкой, слюни сами текут, пачкая майку. В своих доках трудолюбиво стучит молотком Фрэнки, и Луффи охотно подстраивается под его ритм: раскачивает сандалию на большом пальце туда-сюда. Очень важное и интересное занятие, да. Вторая сандалия уже лежит в кустах, доставать её оттуда лень и потом можно, главное эту вот не зашвырнуть в море, а то Нами ругаться будет. А ещё, пиная балду и время, легко наблюдать за Ло — он-то думает, что Луффи фигнёй мается и ничего вокруг не видит. Если не присматриваться, Ло выглядит обычно. Ну, в смысле, обычно он хмурый, неразговорчивый и серьёзный, как грозовая туча. Чуть тронь такую — сразу током шибанёт, но Луффи же резиновый, резина не проводит электричество. Спасибо Энелю, давно уже выяснили. Поэтому Ло он трогать может без опасений, а ещё лапать, щекотать, лезть горячими пальцами под кофту и удивляться попутно, какая же у Ло холодная кожа! Эй, Траффи, ты часом не околел изнутри? На такое Ло ничего не отвечает, только зло скалится, в раздражении отталкивает вездесущие руки и уходит с прямой, как палка, спиной. Будто меч свой проглотил, как раз по росту подходит. Если не присматриваться, Ло обычный, но не совсем. Он чуть сильнее хмурит брови, сидит немного боком, словно прячется от чего-то, кепку свою на глаза натягивает почти до носа, а ещё обнимает себя руками и едва заметно дрожит. И уши у него красные. Говорит он тоже иначе, Луффи чувствует фальшь в интонациях, как специально обученная собака унюхивает какие-то офигенно вкусные грибы под землёй. Нюхать Ло приятно, от него пахнет мятной зубной пастой и одеколоном, но к запахам его отрывистые, дребезжащие слова не имеют никакого отношения. Слова-то не пахнут. А Луффи всё равно чует, что Ло не по себе, что он в смятении, и что взять и смести его веником в тоскливо хлопающую глазами кучку пепла сейчас ужасно легко. Он зажимается, огрызается и ворчит по любому поводу, и он же так беспощадно обнажён и чувствителен, что Луффи всё в толк взять не может, как он до Сабаоди-то доплыл с таким открытым и чутким сердцем. Все почему-то удивляются его, Луффи, победам, глазами хлопают и в ладоши, а потом говорят с придыханием: «Он же Ди! Он же везунчик!» — и что-то там ещё говорят, но для Луффи это пустой звук, ведь идти вперёд и побеждать — это значит жить, по-другому он просто не умеет. Ло другой. Ло откровенно дуется и обижается с самого утра. Из-за чего — Луффи знает. Сандалия летит по красивой ровной дуге и попадает точно в цель. Сколько новых ругательств, высказанных оглушительным шёпотом, Луффи узнаёт — не счесть. Они все моментально вылетают из головы, когда он подкатывается к Ло под бок, по-кошачьи мнётся рядом, топчется, устраиваясь поудобнее. А затем прижимает, наконец, колени к груди и тянется за кепкой. — Уйди, Мугивара-я, — сипит Ло, безуспешно пытается увернуться от горячей ладони, но пальцы уже цепляют козырёк и сдвигают его на лоб, открывая больные, уставшие, обиженные глаза. — Ты задался целью довести меня сегодня? — Не-а. — Тогда зачем кинул этим? — палец возмущённо указывает на сандалию, что протаранила Ло колено и шлёпнулась рядом с его ботинком. Луффи нравится контраст: грязная, потрёпанная сандалия и всегда начищенный до блеска ботинок. Иногда кажется, будто у Ло на душе и сердце такая же шнуровка — чёрная, плотная и тугая, с тремя узлами сверху. — А я думал, как извиниться, но не придумал и вот — полетело, — Луффи заглядывает Ло в лицо, разглядывает пристально розоватый кончик носа, опущенные уголки губ и глаза, что бегают, не в силах прямо смотреть. — Не обижайся, Траффи. Я тебя не специально утром не слушал. Просто очень кушать хотелось, когда я голодный, я ничего умного не перевариваю. С планами и теориями у Луффи вечно проблемы, он об этом Ло честно повторяет каждый раз, когда тот напридумывает себе всякого и уходит обижаться. Наверное, в такие моменты он считает себя серьёзным и ответственным человеком. А Луффи видит лишь его сердце, испачканное досадой, усыпанное гвоздями сомнений. Это с виду он неприступный и холодный. Если обнять его и согреть, даже ледяная броня медленно оттает. — Не обижайся, Траффи, — повторяет Луффи и растягивает губы в широкой-широкой, дурацкой и лихой, как Нами говорит, улыбке. От неё теплее становится. — Я тебя никогда не обижу. Ты только планами своими делись, а уж с ре-а-ли-за-ци-ей я помогу. Договорились? Ло плохо скрывает эмоции — глаза его сияют благодарностью, а губы наконец из кривой линии превращаются в нормальную, человеческую улыбку. Бледную такую, почти незаметную. Но Луффи видит.