Спасти

      Он никогда не мог подумать, что такое возможно.       Он — злодей из злодеев, король Страны Нерассказанных Историй, а теперь и Сторибрука, самый коварный и вероломный человек, какого можно вообразить.       Он — сам мистер Хайд.       Такой, как он, не способен даже на сострадание. Потому что сама его сущность — чистое зло. Зло не может помогать. Зло не ведает иных чувств, кроме ненависти.       Зло не умеет любить.       Любовь. Одно это слово вызывает в насквозь чёрном сердце Хайда омерзение. Произнести его даже мысленно он не может, не поморщившись, как от чересчур сладкого чая. Не говоря уже о том, чтобы обсуждать его, даже с самим собой.       Мельчайшая мысль о том, что он мог бы однажды кого-то полюбить, представляется Хайду не просто глупостью — чистой воды сумасшествием. Если бы ему сказали, что он в скором времени влюбится, Хайд рассмеялся бы в лицо человеку, сказавшему это, а затем, не моргнув, сломал бы ему шею.       Сломать шею самому себе даже мистер Хайд не способен.       Нет, разумеется, назвать это любовью невозможно. В той же степени невозможно, в какой он ещё утром оценивал вероятность своего ареста.       В той же степени невозможно, в какой он когда-то пытался представить себе это необъяснимое и такое по-детски наивное чувство.       Тогда, несколько лет — или десятилетий?.. — назад, мистер Хайд еще размышлял о возможности встретить женщину. Он пытался понять, какого это, любить не подростком, который от зашкаливающих эмоций сходит с ума, а взрослым, зрелым человеком. Значит ли это чувствовать усиленное сердцебиение при каждом взгляде на неё? Ощущать, как тяжелеет дыхание? Замирать и с особенным вниманием ловить каждое её слово, впечатывая его в свою память? Не видеть себя и своей жизни без её присутствия, всегда быть мёртвым и оживать, лишь когда она рядом?.. Такой ему описывали любовь. Но мистер Хайд считал, что любить — значит зависеть.       Считал, что для него такое невозможно.       До тех пор, пока в его жизнь не ворвалась Эмма Свон.       Она оказалась самой сильной женщиной из всех, каких он встречал. Смелой и храброй, отчаянной и самоотверженной, готовой сделать всё ради своей цели, пойти на крайние меры и пожертвовать всем — но это не важно, главное — насколько она сильная. Эта сила в её взгляде, которая боролась со внутренним страхом на его глазах, поразила мистера Хайда до глубины его пустой души.       Может ли женщина справиться с таким грузом?       Эмма Свон может.       Во времена царствования Хайда в Стране Нерассказанных Историй пути многих Спасителей пересекались с его. Спасителей, чьи истории не были завершены, потому как все они сломались под тяжестью обязательств. Они отдали всё, что имели, включая последние силы.       Эмма Свон отдавала и продолжает отдавать, но это не ломает её. Даже любовь к близким, которая извечно была слабым местом самых смелых героев, для этой женщины не слабость — сила.       Он никогда не мог подумать, что такое возможно.       Равно как и это необъяснимое покалывание в груди, когда уверенная в себе блондинка ушла, не желая больше слушать его. Как и эта тяжесть в легких, когда она стояла рядом и смотрела ему в глаза, а её изумрудный взгляд стал бриллиантовым из-за скапливающихся слез. Как и эта необъяснимая тяга к ней, как и невольная осторожность, когда она села рядом. Как и ощутимое желание спасти её от всех страхов, спасти от того, что уготовано всем Спасителям…       Подумав об этом, мистер Хайд вскочил, отбрасывая путающиеся под ногами цепи. Всё внутри него клокотало. Как подобные мысли могли только зародиться в его голове?! С чего он вздумал, что может чувствовать к Спасительнице что-то, кроме ненависти?! И уж откуда могла появиться наиглупейшая идея попытаться спасти её?       От ненависти к самому себе мужчина в ярости носился по коморке с мягкими стенами раздражающего светлого оттенка и то и дело едва не выламывал свои запястья наручниками. Хайд почти пришёл в себя, как вдруг неожиданно подумал: стены хоть и совершенно другого цвета, а всё же чем-то напоминают её платиновые волосы.       Разгневавшись до той степени, что перед глазами всё продернулось кровавой пеленой, мистер Хайд взревел, надрывая глотку и натягивая цепи так, что кожа покрывалась фиолетовыми синяками. Он ненавидел себя, как никогда и никого раньше, потому что сделал невозможное возможным, и острая боль в груди, с каждым мгновением все глубже пронзающая его сознание, подтверждала это, подписывая договор с его гибелью чёрной кровью его сердца.

***

      Он сидел на том же самом месте, что и утром, сразу после ареста. Наступала ночь, но мистер Хайд спать совершенно не собирался.       Он не привык спать в логове врагов.       За дверью изредка раздавались неторопливые шаги. Все, кто бывал в этом коридоре, неизменно проходили мимо его камеры. Не приносили даже еду, что значило, — и Хайд отмечал это с мрачным торжеством, — его боялись.       Как бы то ни было, а ему это на руку. Гораздо свободнее можно действовать, когда враг в страхе — тогда он следит за каждым своим шагом, а это означает лишь невнимательность к тому, что происходит не под его ногами, а на обочине его пути.       Когда послышались более быстрые и подозрительно знакомые шаги, мистер Хайд насторожился. Некто остановился около его двери. Замок щелкнул.       С этим щелчком всё в душе мужчины перевернулось с ног на голову.       Всё, что он так тщательно, по песчинкам, убирал подальше от своих мыслей, все осколки самообладания, уже накрепко склеенные, собранные воедино, разлетелись и впились в его душу изнутри. Хайду пришлось невольно задержать дыхание, чтобы боль не разрослась и не выдала неожиданному гостю своё присутствие.       Ненависть вернулась вместе с болью.       Что гораздо хуже — появилось новое чувство. Радость. Чёртова радость! Радость от того, что она пришла, снова! Радость от того, что он снова сможет с ней говорить, пусть и притворяясь её врагом.       И ненависть к себе от этого только усилилась.       На мгновение — всего на одно мгновение — мистер Хайд подумал, что ошибся. Разумеется, с чего бы ей приходить в третий раз за один день? Эта догадка несколько охладила его мозг, чуть притупила острую, всепоглощающую боль внутри.       Однако дверь открылась, и из проёма показались белые волосы и красная куртка.       Он никогда не мог подумать, что такое возможно. Однако его сердце вдруг пустилось вскачь из-за одного только образа Эммы Свон. Голова взорвалась множеством догадок, одна безумнее другой: почему она снова пришла? Случилось ли что-то с ней? С ее близкими? Она хочет сказать ему что-то? Или хочет его убить?       Ненависть стала нестерпимой. И боль тоже.       Почти не осознавая происходящего, Хайд смотрел, как Эмма Свон спокойно закрыла за собой дверь и встала напротив него. Её тонкие руки были сжаты в кулаки. С тенью отстранённого беспокойства мужчина подметил, что от напряжения на тыльных сторонах её ладоней проступили вены.       — Что на этот раз привело тебя ко мне, Эмма? — проговорил мистер Хайд; его голос звучал хрипло и глухо, а язык заплетался. Из последних крупиц самообладания он нацепил на лицо надменную маску, а также попытался убедить себя в том, что говорит так сумбурно лишь по причине долгого молчания.       Тех крупиц хватило лишь на первое.       Спасительница не отвечала, и только спустя бесконечно долгую секунду Хайд понял: он назвал её по имени.       — Ничего серьёзного… — пробормотала женщина в ответ, не комментируя его слова, но еще сильнее сжимая кулаки. — Твои друзья — или, вернее сказать, бывшие подчинённые, — в гостинице, в безопасности. Подумала, ты должен знать.       Мистер Хайд рассеянно кивнул, не глядя ей в глаза. Казалось, она говорит не то, за чем пришла, но он не нашел в себе сил не то что возразить — даже посмотреть на неё.       — Я пришла сказать спасибо, — выпалила Эмма, и уж на это он не смог не отреагировать. Очень медленно, осторожнее, чем во время их беседы днем, Хайд поднял налитые кровью глаза. Неуверенное, полное сомнений и терзаний лицо Спасительницы в сумерках было плохо видно, однако он различал её решительный взгляд. Она знала, что делает.       Хайд же не понимал и не смог скрывать своего непонимания — он и без того прятал в эти минуты слишком многое.       — За что?       — За то, что рассказал о Спасителях. Пусть не всё, но много, и мне этого достаточно.       Вся сущность мистера Хайда разлетелась на мелкие кусочки, неотличимые от пепла, когда она произнесла последние слова. Он не смог больше контролировать ни разум, ни чувства.       В мысли ворвался яркий и четкий, такой реальный образ. Эта женщина, но в другом, более свободном месте. Она, но не она — другая, свободная от обязательств и запретов. Всё те же светлые волосы, красная куртка и изумрудные глаза, полные силы. Всё такое же уверенное лицо и всё те же слова — но сказанные в ответ на другие. «Мне этого достаточно».       Этот образ сопровождала целая какофония взрывов в душе. Все они отличались и перемешивались, совмещаясь в дикий пожар. Одни сводили с ума, другие заставляли мысленно выть. Одни даровали наслаждение, другие доставляли страдания. Одни заполняли до краев, другие опустошали. И все обращались к одному единственному слову. Эмма.       Вот она, пресловутая любовь. Она и её истинная сущность.       Настоящая, реальная любовь. И её изначальная цель.       Причинять боль.       Очевидно, все мучения отразились на его лице. Эмма Свон заметно напряглась и сделала шаг назад. А единственное, что был способен сделать мистер Хайд, — подняться, чтобы посмотреть ей прямо в глаза, как несколькими часами ранее. Посмотреть, быть может, в последний раз.       Цепи звякнули, как отголосок разбитых чувств.       Всё внутри надрывалось от ненависти к самому себе, но ему стало всё равно. Он понял, что пути назад уже нет. Тем же злодеем, тем мистером Хайдом, ему уже не стать. А его злодейство, его коварство и вероломность — единственное, что у него было. Теперь же ему попросту нечего терять. Так стоит ли упускать последний шанс просто взглянуть в глаза, ставшие для него целым миром?       — Я хочу оказать ответную услугу, — торопливо сказала Спасительница и протянула ему что-то. Хайд не только не взглянул на эту вещь, но и даже не услышал слов женщины.       Всё, что осталось существовать, — это её глаза.       Но в этих глазах всё отчетливее виднелся испуг, и Хайд понял, что этот страх вызван его поведением. Мужчина, пересилив себя, опустил взгляд на то, что Эмма держала в руке.       Электрошокер.       Он снова посмотрел на Спасительницу, не скрывая своего непонимания. Он знал, что ведёт себя странно, но поделать ничего не мог — он вёл себя так, как велело его чёрное сердце. Сердце, которое впервые за много лет кровоточило алым.       — Хочешь, чтобы я сбежал? — очень тихо спросил Хайд обычным голосом, от чего женщина вздрогнула. Изумление во взгляде Эммы смешивалось с недоверием.       — Начинаю сомневаться… — почти беззвучно прошептала она, сверля его глазами. Казалось, она пытается прочесть в его взгляде ответы на невысказанные вопросы.       Мистер Хайд не знал, что Спасительница видела в его глазах. Он мало думал об этом. Все мысли были заняты одной только ей. Он смотрел на неё в ответ, лицом не показывая никаких эмоций, но в этот момент его сердце впервые за всю его жизнь по-настоящему билось.       Эмма снова вздрогнула и резко выдохнула, чему-то поразившись.       — Да, я помогу тебе сбежать.       Она попыталась протянуть заключённому электрошокер, но в этот же самый момент Хайд сделал шаг вперёд. Женщина никак не показала своего отношения к такому неожиданному действию… Но рука её выдала. Правая рука Эммы бешено затряслась, как в конвульсиях.       Не успев даже понять, что именно он делает, Хайд схватил её руку и сильно сжал.       Оба замерли. Эмма просто стояла и, не мигая, смотрела в лицо Хайда, готовая немедленно применить оружие, но отчего-то уверенная, что оно ей не понадобится. А Хайд думал о том, насколько холодная у Спасительницы рука, и старался впитать в себя это прикосновение, потому что знал — другого не будет.       Первой подала голос женщина, не вырывая однако свою ладонь из его:       — Возьми электрошокер, ударь меня им и беги.       Хайд не знал, чему больше поразился: тому, что она сама вручила оружие против себя, что сама попросила его использовать, что подумала, будто он станет это делать, или же тому, что до сих пор не отстранилась.       — Спасительница, — пробормотал мистер Хайд, и женщина слегка поджала губы. — Всегда всех спасаешь, даже своих врагов. Позволишь кому-то хоть однажды спасти тебя?       Она уже открыла рот, чтобы возразить, но на которую часть его фразы, Хайд узнать не успел. Ничего не объясняя, он подался ещё ближе, намереваясь коснуться губами её щеки… И все же что-то его удержало. Совсем как цепи, сковывающие его руки, жалкие остатки ненависти к самому себе остановили его.       Это был единственный шанс. Но Хайд добровольно от него отказался.       Все еще находясь в опасной близости от лица Эммы, он не удержался от соблазна взглянуть в её поразительные глаза. Прикрытые густыми ресницами, они были прекрасны, хотя в них и плескалось непонятное, странное, не знакомое ему чувство…       Что ж, он и так получил больше, чем заслуживал. Больше, чем рассчитывал. Резким, каким-то болезненным движением он отстранился от Спасительницы и опустил глаза, не желая ловить её обвиняющий взгляд, даже если такого не было.       Дальше всё происходило, как в тумане. Наручники со звоном отстегнулись и упали на пол. В его руке оказался электрошокер. Не его пальцы — её — нажали на кнопку, и вот оглушённая женщина лежит у противоположной стены. Счет на секунды.       Он больше всего на свете хотел подойти к ней и помочь. Спасти её. Но знал, что это была очередная жертва Спасителя. Как знал и то, что это одна из последних жертв Эммы Свон.       Усилием воли он заставил себя сдвинуться с места и как можно быстрее покинуть это место, оставляя там самого себя.       …Лишь много позже Хайд понял, что видел то чувство раньше. В глазах героев, родителей Эммы, когда был в теле Джекилла. Жалость. Всего на всего жалость и сострадание.       Ему достаточно и этого.

***

Flёur — Спасти

      Пронзительные звуки холодных ударов стали о сталь разносились над главной площадью Сторибрука. В ледяном лунном свете, в клубах тумана, Спасительница отражала частые удары врага. Мечи разрезали воздух с молниеносной быстротой, в зеркальных лезвиях отражалась тонкая, но такая сильная фигурка, а также безызвестный для всех чёрный силуэт; ни один из противников не отступал, но и не побеждал.       В какой-то миг, что еще короче одной стремительной атаки, равное сопротивление надломилось — преимущество заполучил силуэт в чёрном плаще, когда Спасительница не удержалась на ногах и упала на асфальт.       Но она не дала сопернику возможности воспользоваться её ошибкой. Женщина перекатилась на бок и резко поднялась на ноги; в пылу битвы, когда каждый промах мог стоить жизни её близких, она даже не почувствовала, как удар о твердое дорожное покрытие оставил на её теле множество синяков. Единственная мысль, которая билась в её голове: спасти.       Сражение тут же было возобновлено.       Однако выбившаяся из сил Спасительница совершила вторую ошибку. Ту, что она ждала с каким-то холодным предвкушением и безропотным подчинением.       Она знала своё будущее, знала каждый момент этой битвы, как знала и то, чем эта битва закончится. Знала, что враг выбьет меч из её ослабшей, пусть и на секунду, руки. Знала и то, что за этим последует, и хотя попыталась этого избежать, всё ж не сумела.       Храбрая женщина предприняла последнюю отчаянную попытку вернуть себе оружие, но не успела сделать и шага, как противник выполнил искусный приём, и её меч отлетел в сторону со звоном, разрывающим всё внутри. В одно мгновение оружие испарилось, став вначале красным дымом, а потом смешавшись с туманом. Туманом, пронизанным равнодушным светом луны.       Она была готова. Она знала своё будущее.       Но тут позади врага Спасительница увидела четверых людей, уже бегущих ей на помощь. Её отец. Её мать. Её сын. Её любимый.       Они не должны этого увидеть!       Спасти их, спасти от боли!.. Пусть лишь от её части, пусть ненадолго, пусть обрекая на вечное чувство вины. Но спасти.       Собирая по крупицам последние силы, еще оставшиеся у неё, женщина бросила в четверых близких ей людей поток незримой магии, отчаянный и полный животного инстинкта, как сорвавшийся с губ перед финальным броском рык, смешанный с плачем.       Дэвид. Белоснежка. Генри. Киллиан.       Они замерли на месте и смотрели на происходящее так, словно наблюдали сцену фильма, далекую от них. Словно ужас, разворачивающийся перед ними, был лишь образом, на который они не способны повлиять, но который могут видеть и чувствовать.       Киллиан притянул Генри к себе, не давая ему ощутить эту боль. Даже сквозь магию Спасительницы он предвидел опасность, даже заклинание, сковывающее тело и разум, не заволокло пеленой его отцовскую любовь к мальчику. А Генри и не сопротивлялся, с радостью принимая этот щит, что крепче любых защитных чар.       Это была последняя земная мысль Эммы перед тем, как она окончательно стала Спасительницей.       — Я не позволю причинить им боль, — горячо выдохнула она сквозь сжатые зубы, хотя её глаза уже наполнялись слезами. Спасти, только бы успеть спасти.       Скорее инстинктивно, чем с осознанием действия, она подняла руку и попыталась применить свою магию. И тут же кисть свело, пальцы бешено затряслись, будто их пронзило током. Лишь несколько жалких искорок, заметных ей одной, сорвались с ладони и тут же растаяли в воздухе.       Всё это происходило, кажется, ещё быстрее, чем в видении, показанном Оракулом. И свист меча был настолько резким, что Спасительница на мгновение обрадовалась: смерть оказалась быстра и неощутима…       Её сердце сжалось, словно в одно мгновение превратившись в лед. Она зажмурилась и понадеялась, что просто упадет в никуда, просто провалится в небытие и останется там навсегда.       Понадеялась, что обретёт там покой. Что там ей не нужно будет кого-то спасать.       Как во сне, женщина протянула руку, чтобы ухватить запястье человека, держащего меч, проткнувший её насквозь.       Вместо этого она сжала всё ещё подрагивающими пальцами чье-то плечо.       Эмма распахнула глаза так же быстро, как стрельнула в её голове мысль: «Спасти!» Кто? Кто из её родных решил бороться с судьбой до конца? Кто захотел изменить предначертанное? Кого она потеряла на этот раз? Кого на этот раз она не смогла спасти?       Лишь краем сознания она заметила, что кроваво-алый дым окутал силуэт её врага, и тот растворился в воздухе.       Лишь краем сознания она услышала крики родных голосов, полные изумления и ужаса.       Лишь краем сознания она почувствовала, как её колени соприкоснулись с твердым асфальтом, а её пальцы непроизвольно вцепились в жёсткую чёрную ткань.       Потому что всем, что она чувствовала, стало тело, сотрясающееся в судорожных вздохах. Всем, что она видела, стали глаза, непривычно ясные и чуть менее холодные чем всегда. Всем, что она слышала, стал прерывистый шёпот и всего раз прорезавшийся голос, который уже никогда не зазвучит снова:       — Я… тебя… спас…