Для другого...

      Действуя лишь во имя себя, неминуемо растратишь силы. Таков Замысел Эру — и таковы оказались реалии, в которых пришлось работать Мелькору.       Не то что это ему сильно мешало. Один из валар, он обладал достаточной силой, чтобы творить великие дела. Но тратить её безвозвратно тоже не хотелось: всё конечно, за исключением его собственных замыслов. И в замыслах Мелькора бессилию места не нашлось.       Проблема имелась — и её требовалось решить.       И Мелькор не был бы собой, если бы не сумел это сделать. Условия уже известны, а значит, требовалось всего ничего: найти кого-то, ради кого можно действовать.       Он перебирал варианты и отбрасывал их один за другим. Ради Арды? Все валар действуют ради неё, так или иначе. Ради других валар? Они не понимали и не хотели принимать его мысли. Ради эльдар? Эти возлюбленные дети Илуватора были откровенно скучны Мелькору. Игрушки других, из которых он уже вырос.       Но кто же тогда?       И тогда Мелькор обратил свой взор на следующих после валар — майяр. И был крайне разочарован: те, кто пел когда-то с ним вместе, оказались слабы и недостойны. Даже сильнейшие из них не вызывали в душе вала иного отклика, кроме желания вести их за собой, но не ставить рядом.       Но были чужие майяр — и Мелькор отправился искать среди них, отметая одного за другим. Кто был слишком мягок, кто слишком светел, кто и вовсе застыл в вечности. Ради таких не хочется ничего делать — от них все равно не дождешься отклика. А Мелькор замыслил именно это. Ему нужен был равный — или тот, кто станет равным, действуя для него.       И однажды в огненных владениях Ауле увидел он огонек одного из многих майя вала-кузнеца, пылавший лишь самую каплю иначе. Более изобретательно. Более вдумчиво. Более... притягательно. Так Мелькор нашел Майрона.       Вала долго проверял, пытаясь понять: этого ли он хотел, этого ли он искал? И с каждой новой встречей, с каждым взглядом на чужое пламя он понимал — этого. И Майрон становился всё ближе и ближе к нему, пока однажды его пламя не вспыхнуло в стылой темноте вала, и не взревел в ответ багровый огонь того.       Но не тушило одно пламя другое, не закрывало. Яркие белые искры оттеняли багровые отблески, и чем более холодной и густой становилась темнота, тем жарче и светлей горел огонь.       И Арда содрогнулась от совместной мощи вала и его майя.