Новогодняя тревога

Назначен был принцессой день для проведения церемонии; ей приятно было видеть, как исполнили её мысль, и — вместе забыться, хотя на несколько минут, от душевного страха, её осаждавшего. А чтобы очарование игры было сильнее, положено было явиться в тронный зал ночью, при освещении, в костюмах. Весь замок поднялся на ноги или заставил двигаться ноги своих слуг; со всех концов его потянулись вечером в зал нити придворных и ряды гостей. Старики будто умылись живой водой и, схватив свою старость в охапку, бежали к фокусу всеобщей традиции; дети, вцепившись в полу отцовского камзола, влеклись за толпою. Забыты неурядицы, хлопоты, страх суеты и давки. В означенное время составилось несколько сотен гостей в тронном зале; блестящие их фраки, камзолы, сюртуки, платья, маски сияли золотом и переливались серебром в отражении факелов, висевших в множестве по стенам. На извечном месте стоял трон, где восседала принцесса в розовом платье, бросая по временам взоры в толпу. Приметно, однако ж, было, что и тогда не покидала её тревога. Она подозвала к себе обер-гофмаршала, сказала ему вполголоса напутствие и затем, обернувшись к своему тайному советнику, неподалёку от неё находившемуся, примолвила: — Я ведь правду говорила, что стоит спасти наш праздник, помните ли? Якоб хотел улыбнуться, но его улыбка выразилась так насильственно, что походила на гримасу: бледнея, он искал слов — и не находил их. В словах правительницы было столько убийственной правды. Стоявшая в толпе Мартина, не зная также, что делать, перебирала ключи на поясе и в этом занятии старалась укрыть себя от наблюдательных взглядов, на неё обращённых. — Каково? вы не помните! — сказала Анна, повернувшись на троне и впившись глазами в лицо советника,—вот видите, женщины — памятливее! — Виноват, ваше высочество… дела государственные… заботы, могли… —отвечал, не докончив ответа, смущённый Якоб. Принцесса, усмехаясь, продолжала: — Ох, ох, господин советник, недаром говорят, что у вас глаз не простой. Воля ваша, вы знаетесь с нечистой силой! Поверите ли, я сама хочу иногда на вас посердиться; но вы лишь только на меня взглянете, я, хотя и правительница могущественного государства, уступаю вам… Тот замялся; не зная, что и говорить, вспомнил вдруг слова свои днём и произнёс, наклонясь почти к уху её: — Моё милое высочество, я вам уж докладывал, что надо сделать по началу игры… Это не безделица, переворот, который и задушить можно… скоро удобный случай… есть важные причины… но я взял свои меры. Короли и королевы прошлых веков пошли бы навстречу беде. Так делают великие духом; но Анна была ещё только девочка, и любимец её умел пользоваться её неопытностью. Оторопев и бледнея, она шепотом просила его усилить свои предосторожности на случай худого намерения. Якоб пошёл отдавать кому нужно свои приказы. Страх невольно сообщился толпе; а чего боялись — никто не знал. Эти распоряжения, этот страх достойны были смеха: опасность существовала только на языке коварного вельможи и перешла в воображение принцессы, покорённой его вкрадчивому влиянию, от неё к женщинам и некоторым царедворцам, испуганным, может быть, только для виду, из угождения. Всё заволновалось. Павел, угадывавший хитрые остережения бывшего товарища, вспыхнул — он забыл всё: и разорение оранжереи, и свои хлопоты, и свои опасения; он видел только долг по отношению к принцессе — и одной искры прекрасного, брошенной вовремя в эту душу, довольно было, чтобы воспламенить её. Он подозвал к себе одну из фрейлин в маске и спросил её с особенною твёрдостью: — Что нового? — Мартина вчера долго оставалась наедине с Якобом, — отвечала шпионка на ухо главному распорядителю, — допытайте их хорошенько… Мой долг следить их таинственные разговоры… Разговаривавшие послышали стук каблуков за спиною и бросились каждый в свою сторону. В то же время советник, вернувшись опять к правительнице, наклонился к её уху и проговорил шёпотом: — Думаю, стоит объявить всем сейчас о происшествии… — Этого никогда не будет! — воскликнула та, испуганная решительным предложением своего любимца. — В таком случае я, как ложный источник тревоги всеобщей, подвергаю себя высшему суду: вы должны меня казнить. — Нет, нет, вы по-прежнему мой советник, мой помощник; надежду на чудо мы сохраним… — Этого мало для примера подобных злоумышленникам. Нет середины, ваше высочество! Избирайте. — Боже мой! что он со мною делает! — говорила Анна, обращая глаза к небу, как бы прося его помощи. — Вашему высочеству предлагают собственное ваше благо, благо народа, вверенного вам отцом. — По крайней мере не без лишнего часа… Да, я хочу, чтобы у них был ещё час, и если обнаружатся… — Опасения детские, — сказал Якоб, достав из кармана очки и укрепив их на носу, — дети не должны управлять или властвовать. Я ничего другого не требую. Осмелюсь ли я, преданный вам раб, предлагать что-либо недостойное вашего характера, вашей прекрасной, высокой души?.. Ваше высочество! твёрдость есть также добродетель… Вспомните, что этого требовал бы от вас отец. Принцесса вне себя ломала руки. Советник был неумолим. В эти минуты он истощил всё своё красноречие в защиту чести, традиций, престола… Заговорщик восторжествовал. Недрогнувшим голосом Анна объявила начало игры… Радостное оживление толпы пробрало по всем струнам сердца несчастной.