his attractive melody

Уставший после работы Сехун плетётся по тихой городской улочке. Ночной город зимой будто замирает в ожидании следующего дня, полного предновогодней суеты. Но в самых сокровенных его местах всё ещё бьётся жизнь, бьётся для тех, кто умеет веселиться или для тех, кому уже давно нечего терять. Се думает, что сейчас причислен как раз таки к категории тех, кому уже давно всё равно, он выжат и выпит до дна тяжёлым рабочим годом, ему нужен отдых. Его широким плечам, что уже давно поникли и сгорбились от кропотливого труда, нужна капелька тепла, его сутулой спине необходимо обволакивающие спокойствие, а его глаза требуют нейтрального вида вместо тысячи завитков на замысловатых чертежах его ещё пока не построенных архитектурных творений. Если Сехун до чёртиков устал и давно потерял возможность светло мыслить, его решение заглянуть в первый попавшийся ночной бар уже не кажется таким странным, ведь никогда раньше этот ребёнок не питал страсти к такого рода досугу. Контраст температуры заведения и улицы резко бьёт по чувствительному телу, но скоро к теплоте привыкаешь и даёшь себе расслабиться. Се смотрит по сторонам: стены из грубого коричневатого кирпича, минималистические люстры, свисающие вниз и излучающие мягчайший свет, кофе в плотных льняных мешках и раритетная выпивка, аккуратно выставленная на полочках, - всё это приятно воздействовало на него. Но наиболее весомым было то, что все люди не говорили громко, а лишь тихо гудели о своём, никто не хотел портить эту убаюкивающую атмосферу. Сехун не раздумывая заказал ирландский кофе с внушительной порцией сладких сливок, он жутко замёрз, и нужно было согреться. Пока напиток готовился, О успел рассмотреть посетителей бара, и ему стало любопытно, почему столько людей самых разных возрастов и статусов собрались в месте, где им удаётся создать одну общую атмосферу на всех. Когда Се аккуратно собирал воздушную сливочную верхушку ложечкой и затем клал её в рот, на маленькой возвышенной сцене появился невысокий молодой человек, который за счёт этой своей миниатюрности обладал особым шармом. Он уверенно уселся за пианино и положил изящные пальчики на клавиши. Люди замерли в ожидании выступления и будто уже заведомо знали, насколько профессионален и хорош этот музыкант. О Сехун впервые видел Бёна Бэкхёна (именно это было курсивом вышито на его рубашке), но не с меньшим интересом ожидал. Мелодия полилась неожиданно, но мягко, распространяя джазовый ритм по всему пространству. Музыка будоражила и создавала весёлый такт, а ещё большим откровением был голос этого искусно играющего пианиста. Бархатный и ровный он укутывал, как ласкает пальцы нежнейший шёлк. "Moon of Seoul" звучала очень естественно и непринуждённо, она сливалась с обстановкой бара, с желаниями и грёзами людей. О Сехун, только сейчас принявшийся пить свой кофе, был поражен и влюблён: в мёд волос, бархат голоса, изящность пальцев и терпкость той джазовой композиции, что согревала куда лучше заказанного питья. Сехун пообещал себе приходить в этот бар так часто, как можно, выпивая Бэкхёна понемножку, словно какое-то редкое лекарство. Через несколько таких визитов вывеска заведения стала привычнее собственной квартиры, а молодой и прекрасный Бён становился всё ближе, невзирая на полное отсутствие их вербального общения.

***

Новый год был совсем близко, а молчаливая игра с Бёном порядком надоела, поэтому Се решил сделать хёну подарок. Следующим вечером О уже спешил в излюбленное место, а в руках сжимал бумажный конверт, перевязанный красной лентой. Всё это время Сехун был взбудоражен, а волнение мягко кололо всё тело. И всё-таки строить воздушные замки, где реальный человек - лишь очередной персонаж куда проще, чем создать нечто хрупкое в реальности. Однако Се был серьёзно настроен, как и когда он с невероятной точностью и усердием чертил здания будущего. Когда музыка перестала вылетать из-под тонких пальцев, а люди начали нехотя собираться домой, О подошёл к инструменту, за которым сидел немного измученный, но довольный Бён. "Я хочу сделать для тебя подарок, Бён Бэкхён. Это лишь малость от благодарности за такую чудесную игру", - Сехун протянул красивый конверт, в котором лежала винтажная пластинка с лучшими джазовыми композициями. Сияющая улыбка и добрый взгляд в ответ, разве мог этот славный О Сехун ждать большего? И разумеется, у Бёна не оказалось винилового проигрывателя, который, разумеется, был у Сехуна. И снежные хлопья теперь казались волшебнее, и холод не таким злым и противным, и усталость наконец-то сошла с плеч с теплыми поцелуями.