Симфония боли

- Очкастый не хотел со мной беседовать, – просто констатировал юный Болтон, чуть разведя руками. Он и сам не заметил, когда, кроме Круша и ещё пары человек, которым он рассказывал, его начали слушать все, отложив карты. И когда подтянулись и обсели все более-менее пригодные поверхности незнакомые бойцы из других отрядов… - Только когда лишился кожи на трёх пальцах и глаза, он начал выкрикивать какую-то околесицу о том, как им удалось стащить нашу униформу… А после ещё нескольких кусков кожи вспомнил о наводчике, который рассказал, откуда, во сколько и на какой машине меня обычно забирают, переслал мою фотку и дал номер отца. Они были приезжие – эта их команда. Иначе знали бы, с кем на Севере лучше не ссориться. А вот о чём я не додумался спросить – так это о том, сколько их было человек… *** За истошными воплями боли, которыми захлёбывалась жертва, Рамси не услышал шума подъехавшей машины. Не услышал он и приближающихся шагов – обернулся только на потрясённый матерный возглас. Пятый член шайки похитителей стоял на пороге, вылупившись и схватившись за косяк двери. Именно его шок и спас болтонского бастарда: нового бандита явно выбила из колеи залитая кровью комната с тремя трупами и окровавленный второклашка с ножом, методично колупавший второй глаз у истерзанного главаря. Рамси успел подхватить пистолет, а выстрелить – не успел. Заорав, пришедший просто панически запустил в него первым, что попалось под руку, – складным зонтом, больно угодил в плечо. Мальчишка пальнул в ответ – промахнулся – вскочил, цапнув свой нож, и бросился бежать. «Убей падлу, убей, убей!..» – нёсся вслед истеричный рыдающий хрип. *** - Я носился от него по всему дому. Чёрт его знает, сколько времени. Один раз почти получилось спрятаться и отдышаться, вот только выцелить его так и не удалось. Пару раз он стрелял и промазывал… Болтонские молодцы сидели в абсолютной тишине, чего никогда раньше за ними не водилось; Вонючка светил неподвижным зачарованным взглядом снизу вверх. - Судя по выкрикам, он был в таком тошнотном ужасе, что с него бы сталось взорвать весь дом со мной вместе… Но, по счастью, включился охотничий азарт: догнать и порешить собственноручно. Я был уверен, что мне не выбраться, – и выскочить из дома означало верный абзац: на открытой местности он пристрелил бы меня, как пса. Но с улицы послышался звук тормозов – и я рванул к выходу… *** С хрипом хватая ртом воздух, не чуя под собой ног – Рамси вылетел на крыльцо. За спиной всё ближе слышался тяжёлый топот. Мальчишка успел ухватить взглядом чёрный джип с болтонскими флажками, громилу-телохранителя, поднявшего пистолет… И отца, который остановил того одним коротким жестом. Отец наблюдал. И крик о помощи задохнулся, не родившись. Рамси развернулся и выстрелил в упор, в топочущую смерть, что пёрла из тьмы коридора. И ещё раз, и ещё – до бессильных металлических щелчков. Рвано выдохнул застрявший в горле воздух и опустил разряженный пистолет. Его преследователь – его пятая жертва – лежал ничком, белобрысая голова всего в паре футов от заляпанных бурым детских кроссовок. Холодный воздух драл горло на каждом вдохе, отбитое плечо тягуче ныло. Лицо мерзко стягивала подсыхающая корка чужой крови. И запястье, кажется, всё-таки вывихнуло отдачей. А поверх боли и кровавого запаха бойни, поверх крупной дрожи в онемевших руках, для которых вдруг стал слишком тяжёл пистолет, – раздавались мерные звонкие хлопки. Рамси устало оглянулся через плечо. Русе Болтон стоял возле джипа, прямой и невозмутимый, как всегда, и со сдержанной ленивой усмешкой аплодировал. *** - Меня даже не удивило тогда, что отец явился лично. Я как будто мороженый стал, как под анестетиком, под которым мне пулю в позапрошлом году доставали. Просто прошёл мимо него к машине тех придурков, чтоб забрать оттуда свой рюкзак: там были тетради с рисунками, все мои цветные ручки и домашка. Обтёр нож об форму: всё равно она уже никуда не годилась. Всё это – так медленно, что отец с телохранителями успел сходить в дом, посмотреть. Он окликнул меня, стоя на крыльце. И я подошёл, грязный и обдрипанный весь, как со скотобойни, а он меня раз – и за плечи взял. «Ты неплохо поработал, Рамси, – говорит. – Можно даже сказать, достойно Болтона. Я готов пересмотреть твоё положение». А у меня, хах, одна только дурацкая мысль в башке крутится: «Я буду висеть в фамильной галерее». Так и не повесили до сих пор, кстати… *** «Мальчонка – зверюга просто, такое вытворил там… Не боитесь, что однажды и вас?..» – услышал Рамси обрывок разговора, уже сидя в машине. И только сейчас его запоздало накрыл страх – пронзительный, до нервной трясучки. Такой внезапный, что горло сдавило застрявшим воем. «Нет, – ответил отец спокойно и абсолютно уверенно. – Это исключено». Рамси скорчился в комок на заднем сиденье и стиснул окровавленными руками гудящую голову. Боль, казалось, выдавливала ему глаза и, перекинувшись даже на пальцы, жгла их пульсирующим огнём, пронзала до костей. Но всё это было не важно. Он победил и живёт дальше. Он станет Болтоном. *** - А на следующий день мы поехали в нотариальную контору, где отец официально меня усыновил и дал свою фамилию. А потом и личных телохранителей, без которых я за пределы Дредфорта больше не выходил. - Охренеть, шеф, так вы в восемь лет завалили пятерых здоровых мужиков?! – подал голос чуть охрипший от долгого молчания Круш – потрясённо, но без единой нотки неверия. - Фактор внезапности, – пожал плечами Рамси; не глядя потрепал Вонючку, жавшегося к его ноге. – Ну и повезло трижды: они не додумались искать нож, не пристрелили меня со страху, когда я изобразил судороги, и пистолет попался лёгкий, самозарядный. А остальное – дело техники… Позже отец доверил мне лично казнить наводчика, имя которого я узнал. А потом стал брать с собой на разборки и на пытки. Решил, что моя детская психика вполне готова… – Рамси зевнул и глянул в сторону окна: там уже светало. Дальше сидеть резона не было: его начинало клонить в сон, да и молчание становилось неловким. – Поздно совсем, пора бы вам ресничку на ресничку укладывать. - Так точно, шеф, – лениво козырнул Кога. - Ребята, которые с вами к Старкам летали, уже дрыхнут давно, – пробубнил Парус, неспешно собираясь; Мошня, на кресле которого он сидел, непочтительно пнул собрата-ветерана – тот будто и не заметил. – Так ничего и не рассказали, было там что интересное хоть? - Бабы с большими сисами были? – деловито уточнил Мошня. - Были, были, – успокоил Рамси любопытство бойцов и, толкнув коленом Вонючку, поднялся. – Лучше б не было… – буркнул уже за дверью. После жаркого помещения прозрачные предутренние сумерки так и обожгли холодом; остатки тепла растерялись уже футов через триста от казармы. Рамси поджал руки к телу и мрачно нахмурился, тоскующим взглядом прикинув расстояние до Дредфорта. К счастью, рядом всегда топтался живой обогреватель, у которого в самом крайнем случае можно и шмотки забрать… Зябко ёжась, Рамси торопливо затащил игрушку для пыток в тень от фонаря, подгрёб поближе – податливое худое тело слушается каждого движения, волнистые волосы щекочут щёку – и крепко сжал в охапку. Урр, как же много тепла сразу – пусть и дёрганого, костлявого, но другое бы Рамси к себе и близко не подпустил. Вонючка, одетый куда легче и тоже продрогший, удовлетворённо выдохнул с видом абсолютного благоговейного счастья. Робко пристроил подбородок хозяину на плечо, а неловко поджатые кисти – по бокам от его крепкого тела, чуть приобнимая в ответ. - Я Болтон и всегда им буду, – негромко буркнул Рамси, прижмурясь от удовольствия; греть шею чужим пульсирующим теплом, так уютно и почти интимно, не мешал даже ошейник. – Если для этого нужно расстроить помолвку Хорнвуд и немного с ней полюбезничать, значит, Робб уже может начинать оплакивать свой статус брошенного жениха.