lovey-dovey

У Минхви ощущение — будто они в коробке: большой и темной, закрывающей их ото всех. Четыре стены, хлипкий потолок, темнота, колени Джэкена давят на его, и Минхви весь подбирается и шумно выдыхает. Он зажмуривает глаза — крепко-крепко, до цветных пятен, и пульс громко отдается у него в ушах. А еще ему очень хочется дышать. Глубокий вдох ртом, и Минхви разлепляет веки, чтобы встретить пристальный взгляд Джэкена — внимательный и слишком взрослый для его лет. Ладони Джэкена покоятся у Минхви на плечах, и тут следует уточнить одну маленькую деталь: стоит Джэкену чуть сдвинуть правую, как она коснется кожи в глубоком вырезе пушистого синего свитера, и не то чтобы Минхви переживал по этому поводу, но он переживает, потому нет никакой коробки, а всего лишь кровать и спальня с зашторенными окнами, пустое общежитие и они с Джэкеном прижимаются близко-близко, не боясь, что кто-то вломится в самое неподходящее время. Их лбы соприкасаются — и как же шумно они дышат. На всю коробку — вдох-выдох, вдох-выдох — Минхви пытается задержать дыхание, но потом еще громче выдыхает и ему как-то приятно-неловко. Джэкен смотрит серьезно и ласково; от него слабо пахнет мятной зубной пастой, а глаза едва поблескивают в темноте. Он подается вперед, и Минхви стоит больших усилий не отклониться назад, удержать равновесие — лишь бы не разорвать это теплое-странное между ними. Но Джэкен привычно настойчив — он давит сильнее, и Минхви спиной соприкасается с твердым изголовьем кровати. И чтоб его — расстояние между их лицами не уменьшается ни на миллиметр, даже наоборот: даже смотреть друг другу в глаза неудобно, а еще стыдно; Минхви тушуется и расфокусированно втупляется куда-то в точку между джэкеновыми губами и носом. И да, они действительно ни разу не целовались, несмотря на то, что Минхви сложно вспомнить моменты за прошедшую неделю, когда Джэкена не было рядом, но тем не менее. За семнадцать лет Минхви никогда не был так близок к поцелую с кем-то, и происходящее сейчас — слишком, слишком интимно. Сердце стучит, как после тренировок по хореографии — если Джэкен прижмется чуть сильнее, то, наверное, услышит, как вздрагивает каждый раз у Минхви грудная клетка. Еще чуть-чуть — и его будет подбрасывать, как от землетрясения локального масштаба. Землетрясения длиной в вечность — а они ведь только что смеялись на кухне и Минхви бросался в Джэкена зефиринками, радуясь возможности побыть вдвоем. Пообниматься на кухне, потому что захотелось, кормить друг друга зефиринками, лохматить волосы пальцами и называть Джэкена дурачком, пользуясь положением какого-никакого хена, и замирать от восторга — какой же он потрясающий, а потом — коробка-кровать (кажется, тут спит Сынхван), их коленки и лбы прижаты друг другу и они выглядять как дети, которые собираются посекретничать, но — Джэкен наклоняется вперед совсем, и Минхви сдается, полностью опирается на спину (изголовье больно впивается в позвоночник) и не знает куда деть свои ноги. Раздвинуть — логично, удобно и смущающе жуть; Минхви вытягивает правую, и Джэкен — ох уж этот невозможный Джэкен — давит на левое колено и забирается к нему на бедра быстрее, чем в эпицентре землетрясения Минхви происходит очередной толчок. Джэкен приятно тяжелый и уверенный в себе, хотя видно: нервничает тоже, и это почему-то приятно. Их носы почти соприкасались. Минхви все еще пялится на джэкеновы губы; его собственная челка лезет ему в глаза, щекочет и мешает, и ее бы поправить, но шевельнуть рукой страшно, и вообще почему в такой момент он думает о гребанной отросшей челке? Он чуть дергает головой и тут же дергается еще раз, но уже всем телом, будто Джэкен его ударил с размаху, а не убрал ласково волосы с глаз. Подушечки пальцев гладят по лбу, по вискам вниз, задерживаются на подбородке — и Минхви накрывает паника. Что-делать-что-делать-что-делать-я-не-знаю-что-делать-со-своими-руками-и-прочими-частями-тела-паника-паника-паника. Минхви вроде как не смахивает на робкую девицу — он старше, выше и сильнее, и вообще, быть Джэкеном — это как-то против правил, а Минхви — он не готов и паника-паника-паника накрывает с головой, и он топится в ней, догоняясь ощущением того, как же ему хочется одновременно раствориться, исчезнуть в темноте уютной кровати-коробки или податься навстречу Джэкену, чтобы не медлил, потому что ему так ужасно хочется целоваться с Джэкеном. Целоваться с Джэкеном. Целоваться с Джэкеном. Когда он еще только вздыхал по Джэкену, наблюдая за ним издалека, то думал, что если у него когда-нибудь выпадет возможность поцеловать Джэкена, то наступит конец света. Минхви комкает в кулаках простынь и зажмуривается обратно — коробка возвращается обратно, чтобы защитить их ото всего мира. Конец света откладывается на неопределенный срок, когда Джэкен прижимается к губам Минхви своими. И паника никуда не девается — она отнимает у Минхви руки-ноги и вообще способность двигаться и, кажется, дышать: он только вцепляется в простынь, жмурится крепко-крепко и чувствует себя рыбой. Слишком взволнованной, слишком счастливой, слишком взбудораженной, но все же рыбой — господи, Минхви совершенно не знает, что делать со своими губами, но ему так хорошо. Джэкен — как и всегда — берет контроль в свои руки совсем ненавязчиво; он целует не страстно, не агрессивно, а просто: прижимается ртом и прихватывает нижнюю губу. Может быть, они целуются долго-долго — так долго, что все остальные уже успели вернуться и свалить куда-нибудь снова. Может быть, прошло не больше нескольких секунд, за которые эпицентр личного землетрясения Минхви переместился куда-то в желудок — его все еще потряхивает, руки-ноги деревянные, и простынь все еще в плену онемевших пальцев, но он двигается навстречу Джэкену сам и касается языком твердого ряда зубов. Может быть, где-то сгорела маленькая вечность, пока они тут, смешные, влюбленные, целовались в коробке. Они смешно стукаются зубами, и Минхви точно чувствует усмешку Джэкена в этот момент, и серьезно — хватит, потому что это уже слишком. Разорвав поцелуй, Джэкен не отстраняется и тепло выдыхает ему на щеки. Он тормошит Минхви за сжатые кулаки; "эй, ты чего" — шепчет прямо в приоткрытые губы. Минхви открывает глаза — лицо Джэкена оказывается прямо перед им, близко-близко, и он такой невозможно красивый. Его блестящие черные глаза искрятся спокойным уютным весельем, и от этого Минхви хочется закрыть лицо руками — у него все внутри разрывается от дебильного распирающего счастья, когда Джэкен смотрит на него так. — Скажи что-нибудь, — простит Джэкен шепотом, боясь разрушить и сломать их воображаемую коробку; его пальцы мягко разжимают напряженные кулаки Минхви, чтобы сцепить ладони в замок. Минхви выдыхает "вау", и Джэкен довольно смеется и ерошит и без того спутанные повлажневшие волосы.