Bondage.

      Юнги глаза открывает и в потолок смотрит. Его который день преследует мелодия колыбельной их королевства. Такие насвистывала каждая мамочка своему засыпающему чаду в их когда-то существовавшем королевстве. Перед ним сгущается тьма, а в голове прокручивается голос Кима, отдающий приказ. Там повторяются обжигающие холодом слова, перемешивающиеся с не менее ледяным, полным решимости взглядом. Ему приказ жжет ключицу, напоминая ежесекундно о себе, будто бы иначе Мин смог бы забыть. У него сна ни в одном глазу, зато ворох мыслей с остаточным изображением. На соседней койке громко храпит Бао, и Юн очень хочет списать свою бессонницу на этот громкий звук, но у него не получается даже этого. Он честно обрадовался сначала, но потом как-то угас, задумываясь почему и зачем. Голова болит от прибывающих каждую секунду вопросов. Он путается в мыслях, в себе, в своих эмоциях.

На самом деле он не в порядке.

      Усмехается, думая, что для него это вообще невозможно. Его пробивает чувство страшной тоски по дому, ему хочется в свою снежную и холодную страну, но везде треклятое тепло, от которого Юнги уже откровенно тошнит. Глаза жмурит до пятен цветных перед ними, пытаясь заставить себя поспать хоть несколько часов, но в сознании не вовремя всплывает розовое марево заката на эшафоте и странное ощущение лёгкости пополам с тяжким чувством вины. Он тогда подумал, что это камень ответственности с его плеч упал. Жаль только, что приземлился на головы родителей. Взгляд усталый по комнате окутанной мраком скользит, тщетно пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Он готов сделать что угодно, только бы противные мысли в покое оставили и под ключицами гореть перестало. На Бао смотрит вновь и думает, что тем знать не нужно, они ведь думают, что он уже пришел в себя.       Мин благодарен им до потери пульса, за то, что те на его стороне и ведут себя дружелюбно, а потому улыбку сахарную тянет иногда и честно старается выполнять всё, что скажут. Даром, что кулаки сжимает до полумесяцев красных на ладонях каждый раз, когда пространство личное нарушается. Ему до сих пор, если честно, снится то ужасное, — он во двор себя до сих пор через силу выходить заставляет. Потому что там треклятые рабы, свистят и недвузначно намекают, что не против повторить. Юнги скалится каждый раз и говорит, что не против перерезать им глотки, но держит свое желание при себе и им советует того же. Чем, откровенно говоря, лишь интерес к себе разжигает.       И всё прошло вроде, но ничего не изменилось. Ему страшно, темнота пугает, пугают любые шумы. В тонкое одеяло кутается сильнее, подбирая коленки к груди и снова в пустоту утыкается. Подсчитывает про себя, пусть и не уверен в точности, сколько он находится в этом удачном месте. Цифры складываются в страшные полгода, заставляющие Юна сглотнуть подступивший к горлу ком. Он так и не оплакал своих родителей. Они умерли гордо, но зазря — их сыну бороться не за что и сил не хватает. Ему дико хочется, чтобы его пожалел кто-нибудь. Или убил. У него моральных сил не остаётся почти, он иссякает секунда за секундой, сжираемый собственными предрассудками. Руку вытягивает вперёд и переводит взгляд на собственное запястье. Где-то несколькими этажами выше должен спать человек, у которого ровно в этом же месте находятся все права на обладание Мином. Усмехается горестно, про себя, что всё чаще говорит о себе, как о вещи. Его не продали и не заставили заключить политический брак, его, по сути, завоевали. Жаль, не спросили ни разрешения, ни желания. Тэхён за Юнги родителям отплатил. Кровью их же и это, да, тоже покоя не даёт парню. Он всё ещё… Да и можно ли простить?       Его снова до утра терзает по кровати.       Тело оплетает тихий ужас, тело немеет. Он не чувствует себя и дышать начинает урывками, пытаясь сдержать рвущее его на части нечто. На немой хрип срывается пересохшими от страха губами. Шуга не знает, что с ним, но после ему каждый раз всё труднее улыбаться и льстить невесте Тэхёна, а желание убить её накатывает как-то само, едва контролируемой волной. В такие секунды ему хочется умолять о смерти, свалиться под ноги своего истинного и слёзно умолять простить. Хотя ему прощения просить не за что.       Его душу грызёт апатия. Не радует ничего, и даже самое голубое небо кажется, что таит в себе страшную угрозу, поселяя в сердце тревогу. Все цвета тускнеют, и даже если всё относительно хорошо, — ему всё равно плохо. Ему кажется, что он падает куда-то, где дна нет совсем, вязнет в болотных водах, уносимый всё ниже. У него едва ли найдётся хоть один шанс на жизнь. Нет, он был бы, пожалуй, страшно рад скинуться с огромного обрыва и разбиться о скалы, но ему кажется, что Тэхён достанет его даже оттуда и тогда непременно накажет. Так, чтобы Мин более никогда даже не подумывал о подобном.

Юнги не забыть, откуда рядом с ключицами ещё одна метка.

      Его гложет чувство собственной никчемности и собственной никому ненужности. Он ненавидит в себе каждый миллиметр, готовый изничтожить себя при ближайшей возможности. И самое страшное в том, что он не способен объяснить этих чувств даже самому себе. Собственное тело словно бы от него отказывается, наполненное чем-то слишком лёгким, чтобы ходить. У него не плохое, но и не хорошее настроение. Его будто бы нет вовсе, из головы выкачали всё, кроме мыслей о Ким Тэхёне и убийстве принцессы.       Та, к слову, прекрасно освоилась и, то ли по своей глупости, то ли по своей доверчивости, что для Юнги казалось синонимами, Мину доверяла, как себе, что ничуть не устыжало его желания её смерти. Ему всё реже даётся осыпать её лестью и всё чаще хочется грубо рассмеяться в лицо, высказав всю правду. Но каждый раз, когда он порывается это сделать, ему метка, вечно пульсирующая неисполненным приказом, тут же сердце болью прошивает. В такие моменты ему трудно даже вдохнуть, не то, что стоять во всё так же красивой позе и улыбаться самой сладкой из всех улыбок. Его тянет блевать от этой девушки и от её поведения, он держится только благодаря королевскому воспитанию, тому прошлому, где на балах ты льстил налево и направо, создавая о себе хорошее мнение. Это было чем-то важным тогда и, кто бы знал, что окажется ещё более важным сейчас. Слуги, которым за ложь полагается отрезать язык, оказывается, врут напропалую, а королевские особы, в меру своего нарциссизма, этого и не замечают. Им на потеху, когда их расхваливают.       Изнаночная сторона картины режет глаз правдой реальности, — он был таким же, такими же были и его слуги. Просто так уж заведено. Весь мир построен на лжи. Весь мир обречён на неправду. Теперь он уверен, он не был любимым своими слугами, те просто хотели жить. Они просто не хотели проблем. И королевское воспитание ничем не отличается от воспитания слуг, — те лгут даже больше.       Его утро начинается намного раньше, чем когда-либо, потому что Минджу ужасно капризная. Минджу ни черта не умеет и, как, впрочем, большинство знатных особ, не способна самостоятельно даже одеться. И это приходится делать Мину. Он просит Мэй отгладить платья, потому что до сих пор не способен совладать с этим страшным горячим монстром, которым так легко управляется служанка. Пока девушка отглаживает королевские одежды, сам Юн уже спешит на кухню, отдавая поварихам бумажку с прихотями принцессы. Забирая одежду, он тотчас поднимается в покои принцессы, вешая тяжелые одежды на дверцу дубового шкафа, и принимается её будить. Та ворочается и лениво потягивает руки, после чего всё же открывает глаза и смотрит на Юнги. В ещё сонном взгляде что-то мелькает и, вот уже через пару секунд, она прижимает Мина к кровати. Там плещется желание и похоть в противовес Шугиной апатии и панике. — Что вы делаете? — Девушка лениво тянется к шелковому бантику, держащему ворот рубахи Юна. — Хочу тебя, — она смеётся и, наклоняясь, целует парня в подбородок, на что сам Юнги лишь кривится и переворачивает девушку обратно.       Он снимает с неё ночнушку, аккуратно складывая её на кровать, и тянется за бельём, тут же натягивая его на обнаженное тело принцессы. — Не положено, Госпожа, — ему чертовски противно, пальцы дрожат, и в лёгких не хватает места воздуху. Он судорожно поправляет бантик на шее, затягивая его потуже, и продолжает облачать девушку в наряд. — Для этого в замке есть штат из сабов, готовых оказать вам свои услуги в любой момент. Прислуга же только прислуживает, Госпожа.       Он буквально выплёвывает слова, почти не скрывая своего к этой девушке отвращения. Та хмычет, скрещивая руки на груди. — Я видела, — глаза щурит, — у тебя на ключицах имя.       Мина дрожь прошибает от этих слов, но девушка добавляет тут же: — Хаха, я просто пошутила, но, судя по всему, угадала. Так ты, выходит, всё же саб? Так в чём проблема? — Да, я — саб, — слова звучат как-то зло и грубо, потому что Юнги до сих пор трудно признать это даже для себя. — Проблема в том, юная леди, что я, помимо служения вам, всё так же остаюсь в штате слуг Его Высочества Ким Тэхёна. Пора завтракать, слуги уже должны были накрыть обеденную.       Он идёт чуть поодаль от неё, открывает дверь, пропуская девушку внутрь. Сегодня он выполняет все свои обязанности почти идеально. Но его не отпускает тревога в груди и лёгкое ощущение того, что он сходит с ума, медленно, но верно подходя к опасной грани. После завтрака они идут в библиотеку, где принцесса сначала долго выбирает книги, не в силах определиться, какая из обложек выглядит прекрасно, а потом ещё дольше читает первую страницу, с таким умным видом, будто читает она не роман, а минимум толстенный фолиант по астрономии. Мин устало закатывает глаза, но всё так же стоит рядом с мягким диванчиком, на котором расположилась Минджу. Она то и дело ахает и охает, вздыхая над строчками текста: — Ох, как это верно сказано, никогда бы не подумала, что можно столь точно описать эту сцену. Ты только послушай: "Не помяну любви добром, я не нашел её ни в ком… — Мне некого воспеть стихом… Я был у знатных королей. Но не нашёл любви, ей-ей! У бедных не видал людей. Я был у кардиналов, пап. Колени преклонял, как раб. Там тоже нет. А быть могла б! Почти я потерял покой. Для всех остался я чужой. Я возвратился в замок мой. Лелеет каждый лишь своё — Такое мнение моё. Любовь. Я не нашёл её. Творю я добрые дела. Но где любовь? Куда ушла? Кому жизнь без любви мила? Любовь добром не помяну. Ведь я не у любви в плену — У горечи — я рок кляну. Объехал разные места. Не видел в душах я Христа. Без песен сладостных уста." — Закончил за неё Юнги, с некой долей иронии, — Вы правы, Госпожа, прекрасные строчки.       Девушка встрепенулась, пораженная познаниями своего слуги и томно выдохнула, вся разомлевшая от тёплого утра, вкусного завтрака и приятной книги в руках. — Эти слова столь прекрасны, они точно писаны для меня. Как жаль, что ныне прошли те времена, когда прекрасные мужчины были столь преданы своей женщине, сражаясь и слагая им стихи. Ох, этой истории не один уже век, но её словно бы написали только вчера, — девушка задумалась, прикрывая книжку и переводя взгляд на Мина. — Скажи, а как твоё имя. — Шуга, Ваше Величество. — Ах, как ты прав, это очень приятно, когда к тебе обращаются «Ваше Величество», тем более, что вскоре я и правда буду носить на себе титул королевы Южного государства. Обращайся ко мне теперь только так! — Как скажете, Ваше Величество.       Принцесса снова погрузилась в чтение, забыв о собственном вопросе, что только порадовало Мина. Юн стоял рядом, слушая шорох страниц и прокручивая в голове отзвучавшие строки. В эту секунду ему казалось, что, верно, у всех найдётся в душе что-то, что всенепременно дрогнет от этих слов, а после рухнет вниз, не вынеся прицельного попадания. Он кротко усмехнулся, подумав, что никогда не задумывался о том, сколь точно эти строки вдруг описали его жизнь. В голове проплывали фрагменты детства, когда он только-только увидел тот стих, и как красиво читала его мать. Он тогда едва ли понимал, о чём говорится в этих строках, и ему оставалось лишь восхищаться красивым словам. Более стих этот не казался ему чем-то прекрасным, он напротив был полон горечью правды и болью, которую довелось пережить Юну. Этот стих более не восхищал, но навсегда, кажется, поселился у него в сердце. И если раньше он не представлял себе, сколько нужно выстрадать, чтобы написать что-то хоть столько же красивое в своей болезненности, то теперь он более чем уверено мог дать ответ на этот вопрос.       Дверь библиотеки едва заметно приоткрылась. Из щелки на него смотрела Мэй, аккуратно кивая головой на выход. Юн отвлёк принцессу от чтения, прося разрешения выйти и, стоило ему получить одобрение, тут же вышел, забыв откланяться. — Господин сегодня вечером отъезжает по каким-то важным делам! — не дожидаясь, начала тараторить Мэйлин. — Его не будет четыре дня! Говорят, он поедет подписывать договор о новых торговых путях! И, возможно, после этого он вернётся сюда с Принцем Сокджином! В общем, дел невпроворот! Всё!       Казалось, что если бы она не уложилась со своим рассказом в те несколько секунд, за которые выдала всю информацию, то непременно лопнула бы, словно переспевший томат. Она говорила что-то ещё, но Юн лишь смотрел на девушку, ушедший далеко в свои мысли. Новый контракт о торговых путях Тэхён сейчас мог заключить только с одним человеком. С человеком, что совсем недавно должен был пройти церемонию коронации и взять в свои руки бразды правления. Служанка, стоило ей договорить, тут же мазнула ладошкой по пустоте воздуха и удалилась прочь, — у неё теперь на сегодня появился невыполнимый, казалось, объём работы.       Юнги же теперь думал о том, что совсем забыл о своих обещаниях прошлого и, в любом случае, теперь совершенно точно не сможет их выполнить. А так же о том, как, должно быть, удивился этот человек, когда узнал о новом статусе Юна. Вдруг его окутала страшная тоска по прошлому, где у него было всё. Ему стало немного стыдно, что он совершенно забыл о своём друге из соседнего королевства, будучи погруженным лишь в свои мысли и проблемы. Он усмехнулся, подумав, что парнишка этот сейчас должен стать невероятно красивым, а ещё ему очень должна подойти королевская корона. Как жаль, что, скорее всего, ему этой картины не предоставится возможность увидеть. Он немного грустно вздыхает, подходя к подоконнику и смотря в окно, тут же уходя оттуда и возвращаясь к своим обязанностям. Пусть даже взгляд оторвать трудно.       Тэхён этот взгляд мимолётный на себе чувствует тут же, но когда глаза к окну поднимает, то видит лишь, как из его поля зрения пропадает спина Шуги, — он его, признаться, ни с кем не перепутает. Мысленно взглядом дорожку чужого предположительного маршрута прокладывает и даже вполне себе может представить, что слышит, как хлопает дверь библиотеки. Он к делам своим тут же возвращается и идёт в свой кабинет. Там суетятся слуги, собирая вещи в чемодан. Ким снова погружается в свои дела, вспоминая о сегодняшнем отъезде лишь тогда, когда Мэйлин стучит в дверь и напоминает о том, что карета готова. Ким перепроверяет все бумажки и, удостоверившись, что всё на месте, покидает свой кабинет. В холле по какой-то старой традиции, уже стоит весь штат слуг, провожая своего хозяина. Все, кроме Мина, что сейчас угождает Минджу, как только может. Слуги кланятся и рассыпаются в реверансах, желая Тэхёну удачной дороги.       Как только лакей закрыл за Тэ дверцу, кучер тут же вскинул вожжи, и кони сорвались с места. Небо медленно начинало темнеть и вроде ничего не предвещало беды, но ему почему-то кололо руку, а сердце не покидало липкое ощущение чего-то неотвратимого. Из замка он уехал с лёгким чувством смятения и тяжелой тревогой, не отпускавшей его до самого приезда. Было решено переночевать в одном из городков близ границы их королевства. Всю дорогу Тэхён то и дело смотрел в окошко, лениво провожая взглядом мелькающие за стеклом деревья и кусты. Ему отчего-то хотелось как можно скорее вернуться в замок. Когда его проводили в комнату, и он прилёг поспать, по окнам забарабанили капли дождя. Отчего-то это показалось принцу плохим знаком. Тем не менее, он постарался выкинуть все неприятные мысли из своей головы и уснуть, что удалось ему с большим трудом.       Стоило ему, наконец, провалиться в сон, как в дверь тихо постучали, говоря, что вскоре им нужно уезжать, и что внизу ему уже накрыли стол. Наскоро отобедав, они снова отправились в путь. Дождь, не переставая, продолжал поливать дорогу и хлестать по окнам. Они подошли к границе и дальше их ждал небольшой лес на нейтральной территории. Он кишил преступниками, то и дело норовящими напасть-обокрасть-убить, и потому Ким на всякий случай проверил, не заедают ли ножны его меча, лежащего рядом. Уже через несколько часов они будут на территории небольшого городка, принадлежащего всем королевствам этого континента и одновременно с тем никому. В этом городке проводились все переговоры и заключались все сделки, а так же назначались общие собрания.       По пути им никого не попалось, что немного облегчило тяжелое сердце Тэхёна. Огромных размеров особняк уже привечал принца, и лакей тут же поспешил открыть дверь кареты, провожая своего господина и подавая экипажу знак распаковываться, — им предстоит переночевать в особняке и на утро начать дорогу обратно. В зале его уже ждал Сокджин со своим неизменным спутником за спиной — Намджуном, первое имя которого было «Монстр» за, неконтролируемый никем, кроме самого Джина, характер. Поодаль сидел молодой парень, что был немногим старше самого Тэхёна. Темный пепел его волос завораживал взгляд, принц был красив и на первый, и на второй взгляд. Он выглядел и мягким, и жестким одновременно, но скорее напоминал собой саба, нежели доминанта. И окажись это так, думается Тэ, он немедля ни секунды бросился бы захватить его королевство. Увидев, что Тэхён вошел, молодой король тут же встал и поприветствовал своего будущего партнёра: — Здравствуйте, я — новый король королевства Пак. Пак Чимин. Надеюсь, что из нас выйдут хорошие, не побоюсь этого слова, друзья, — его губы тут же растянулись в улыбке, а в глазах мелькнуло что-то не настолько добродушное и беззаботное, каким хотело казаться. Там было замешано ещё что-то глубоко личное, чего сам Тэхён был понять не в силах. — Я слышал, что вы свергли моего дражайшего друга и неизменного партнёра. Также до меня дошли слухи, что наследный принц Мин Юнги оказался вашим сабом, и вы оставили его в живых. Как он там поживает? — Жив, работает прислугой моей невесты, — скривился принц и взглянул на своего брата, по лицу которого проскользнула тень удивления. — Ох, полагаю ему нелегко. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать жизнь бывшего принца, так что предлагаю перейти к тому, для чего все мы, собственно, здесь собрались. Я рассчитывал на аудиенцию короля, но мне пришел ответ, в котором говорилось, что эти земли находятся на территории Северного королевства Ким и принадлежат Южному, а потому мне предстоит встреча с вами. — И что же вы можете предложить нам? — Как известно, в моём королевстве собраны лучшие товары со всего света благодаря обширным морским границам. Я же лишь хочу перезаключить утерянный контракт. Через бывшее королевство Мин проходил самый безопасный и надёжный торговый путь. Раньше я отдавал десять процентов своих товаров: лучших шелков, специй и фруктов, а так же два процента от продажи на обратном пути. Теперь же я предлагаю двадцать процентов товара и четыре с выручки. Десять и два процента как Южному, так и Северному королевству.       Тэхён пытается вслушиваться в приятный голос Пака напротив и даже думает, что это весьма выгодное предложение, от таких не отказываются. Но его вдруг озноб пробирает. Картинка перед глазами странная — совсем не то место, где он сейчас находится. Там одна из комнат его родного замка и странный свист, забивающий уши, перемежающийся с не менее странным скрежетом чего-то металлического. В душе поселяется дикий страх. Он не понимает ничего, но будто бы на несколько секунд перестаёт существовать. Вот он уже не знает, кто и где он, и запястье прошивает насквозь болью так, будто бы в него воткнули раскаленные прутья. Всё смазано, пахнет кровью и болью. Когда он понимает свою ошибку, то вылетает из зала, так ничего и не ответив. — Запрягайте коней, немедленно! Мы возвращаемся! — Ваше Высочество, но все дороги размыты жутким ливнем! Это опасно! — Я велел запрячь коней!