Не подходи ко мне

Подкрадываясь к туалету, Гарри снова вспоминает происшествие в поезде, вспоминает его так четко, будто это было вчера. Дверь туалета Плаксы Миртл заперта, сквозь нее не доносится ни звука. Гарри медленно толкает её, как можно тише, и заходит внутрь. Когда он видит узкие сгорбленные плечи, обтянутые мантией, дрожащие, он не сразу понимает, что Малфой плачет. Перед его глазами – тесное купе «Хогвартс-Экспресса». Панси выходит, глупо хихикая и помахивая ладошкой. Малфой сдержанно улыбается, и едва Панси выходит, Серпенс наклоняется над чемоданом. И в тот момент, когда Гарри меньше всего ожидает, оглушает его заклятьем. - Так я и думала, - торжествующе говорит она, рассматривая упавшего на пол гриффиндорца будто редкого жука. – Чемодан на полке, и когда Блейз открывал дверь… Это был ты, Поттер. И после этого она бьет его с размаху ногой поддых, а потом в лицо, потом снова поддых, и скрючившийся Гарри не может даже закрыться от ударов. Носок её туфелек врезается ему под ребра, а секундой спустя острый каблук опускается прямо на его правую кисть. - Ты еще долго не сможешь держать палочку, - обещает Серпенс. Она опускается на колени перед истекающим кровью Гарри – на его лице надуваются кровавые пузыри, когда он выдыхает, его нос расплющен, а от боли слезятся глаза. Серпенс склоняется к нему, наклоняется близко-близко к его лицу и шепчет: - Это за моего отца, - после чего запечатлевает на лбу Гарри холодный поцелуй. Накрытый плащом-невидимкой, Гарри пролежал в купе достаточно долго, чтобы попытаться проанализировать поведение Малфой, хотя изначально диапазон его мыслей включал лишь «сука» и «сумасшедшая сука». Теперь, стоя в туалете и глядя на рыдающую Серпенс, Гарри разрывается между двумя желаниями: узнать, что же она задумала и… утешить её. - Я не смогу… - шепчет Малфой. – А если я не сделаю этого, он убьет меня… - Смерть – не такая уж и плохая штука, - бормочет Миртл откуда-то из кабинок, - нет, дорогая, это совсем не страшно, разве только чуточку… Серпенс поднимает голову и видит отражение Гарри в зеркале. На секунду она застывает, побледнев еще больше, а потом выхватывает палочку, но Гарри успевает раньше, предугадав её намерение: - Экспеллиармус! Палочка Малфой выскальзывает у неё из рук и взвиваясь, будто птица, под потолок, чтобы упасть в лужу позади Гарри. - Что, Поттер, - выплевывает Малфой, противно кривя губы, - девчоночий туалет тебе больше нравится? Ну да, в душевую для девочек без мантии-невидимки пробраться посложнее будет, но ты ведь свою возможность не упустил? - Заткнись! – рявкает Гарри, судорожно соображая. Лужи воды на полу отражают их с Малфой перекошенные лица. – Ты… Нужно узнать, что ей приказали сделать, но Гарри не может начать. Язык не поворачивается, будто присох к небу. Гарри делает шаг вперед. - Не подходи ко мне! – предупреждает его Серпенс. – Поттер, я могу отделать тебя даже без палочки, не искушай судьбу – оставайся на безопасном для себя расстоянии. Но Гарри подходит ближе, убирая палочку. Малфой по инерции прижимается спиной к раковине, её губы кривятся еще больше, хотя она пытается делать вид, что ей ни капельки не страшно. Но она зажмуривается и начинает беспорядочно осыпать его ударами, бить острыми кулаками куда придется, когда Гарри заключает её в объятия. Она бессвязно ругается, а потом обвисает, разражаясь потоком слёз, искренних и безнадежных. Её истерические завывания отражаются эхом от высоких потолков, а ей вторит Плакса Миртл, визжащая свое: - Мальчик в девичьем туалете! Мальчишка в девичьем туалете!! У Гарри мелькает мысль, что сейчас Малфой легко может вытащить у него палочку. Но Серпенс не делает этого: она слишком занята собой, размазывая слезы по его мантии и содрогаясь в рыданиях. А потом внезапно это заканчивается, и Серпенс отталкивает Гарри с такой силой, что он чуть не падает. - Отвали, Поттер, - шипит Малфой, и в её глазах полыхает неподдельная ненависть. – Скройся! Хренов герой! Золотой мальчик!! Мне не нужна твоя жалость! – рявкает она, - И ты мне не нужен!! Она пулей вылетает из туалета, притормозив лишь затем, чтобы подобрать палочку, убегает от всепоглощающего стыда, который на время вытеснил страх из её души.