К Великанам!

      Сколько бы Бекхен не старался, он так и не смог избавиться от оков. — Противные гномики, — ругался Бекхен, чихая от пыли на балдахине, — грязнули, ну как можно тут не протирать и держать гостей в такой грязи, — Бекхен очень недовольно переворачивается на спину. Уж лучше носом в потолок, чем в эту пыль.       Вот сейчас в их местности, скорее всего, светит солнышко, а воздух пропитан чуть сладковатыми ароматами и большие красные маки проснулись и покачивают рабочих лилипутиков в своих колыбелях. И они могли бы сидеть на воздухе в беседке кафе, пить горячий нектар и наслаждаться свободным временем, если бы не червячок где-то внутри что он особенный и может быть выше и лучше других лилипутиков.       Джунмен никогда не переживал, что маленький и едва тянет на старшеклассника, он не стеснялся просить помощи, если что-то не мог сделать смотря на рост. И все лилипутики с удовольствие помогали этому крохе, делали что-то, чтобы он был таким же жителем Лилипутии, как и другие его представители.       А Бекхен не мог, ему казалось, что это стыдно и неприемлемо просить, вот из-за этого его и привязали с этому столбу гадкие гномики. — Чёрт, — ругается словно сапожник Бекхен стараясь уцепиться за веревочку, что свисает ближе к полу. Попа торчит вверх, а пальчики стараются зацепить веревку и когда удается, он чуть ли не верещит от счастья, а после с визгом отпускает, когда из-под кровати выходит неопознанное существо с шерстью и шипит на него, хвостом отбивая бока. — Изыди! — продолжает верещать Бекхен, подбирая полы своего болтающегося плаща. Черт бы его побрал! — Кыш, Барсик! — в комнату на шум приходит тот самый криворукий Кай, что разбил хрустальный шар и Бекхен насколько помнит со школьных лет, хрустальный шар может видеть настоящее, прошлое и будущее, и если он его разбил, значит он знает, где можно достать другой. — Явился, не запылился? — недовольно спрашивает Бекхен, складывая руки на груди и дергает ножкой в воздухе, отчего взмывает вверх, но цепь далеко не дает лететь. Бекхен зажмуривает глаза и утыкается затылком в потолок.       Ругается порой Бекхен хуже сапожников, припоминая всех и вся, что Кай краснеет и запоминает много новых слов. — Отпусти меня! — кричит из-под потолка Бекхен и плюхается носом в балдахин, расстилаясь по нему уже со всей тяжесть тела. Он никогда не думал, что весит так много, чтобы балдахин рухнул под ним, а он запутался в нем, пачкаясь в пыли. — Вот это полет! — ерошит челку Бекхен и встает на ноги, устремляясь к выходу, но этот противный Кай ловит за шиворот плаща и преграждает путь. — Куда собрался? — спрашивает гномик и уводит в подземную тюрьму. — Не надо мне туда! — верещит лилипутик, стараясь упираться, но против высокого и вильного Кая не попрешь, и в который раз хая свой рост, валится на полподземелья. — Я не могу отпустить тебя, потому что ты попал в наш дом необычным способом, использовав при этом пыльцу фей, хотя сам ты лилипут! Мы все должны проверить, что ты не шпион и не украл наш молот гномов. — И в кого же ты послушный, — шипит Бекхен, и сует нос между решетками, но прутья оказываются очень близко расположены друг к другу и даже ему, очень маленькому не пролезть. — Все равно ваш молот будет моим, — грозит себе под нос Бекхен и садиться на лавочку, надеясь, что чуда все же наступит и для него.       Его кормят уже через несколько часов, а еду приносит неизвестный толстый гном, что потирает сальную бородку и крутит усы. — А кто у нас такой маленький и милый, — сюсюкает гном, протягивая руки к Бекхену. — Жить надоело? — интересуется спокойно Бекхен, не желая ссориться с гномом, но если бы лилипутики его простили за такое обращение, то гном грозно рычит и хлопает по решетке, вываливая всю еду на пол. — Противный гном! — показывает язык Бекхен и отворачивается к маленькому окошку в камере. Здесь даже для него все игрушечное, все очень маленькое, словно для детей. — Неужели тут держат детей? — осознание жестокости этого нарда бьет по голове словно кирпичом и становится еще противнее. — Ну не все же вам цветокам-ангелочкам быть хорошенькими, наши малыши бывают неуправляемыми и их воспитывают таким образом, поэтому мы и живем в горным местностях, хотя могли бы и так же как и вы на полях, реках и озерах.       Бекхен смотрит пристально и долго, а после вздыхает, он никогда не думал о гномиках, как о дружелюбной расе, но и не знал почему они такие странные, но теперь казалось, что он немного приоткрыл завесу тайны. Но выбирать от этих сумасшедших стоило как можно быстрее, вдруг они и других представителей рас едят, а он и будет их обедом. Стоило быстрее убраться и найти Джунмена, что был тем самым цветочком-ангелочком, что не мог пройти мимо какой-нибудь букашки, чтобы не погладить, поздороваться и подружиться. Но подружиться это он так думал, остальные же думали, как бы его укусить и съесть, и только он — Бекхен мог его спасти. — Выпустите меня! — кричал Бекхен, ударяя алюминиевой посудиной по стальным решеткам тюрьмы. — Я ни в чем не виноват! — и снова удар и алюминиевой ложкой он водит как на ксилофоне. — Ты что устроил тут! — в казематы вбегает Чен и недовольно упирается ручками в бока, смотрит грозно насупив брови. — Я не виноват, — и концерт по заявкам Бен Бекхена повторяется вновь. — Я желаю видеть начальника! — требует потерший совесть Лилипут. — Да тебя сам охранник убьет, если ты не прекратишь! — шипит аки кошка Чен и тянет ручки, чтобы забрать это оружие массового уничтожения их нервов. Этот звон и стук слышен в тронном зале и его послали это прекратить. — А фиг тебе! — Бекхен показывает язык и продолжает, терять уже нечего, а выбираться отсюда нужно.       Чен наматывает круги рядом с камерой, придумывая что сделать с этим ненормальным, но в голову ничего не идет, потому что Кай собрался в поход, чтобы найти брата Сюмина, сколько бы это не заняло время, а вторая половина замка ищет разбитый колдовской хрустальный шар, что лежит возле черного хода в замок. — Давай так, я тебя сбрасываю со скалы и ты летишь куда тебе надо! — предлагает Чен и протягивает руку, но Бекхен отказывается и бьет ложкой по протянутой руке. Без молота он не уйдет. — Ах ты! — верещит не хуже девчонки Чен и трясет ушибленную руку, — Я ведь лучший способ предлагаю, дурень! — обзывается Чен и недовольно морщит лобик. — Я должен поговорить с вашим Правителем! — неуклонно повторяет Бекхен и продолжает стучать.       У него уже в ушах звенит, но он не готов сдаваться, он потерпит. Чен уходит, оставляя Бекхена одного.