Последний из настоящих

       Дарованное бессмертие гарантировало вечное одиночество. Несколько седых волос запятнало виски, когда Кларку исполнилось тридцать пять. Лицо застыло на той грани, где молодость давила на грудь близкой зрелости, но уже не обеими ногами. Он мог быть сынком для шестидесятилетних и папашей для пятнадцатилетних, мог быть Кларком Кентом, журналистом, фермером, просто хорошим парнем, героем, Суперменом или Большим Синим. Он был ими всеми и со всеми, и в каждой роли на площадке оставался один актер. Люди умирали. Этот факт криптонитовым кулаком много лет выбивал из Кларка дух. В тридцать пять он надеялся быть человеком не только по воспитанию, Лоис так смеялась над его ошеломлённым радостным лицом и смеялась ещё громче над возгласом: «У меня седина!» В пятьдесят четыре Кларк трижды пролетел через солнечную корону, и те несколько белых прядей исчезли, оставив его наедине с сокрушающим фактом. Всего лишь маленький сбой в природе, он никогда не поседеет по-настоящему. Не покроется возрастными морщинами. Глаза не затянет мутная пелена, руки не задрожат, сердце не остановится. Никогда. Не в лучах жёлтого солнца. Бессмертный пришелец, закованный во льды одиночества. Они уходили. Все. По одному. Когда-то Кларк услышал, что первый раз во всём тяжело, но с каждым разом будет легче и легче. Не со смертью. Родители, Перри, Лоис, Джимми, сотни людей, умерших или погибших, и каждый был дорог ему по-своему. Диана, расставшаяся с божественными привилегиями, — её умиротворённое, но всё ещё воинственное лицо показалось Кларку невозможно красивым. В старости присутствовала красота, недоступная ему. Брюс. Упрямец пережил всех, похоронил всех и с невыносимым упорством цеплялся за жизнь, до последних дней продолжая своё дело, пусть издалека, пусть не в костюме, но продолжая. Кларк узнал о его смерти из позавчерашних новостей, лишь пара коротких сухих фраз, формальный некролог. Брюс Уэйн волновал умы в тридцать, сорок и пятьдесят, но почти столетний старик, угрюмо доживающий век в пыльном замке, не интересовал людей. Люди забывали. Брюс был последним из настоящих, и Кларк ужаснулся. Один. Теперь совсем один. Они мало общались в старости Брюса, но осознание, что кто-то ещё оставался, согревало. Он не сетовал, что не попрощался, они прощались каждый раз. Брюс был предусмотрительным и последним из настоящих. Его надгробный камень был настоящим, гроб и тело в гробу были настоящими. Смерть была настоящей. Кларк недолго постоял у могилы, думая, приходил ли сюда хоть кто-то, кроме представителей похоронного бюро, приходил ли хоть кто-то почти настоящий к последнему на самом деле настоящему. Он только узнал и уже скучал. Он скучал по всем, однако Брюс поставил точку, и эта точка обрушилась убийственным метеоритным дождём. Кларк не сетовал, что не попрощался, но корил себя за минуты разговоров вместо часов. Винил себя в тоске по ушедшему, когда надолго окунался в тишину космоса вместо пребывания рядом с тем, кто ещё не. Упрекал свой эгоизм сверхсущества, обречённого на бессмертие и глупо завидующего человеку. Однако Кларк не хотел умирать, лишь не хотел быть один и с трудом цеплялся за возможность прожить очередную человеческую жизнь. Снова потерять женщину, которую истинно любил, потерять друзей — потерять всё настоящее. В первый раз тяжело, и с каждым разом тяжелее и тяжелее, и пускай его сердце сделано из стали, но оно мягче пуха. Его мягкое сердце не состарилось ни на миг и чувствовало так же сильно сейчас, как и в двадцать пять, и в тридцать, и сорок. Насколько тело влияло на сознание? Лоис говорила, он так и остался молодым в любом из смыслов. Брюс ворчал и называл его ноющим стариком. Что станет с его хрупким сердцем, проживи он очередную человеческую жизнь? Он всё ещё играл в Супермена, но реже и реже. Почётное членство в Лиге оставалось за ним, и Брюс за несколько лет до смерти помог с молодой личностью, с современным Кларком Кентом, а новый мир суетился вокруг ненадёжной фальшивкой. Новые герои справлялись, но они были порождениями нового мира — недостаточно основательные, чтобы стать настоящими. Хрупкие блёстки, осыпающиеся с век пожилой кокетки. Кларк сомневался, что мир нуждается в нём, и почти не сомневался, что не нуждается в мире. Он дожидался, пока умрёт последний из его людей, чтобы отправиться туда, где жёлтый свет сменится красным. Туда, где его одиночество всё-таки закончится. Однако Кларк медлил. Он проводил дни в Крепости и медлил, отмеряя годы. Иногда пролетал над Смолвилем, замирал в небе над ничуть не изменившимися кукурузными полями и, казалось, мог почувствовать запах маминых пирогов, остывающих на подоконнике, услышать стук отцовского топора или хруст щетины под его рукой, обмануться лаем Крипто и недовольством Коннера насчёт школы. Кларк мчался в Метрополис и наяву видел давно снесённый золотой глобус на сверкающем здании. Аромат духов Лоис преследовал его. Он вздрагивал от рыка Перри, а вспышка фотоаппарата Джимми слепила глаза. Он проводил дни, окружённый призрачными воспоминаниями, и о том, что в Готэме появился Бэтмен, узнал из вчерашних новостей. — Самозванец, — с раздражением пробормотал Кларк, разглядывая два смазанных кадра с чёрным пятном, едва ли напоминающим человека. Плащ после Терри МакГинесса, ушедшего из мира живых за несколько лет до Брюса, не носил никто, если не считать роботизированных летучих мышей. Этот плащ для настоящих людей, и кто-то посмел надеть его спустя четыре года после смерти Брюса. В глубине зрачков разгоралось тепло, но Кларк ничего не предпринял. Готэм — не его город. Даже Метрополис не его город. Этот мир — не его мир, ему где-то далеко светит красное солнце, и он уйдёт туда, однако Кларк медлил. Он проводил дни в Крепости, но стал заглядывать в свою квартиру в Метрополисе, всё такой же ноющий молодой старик в компании фантомов прошлого, и о том, что в Готэм, через шесть лет после смерти Брюса Уэйна, приехал его правнук, узнал из новостей в прямом эфире. Самозванец. У Брюса не было внуков, значит, и правнука быть не могло. Он с яростью уставился на экран, на молодого мужчину: с лицом, отдалённо напоминающим Брюса; с иными глазами, голосом и походкой, но с его именем — Брюс Уэйн-младший. — Самозванец! Кларк раскрошил в кулаке пульт. Кто осмелился? Он не интересовался, что стало с компанией и состоянием Брюса, но особняк всё так же громоздился на холмах: пустой, мрачный и неприступный. Кларк не появлялся там и не навещал могилу, как это делал с некоторыми, — может, время пришло? Ему хватило тридцати секунд, чтобы выудить скупые факты о новом Бэтмене: жёсткий и быстрый; неуловимый, даже при нынешних технологиях; не сотрудничающий ни с кем; по-прежнему не убивающий — по-прежнему самозванец. Кларк справедливо отметил, что уровень преступности в Готэме с появлением Бэтмена снизился на восемнадцать процентов в первом году и на двадцать девять — во втором. Кларк позабыл, когда надевал синий костюм, и не знал, почему не выбрал чёрный, но синий казался правильным. Любой Бэтмен заслуживал синего, даже самозванец. Кларк не понимал, когда ночное небо Готэма превратилось в сияющий калейдоскоп, — в новом мире не осталось ничего настоящего, и покажи ему этот Готэм лет восемьдесят назад, он бы перепутал его с Метрополисом. Поддельному Бэтмену — поддельный Готэм. Он заметил Бэтмена прежде, чем тот заметил его. Костюм, ничем не похожий на тот, что носил Терри или Дэмиен, как будто устаревший, но при попытке сканирования глаза Кларка пронзила боль. Это чёрное трико лишь казалось чем-то простым. Плащ всё так же развевался за спиной, однако маска закрывала лицо полностью, и хотя Кларк знал, кто под ней, но просветить не смог. Предусмотрительный самозванец — самозванец, умеющий летать, и эта технология превосходила все известные Кларку земные. Левитирующий личный транспорт вышел из разряда фантастики, но приспособления для такого полёта, как у этого Бэтмена, всё ещё оставались если не громоздкими, то видимыми. Брюс мечтал летать, и какой-то самозванец украл его мечту, как украл костюм и имя. — Кто ты? Кларк не заметил Бэтмена прежде, чем тот заметил его. Это он понял, когда вслед за вопросом получил удар в грудь — неожиданно ощутимый, отбросивший его на сырую крышу, и почувствовал непривычную слабость. — Не преследуй меня в моём городе. Механический голос произносил правильные слова, от перчаток и нагрудной мыши разливалось красное сияние, и Кларк в бессилии прикрыл глаза, а когда открыл, Бэтмен исчез. Ночь и следующий день Кларк провёл, собирая сведения. Ложный Брюс официально выставил себя истинным, нашлось завещание со специальными оговорками, касающимися сроков, и подделка получила и компанию, и состояние, и дом. Он предстал перед камерами, уже вступив в права наследования. Кларк смотрел на ненастоящее лицо, слушал ненастоящий голос, вглядывался в ненастоящие глаза и не помнил, переполнял ли его когда-либо такой гнев. Он дал себе час, чтобы успокоиться, и светлым вечером направился к особняку. Кларк не знал точно, какие охранные технологии использовал Брюс — тот Брюс или… этот. Они совершенствовались год от года, смешивались, начиная от земных и заканчивая тангарианскими. Удалённое сканирование принесло резь в глазах, и Кларк сменил красно-синее на коричневое, опустился на землю, чтобы пешком войти в приветливо распахнувшиеся ворота. Он медленно шагал по главной дороге, отмечая ухоженность сада и почти ожидая увидеть Альфреда, подрезающего кусты. Ожидая попасть в ловушку. Ожидая сражения или беседы, полной лжи и недоверия. В окнах особняка горел свет и мелькали силуэты: один человек, два, больше? Двери дома были открыты, но на пороге не стоял дворецкий. Кларк замер посреди огромного холла, всё такого же, как и шесть, и пятьдесят шесть, и семьдесят шесть лет назад. Последний кусочек настоящего мира, захваченный фальшивым человеком. Он замер, вслушиваясь, но не всматриваясь. Сердцебиение каждого уникально: ритм, частота и то особенное, что улавливали лишь уши Супермена. Как много раз он застывал на земной орбите, слушая музыку сердец своих людей? Как давно он перестал так делать? Невозможно. Даже в начале века существовали технологии, позволяющие менять внешность без грима. Невозможно. Лицо приближающегося человека отличалось от того, которое Кларк видел на экране телевизора. Маска? Существовали ли технологии, способные подделать неповторимость звука человеческого сердца? — Я ждал тебя раньше. — Невозможно, — сказал Кларк вслух. Он ожидал чего угодно, но не этого. Глаза фальшивого Брюса были зелёными, этого — голубыми. Фальшивый Брюс двигался, как петух по двору с квохчущими курицами, этот ходил иначе. Голос фальшивого Брюса звенел, как соприкасающиеся бокалы с дорогим мартини, у этого хрустел сломанными костями. А лицо… Идеальная память Кларка и не помнила такого лица. Может, из тех давних времён, когда не существовало Лиги, а был Бэтмен и начинающий первый Робин, и Супермен только притирался к своему тёмному товарищу? Невозможно. Прогресс позволил многое, но одно так и осталось недоступным человечеству — клонирование людей. Единственный известный Кларку клон, жизнеспособный, вменяемый и проживший более суток, — Коннер, но в Коннере было достаточно криптонских генов. Кларк шагнул вперёд и двумя движениями сорвал с фальшивого — настоящего? — Брюса футболку. Тот и не дёрнулся. Это могло показаться неловким, но если это правда, то они оба достаточно стары, чтобы не думать о неловкости. Кларк должен был убедиться, проверить не суперзрением, а нормально, обычно, по-человечески. Первый раз, когда шрамы Бэтмена отпечатались на его сетчатке, случился давно. Брюсу тогда было меньше тридцати, и одним из шрамов наградил его сам Кларк. — Мне двадцать шесть, твой разум захвачен. В очередной раз. И ты испортил мою футболку. — Нет. Это не можешь быть ты. Даже Лютор не сумел, — наконец произнёс Кларк, отступая. Шрам был там, где и раньше, под левой грудью: вмятый, глубокий, практически смертельный. — Пф. Кларк хмыкнул. Пф. Люди вообще ничего не знали о Бэтмене, даже многие из тех, кто лично встречался с ним и не раз. Они думали, он какой-то получеловек, грубый и бессердечный, с эмоциями робота и лишённым страстей лицом. Видели бы они, как он хохотал — в костюме! — и интересовался шашнями Супермена. Как декламировал Шекспира Альфреду. Как терял голову из-за женщин. Как проявлял учтивость, не забывал о днях рождения, заботился, извинялся и благодарил. Как мог сидеть часами и сутками у постели того, кто нуждался. Как выпускал из себя Брюса, которому ещё не исполнилось восемь. Ничего люди о нём не знали. Кларк прикинул, как должен отреагировать, и понял, что не должен был прикидывать вообще. Он не Бэтмен, а тот, кто «пожалуйста, обвините меня в излишней доверчивости». Он мимолётно взвесил факты: сердцебиение, шрам, высокомерное фырканье; взвесил и широко улыбнулся, как не улыбался уже много лет. — Ты скучал. Мы не будем обниматься, — отрезал Брюс, сверля его взглядом. Теперь уже фыркнул Кларк. — Сколько тебе сейчас? — спросил он, не зная толком, что следует спросить. Годы прошли, кое в чём десятилетия, а словно и не прошли. — Два года назад было двадцать шесть. Брюсу Уэйну-младшему в этом феврале исполнилось двадцать три. «Я ждал тебя раньше, ноющий старикашка», — прочитал Кларк в его взгляде или придумал. — Иди за мной, — скомандовал Брюс, и Кларку осталось лишь закатить глаза: чаем его никто не напоит, здесь только один путь — вниз, к летучим мышам. — Ты хочешь узнать почему, — продолжил Брюс, когда они спустились. Он отошёл куда-то, вернувшись с новой футболкой взамен испорченной, и Кларк пожал плечами, осматриваясь. Прибавилось гаджетов, и климат-контроль работал лучше. Он просканировал кресло, убеждаясь, что оно старое, массажное, с подогревом, для того Бэтмена, у которого болели изношенные суставы. — И как, я бы тоже не отказался узнать. — Я начал брать образцы собственного генетического материала почти сразу, как стал Бэтменом. Первый взял в двадцать шесть, использовал именно его. Моё лучшее физическое состояние. Сознание начал переписывать в сорок. Сейчас во мне сорокашестилетний я, психологически. Мне удалось отделить эмпирическое познание от рационального и загрузить сухой опыт девяностосемилетнего меня. Если ты ожидаешь, что я поделюсь техноло… — Брось, — рассмеялся Кларк. — Не перебивай. Я написал несколько протоколов, запускающих процесс моего воскрешения и зависящих от изменения уровня преступности в Готэме и мире. — Так в этом всё дело? — Ты думал, я вернулся, чтобы подтирать тебе сопли? — Не разговаривай так со мной. — А то что? Кларка сгребли за шею, и он не стал сопротивляться. Давно кто-то настоящий не рычал на него. — Что, Супермен? Посмотри сюда! Перед его лицом всплыл интерактивный график. — Теперь сюда! С тех пор, как я умер, количество преступлений в Готэме выросло на двести восемь процентов. Понадобятся годы, чтобы вернуть всё в прежнее русло. Взгляни на эти данные! Уровень мелких преступлений в Метрополисе с того дня, как ты перестал ежедневно опекать свой город. Уровень разрушений и количество гражданских жертв с того момента, как ты покинул кресло лидера в Лиге, и с того дня, как я перестал координировать их действия. Они не справляются. Никто. Кларк легко вывернулся из захвата, внимательно изучая графики. Кажется, он видел их раньше. Не раз. — Да, я показывал это тебе, но ты предпочитал хныкать о своём одиночестве, круша астероиды в дальнем космосе! Я дал этому миру пять десятилетий после своей смерти, чтобы уйти навсегда, но не прошло и пяти лет, как меня вынудили вернуться. — Ты вернулся… укорять меня? — Я вернулся, чтобы взять всё в свои руки. — В свои? — И чтобы дать пинка под твой огромный ленивый синий зад. — Кто бы говорил про огромный зад, я помню, как ты надевал мой костюм, — пробормотал Кларк, косясь на графики. Он облажался на самом деле. Брюс был прав во всём. Ну, Супермен являлся идеалом для тех, кто его вовсе не знал. Только вот этот возрождённый Брюс реагировал слишком, как для опытного Бэтмена. Насколько тело определяло сознание? Кларк сузил глаза, разглядывая уж чересчур разгневанного Брюса. Взять всё в свои руки, но ни с кем не сотрудничать на протяжении двух лет. Не связаться с ним, Кларком: обидно — вспыхнуло внутри — обидно, но не смертельно. Быть яростным одиночкой. Почти таким, как тот Брюс, молодой, едва соединивший себя узами с первым Робином и только наводящий мостки между собой и Суперменом. Кажется, Бэтмен, старый ворчливый Бэтмен, ошибся. Или с генетическим материалом передавалось сознание, и молодое победило зрелое; или при возрождении физическое довлело над ментальным. А ещё он оставил себе комфортное кресло. — Лучше бы ты помнил, как быть Суперменом. Его глаза сверкали совсем неистово для Бэтмена, которому перевалило за сорок пять. — Это нечестно, — ответил Кларк. — Ты понимаешь, что это нечестно? — Ничего подобного. — Ещё как! Ты вписал себе своё сознание в самый счастливый период жизни, когда все твои люди были рядом. Ты оживил себя настолько далёким от утрат, насколько смог, намеренно, и вдобавок — уверен, если я это понял за пять минут, то ты точно осознал за два года — фактически тебе сейчас и тридцати нет во всех смыслах. Ты действительно молод, а твой опыт и твои утраты — лишь сухая информация. И ты обвиняешь меня, истинно помнящего и пережившего всё и всех в том, что я не хочу окунаться в это повторно? Ты умер, Брюс, по-настоящему умер. За последние двадцать лет мы виделись раз-два в год на полчаса, и всё, что ты можешь бросить мне в лицо, это обвинения? Кларк тоже повёл себя нечестно. Главная потеря Брюса навсегда останется с ним, и вряд ли новое тело вместе с молодым сознанием заставили его забыть остальное, лишь сделали отстранённым. — Я… — Если ты! Если ты сейчас заикнёшься, что бессмертие предполагает вечную ответственность, я буду носить на твою могилу цветы. Ежедневно. На твою следующую могилу. Нарциссы. Клянусь. Кларк с раздражением уставился на Брюса. Бэтмен жив всего ничего и уже вывел его из себя. — Надеюсь, ты далек от языка цветов. Хорошо, лишь бы не Чёрное милосердие, — иронично вздёрнув бровь, ответил тот. — Может, я не прав. Возможно, только возможно. Люди считали тебя Суперменом из-за твоих сил, но я всегда думал, что ты Супермен из-за твоего сердца. У людей не бывает такого большого сердца. — Смерть сделала тебя ещё и сентиментальным? — Вероятно. Иногда. И ты не ошибся, я не уверен насчёт своего сознания. Многие из моих эмоциональных реакций характерны для периода моей ранней деятельности. — Тебе бы полицейские отчёты составлять. — Заткнись. — Не груби старшим, сынок. Брюс выпучил глаза, и Кларк посчитал это удовлетворительным. — Так что ты решил? — уточнил всё-таки Брюс, в его голосе чувствовались сварливые нотки дедушки Уэйна. — Вернуться к прежнему образу жизни? Я должен подумать. — У тебя есть минута. Ты нужен миру, Кларк. Тебе не нравится этот мир, но он всё тот же, лишь в иной обёртке. Те же преступники, но в новых костюмах, и те же жертвы, такие же люди, как и десятилетия назад. Если я… мы. Если мы хотим начать с Лиги, то ты нужен. Ведь Лигу создали… Кларк ожидал услышать: коллеги, партнёры, равные, может быть. Хотя какая разница, что скажет Брюс, всё уже решено. — …Друзья. — Ты определённо стал сентиментальным. Уверен, что будешь возражать, если я тебя обниму? — У меня всё ещё есть криптонит. — Но я всё-таки хотел бы чуть больше узнать о технологиях. Клонирование, пересадка сознания и опыта. — Нет. Когда я умру снова, то воскресну лишь в том случае, если Бэтмен будет нужен. Не для того, чтобы слушать твоё нытьё. Кларк прикинул, как много у него есть лет, чтобы самому в этом разобраться. Достаточно. Нет, он никогда не сделает это, однако мир, которому не нужен Бэтмен? Готэм, которому не нужен Бэтмен? Ему не надо будет ничего делать. — Больше уважения, Брюс. Ты не можешь отшлёпать меня и поставить в угол. Я не твой Робин. Взгляд Брюса стал замораживающим, но внезапно следом послышался смешок: — У тебя странные представления о моих отношениях с Робинами. Но я так понимаю, это — да? — Да, однозначное да, — Кларк сделал небольшую паузу и добавил: — Как оно там, Брюс? Ты что-то помнишь? Из смерти? Из того, что за ней. — Нет. Ничего. — Значит, мне стоит звать тебя Джоном Сноу, но я не твоя Красная Женщина. На Кларка посмотрели с непониманием, и он таинственно улыбнулся. Бессмертие предполагало не только вечное одиночество или вечную ответственность. — Не отвлекаемся, — тут же проворчал Брюс. — Я нашёл тебе работу. Кларк фыркнул. Бэтмен в своих устремлениях контролировать всех и управлять всем порой доходил до абсурдного. — Будешь пожарным. И прекрати так лучезарно улыбаться. Теперь он смотрел всего лишь сердито и немного… виновато? Вина проскальзывала в нём с первого взгляда, Кларк отказывался замечать до последнего, но наконец признал. Он прикинул варианты. Не думал ли Брюс, что он обвинит его в сокрытии этой тайны, способной вернуть многих дорогих людей? Думал, вероятно. Молодой глупец. Кларк радовался его возвращению, но как бы ни хотел увидеть других, понимал, — покоя заслуживает каждый, а Брюс лишил себя этой привилегии. — Чтобы ты знал — у меня есть Альфред. Кларк шумно вздохнул. — Не клон. Уникальный робот с его внешностью и искусственным интеллектом. Я бы не решился тревожить никого больше. Покой — великое благо, кто я такой, чтобы отнимать его. Возможно, Брюс чувствовал себя виноватым из-за чего-то иного, но Кларк не стал вникать. Он, может, и собой за эти десятилетия перестал быть, если не вспомнил, что ни у кого из них нет права распоряжаться чужими жизнями. Своей — сколько угодно. — Приступим? Надо многое обсудить. — Нет, — мотнул головой Кларк. — Нет, Брюс. — Нет? — Один вечер. Пожалуйста. За всё это время, за все эти годы, десятилетия, — один вечер. Выпьем. Как люди. Как друзья. — Алкоголь не действует на тебя, а я… — Перестань занудствовать. Один раз почти за век. Кларк буквально слышал, как Брюс думает. Видел, как слегка порывается одновременно и к компьютеру, и к капсулам с костюмами. — Хорошо. Будем пить пиво. — Ого, — изумился Кларк и не удержался: — Слишком молод для бренди? Ты уверен, что воскрес достаточно взрослым, чтобы вообще пить? — Иди молча. Кларк расхохотался. Брюс и в былые годы не особенно успешно командовал им, в этом было куда больше видимости, чем правды, ну а сейчас — тем более. — Будешь смеяться, получишь тёплое пиво. — Я не чувствую температуру, как люди. Мне всё равно. — Разогретое в микроволновке. — Меня удивляет, что у тебя вообще есть пиво. — Я ждал тебя. Раньше. — То есть оно просроченное? Подожди. Подожди-ка, ты знал? Знал. Всегда расчётливый. — Не всегда бойскаут. — Я уже не ною. — Именно это ты делаешь. — Вот поэтому я не пришёл на твои похороны. — Ты не пришёл на мои похороны?! — Не говори, что ты не знал. — Знал, конечно. Для тебя у меня есть упаковка пива, которой полтора года. — Старый ворчун. — Это ты старый. — Перестань, мы, два старых ворчуна, обязаны напиться сегодня. Дашь мне кольцо с синим К? Хочу насладиться вкусом горячего просроченного пива. — По одной бутылке, Кларк. Безалкогольного. — Конечно. — Ты меня обнимаешь. Я же тебе запретил. — Я так соскучился, Брюс. — Прекрати. Меня. Обнимать. — Не думал, что буду скучать так сильно именно по тебе. — Я возьму кольцо с зелёным. — Ну же, Брюс, скажи это. — По две бутылки. Светлого. — Не это. — По три. Слабоалкогольного. — Минимум по упаковке, я думаю. Даже Супермен и Бэтмен могут позволить себе напиться раз в восемьдесят лет. — Поверить не могу, что ты не пришёл на мои похороны. — С пива мы начнём. Насколько я помню, размеры твоего винного погреба внушают уважение. Могу я остаться на ночь? — Я единственный, чьи похороны ты проигнорировал? — Я задел твои чувства? — Умолкни, Кларк. — Робо-Альфред уже приготовил мне комнату? Ты всё предусмотрел? — Просто. Умолкни. — Пожалуй, задержусь у тебя на недельку. — Хорошо, ты выиграл. — Так ты скажешь это? — Я тоже скучал, Кларк, а теперь давай уже выпьем. — За дружбу? — За дружбу. — И за тебя, одержимый упрямый болван, за тебя.