нет средства от смерти

— Ваш брат мне снится каждую ночь, — хочет сказать Колычев Марфе, но молчит. Потому что боится, что она скажет: «Мне тоже». Несколько дней с молодым князем в самых грязных местах Петербурга, искренние робкие улыбки, полный жизни взгляд и честное «научите меня убивать». Это не сломит ни одна пуля, и Колычев безоружен перед этим мальчишкой. — Это чудо, — шепчет Тучков, когда оба пистолета оказываются не заряжены. «Это — чудо», — осознаёт Колычев, когда молодой князь бросается помочь ему. Не впервые его кто-то пытается защитить — странные люди, проницательно разглядевшие в нём монстра и не сделавшие с этим ничего, — но впервые кто-то по-настоящему рискует своей жизнью. И, может, именно сейчас, когда умирал не он сам, но за него, Колычев чувствует себя живым. И в первый раз за несколько лет сквозь городской шум до него доносится звон колоколов. Тучков умирает, не успев запятнать свои руки ни убийством, ни чужими прикосновениями, и это неправильно хорошо: ему всё-таки идёт быть чистым. И во снах Колычева он именно такой — незапятнанный и замерший в ожидании чего-то ослепительно светлого. Иногда Тучков оказывается за его спиной и во сне мелькает лишь на пару мгновений, но Колычев чувствует его неизбежное присутствие; чаще всего он стоит напротив него. Сначала они не разговаривают, потому что это кажется нелепым: они были знакомы несколько полных жизни дней, и разве это болезненно короткое знакомство могло их связать на всю жизнь — и после неё? Первый диалог начинает Тучков, когда они почему-то направляют друг на друга оружие: — Я презираю дуэли, — и пальцы, сжимающие пистолет, чуть дрожат. Князь удивляется, почему они оказываются в такой ситуации, но сон не его, и изменить он его не может. Колычев опускает оружие, обещая себе, что хотя бы в его снах Тучков не умрёт, и обещание он своё держит. — А меня? — вместо выстрела спрашивает он. — Нет, — без раздумий отвечает князь. — Вы человек чести, а честь и презрение не могут существовать вместе. И, чуть подумав, он добавляет: — Я вас немного боюсь, но ведь так даже интереснее, — и улыбается открыто и светло, делая Колычеву больно. Он вдруг снова слышит колокола и от нарастающего шума просыпается. После этих встреч ему хочется рассказать обо всём Марфе, будто не совсем честно иметь тайные свидания с её братом, но ему нравится сходить с ума от разрывающей вины, которая не позволяет быть счастливым хотя бы во сне, и от чувства всепрощения, которое дарит ему Тучков и которое помогает ему переродиться в нового честного человека. Поэтому он ничего не говорит. Марфа так похожа на своего брата, что Колычев невольно находит в ней его черты. В какой-то момент он не может объяснить, чьи именно губы целует. Однажды князь снится ему на Алеутских островах, холодных и красивых, и чистыми руками прикасается к прозрачной воде. Тучкову идёт это место, тихое и светлое. Пятна крови на камнях Колычев игнорирует. — Это место очень… ваше, — не находя подходящих слов, князь разводит руками. «Спрятать бы тебя здесь, чтобы ты перестал уходить каждое утро», — отрешённо думает Колычев. Тучков идёт чуть позади и не смотрит под ноги, он любит недостижимый горизонт и отцветшие травы; на очередном подъёме Колычев неосознанно подаёт ему руку, чтобы помочь, как сделал бы любой дворянин, иди рядом прелестная барышня. Пальцы у князя холодные то ли от того, что он мёртв, то ли от холода вокруг, и Колычев их чуть сжимает, пытаясь согреть. Пытаясь извиниться, ведь всё это — его вина. Ведь не было бы никакой тусклой травы и холодного неба в жизни Тучкова, если бы Колычев не ворвался в его жизнь чередой страшных пересечений. Молодой князь смущённо отводит взгляд. К пальцам его хочется прикасаться губами, и Колычев не может отказать себе в этом желании. От холода он и просыпается. Бескрайнее небо сменяется на потолок, а пальцы сжимают простынь. Колычев закрывает глаза, но уснуть снова не получается, да и не хочется: та реальность слишком хороша для него. И всё же он ловит себя на мысли, что действительно ждёт, что следующее утро не наступит.