Осколки

      Сплендид лежал на асфальте, тело сковала дикая боль. Хотел бы назвать её «неописуемой», но не назвал, ведь он мог просто прекрасно описать эту проклятую, невыносимую боль. Впрочем, ему не привыкать, он испытывал боль каждый день, но именно эта была особенной: жгучей и до безумия холодной одновременно, острой как тысяча ножей и при этом тягуче тупой, ей нельзя было дать точное описание, потому что всё смешивалось в единый поток физических страданий, а те неминуемо перетекали и в моральные. Эта боль заполняла собой черепную коробку героя, которая была готова вот-вот взорваться и раскидать всё своё содержимое по асфальту.       «А точно ли в твоей голове не пусто? Я что-то в этом не уверен», — раздалось звоном то ли по пустоте, то ли в голове.       Сплендид с трудом повернул голову. Никого. Но эти слова эхом разносились по сознанию, которое уже помутилось, и убойно били по напряженным извилинам и по не слишком стабильной психике. Почему-то хотелось реветь, от боли ли или собственной беспомощности, — он не знал. Перед глазами всё плыло, теряло четкость и чернело.       Герой закрыл глаза и с трудом разомкнул их. Видел он всё так же плохо, но ещё соображал.       — Ну что, будешь играть в молчанку и дальше, или всё-таки соизволишь заговорить?       Он узнал этот голос, конечно же, как же забыть этот мерзкий скрипучий голос. Сплендонт. Сплендид снова зажмурил веки и резко их открыл — перед глазами скакали разноцветные пятна, но преобладавшие красные кляксы стали медленно собираться в один чёткий образ. Кроваво-красное пятно стояло, ухмылялось, скалило клыки и постоянно кивало головой, словно болванчик.       — Что тебе надо?       — Что мне надо? Знаешь, хороший вопрос, очень хороший, — он наступил тяжёлым ботинком на грудную клетку двойника и надавил сильнее. Он услышал хруст и ухмыльнулся шире — как прекрасно ломать чужие кости, пусть это пока был только мечевидный отросток, всё впереди. — А мне нужны твои страдания, может даже и смерть. А ведь «страдания» и «смерть» хорошо сочетаются, не находишь?       Сплендид попытался скинуть с себя чужую ногу, но получил только сильный удар в бок, потом в другой, и так ещё несколько раз.       — Ещё будешь пытаться?       В знак протеста Сплендид кое-как нашёл в себе силы и стал на руках подтягивать свою ослабшую тушу в сторону. Тело почему-то было таким тяжёлым, словно весило тонну, а руки были такими слабыми, что их вполне можно было сравнить с зубочистками. Сплендонт беспристрастно наблюдал за этими жалкими попытками отползти от него — ни смех, ни слёзы, потому что слишком убого для какого-либо проявления эмоций. Герой попытался выстрелить лазерами из глаз, но глаза коротко загорелись красным и он только успел заметить неожиданно возникшее перед самым лицом зеркало.       — Серьёзно? Ты только посмотри на всё это, — Он обвёл руками окружающую их двоих пустоту, — это моя собственность, почти королевство! И ты что-то пытаешься сделать? Тупой и жалкий кусок мяса, который тщеславно называет себя «героем».       Сплендид не побоялся, выстрелил лазером по зеркалу — к его счастью луч не отразился, а разбил стекло на осколки, которые со звоном и дребезгом рухнули на пол. Герой самодовольно улыбнулся, он что-то мог, ещё мог противостоять своему двойнику, пусть тот и утверждал, что тот был «в его королевстве».       — Рано радуешься, ты не победил, победа будет за мной при любых раскладах. Я вижу, ты хочешь поспорить? Не стоит — эта трата времени. Хотя, у нас достаточно времени, чтобы побеседовать.       Сплендонт растворился в воздухе, вокруг Сплендида выстроились высокие, почти бесконечные зеркала, которые наверху уходили вглубь темноты. Для Сплендида всё было ясно: он продолжил разрушать зеркала, а в моменты появления в них двойника делал это с ещё большим остервенением.       Вдруг сознание помутилось, перед глазами всё плыло и теряло чёткость. Герой открыл глаза — осколки стекла, лежавшие вокруг него, все в крови. Сплендид не мог разобрать, чья на них кровь — его или чужая, но это отошло на задний план, когда тело сковала боль. Он с трудом приподнялся на локтях, чувствуя, как лёгкие разрывались изнутри из-за надрывного кашля. Кинул беглый взгляд на осколки и ужаснулся — в этих осколках чьи-то лица и, кажется, сердца. Самые настоящие сердца, которые бьются. Сплендид выстрелил по одному из осколков, разбил его в пыль, и в темноте раздался душераздирающий девичий крик. В одном из осколков заметалось плачущее лицо Гигглз, затряслось словно в конвульсии и исчезло. Через секунду этот осколок впился в лодыжку героя, вошёл почти полностью.       — Надеюсь, после этого ты прекратишь сопротивляться?       Сплендид стрельнул лазером куда-то в сторону, послышался звон стекла и снова крики. Три осколка впились в пространство между позвонками.       — Не понял. Какой же ты тупой. Ну что ж, поговорим чуть попозже, а теперь стреляй на здоровье.       Герой рухнул на пол и закрыл глаза, стиснул зубы, решил не шевелиться и не поддаваться провокациям. Не помогло: несколько осколков впились в спину, ещё бесчисленное множество в руки, от боли хотелось выть, но Сплендид молчал, не хотел выглядеть слабаком в глазах этого мерзкого кроваво-красного пятна. Он попробовал подняться, с трудом, хрипами и дрожью в раненых руках — регенерация ран работала не настолько быстро и она не могла растворить в теле осколки стекла.       — Что насчёт равного боя? Или тебе слабо?       Молчание. К Сплендиду летел огромный осколок зеркала. Герой стоял, надеялся, что стекло не долетит до него, что это всего лишь запугивание, но жестко ошибся — осколок на треть вошёл параллельно желудку. Ноги подкосились и он упал на живот, вогнал кусок зеркала глубже, всё внутри судорожно пульсировало. Сплендид чувствовал во рту привкус крови и слишком большое количество противной вязковатой слюны. А ещё чувствовал дикую боль по всему телу, от этой боли тошнило и кружилась голова. На задворках сознания, впервые в жизни героя, поселился страх, животный дикий страх за свою шкуру. Безумно хотелось жить, а не подыхать в темноте, не в силах ничего сделать со своим двойником.       — Мне не слабо, просто не вижу в этом смысла. А зачем, если можно понаблюдать за тем, как ты корчишься от боли? Так веселее.       — Ты за что-то на меня обижен, да? — проговорил еле-еле, почти хрипя и выкашливая кровь на пол.       Раздался смех. Громкий, обволакивающий всё пространство целиком и полностью, сотрясающий мозг, пробуждающий жалкий страх. Сплендид почувствовал, как слёзы сами собой появились на глазах, щипали их.       — Ох, а на что мне обижаться. Я просто прекрасно, замечательно себя чувствую в грёбаной галактической тюрьме. Мне не на что жаловаться!       Сплендонт больше не говорил, больше никогда не появлялся, но каждую секунду начинял тело двойника осколками, слушал сдавленные стоны, потом истошные крики, которые медленно стихали, искажались. Осколки сами собой вылезали из тела наружу, а потом снова вонзались с новой силой, врывались в плоть сильнее.       Сплендид старался сжаться, хоть как-то спастись от стекла, но тщетно. Он почувствовал, что он больше не выдержит подобного — он сойдёт с ума, найдёт способ, чтобы сдохнуть здесь самому, а не от рук Сплендонта. Но именно сейчас он забыл, что его почти ничто не может убить, хотя, сам Сплендид не был уверен в том, что именно сейчас он бессмертен.       Боль достигла пика — Сплендид взвыл, не хватило сил на отчаянный крик, и сжался в комок, только сильнее вгоняя в себя осколки. Он чувствовал, как несколько осколков в брюшной полости вошли глубже, они пульсировали внутри него, разрывая раны сильнее, заставляли теплую кровь литься резче. Непередаваемое ощущение лёгкости, пограничное с накатывающим волнами историческим смехом и эйфорией. В чистейшем виде мазохизм — чувствовать боль, ловить от этого кайф и желать это ещё сильнее.       Сплендид прекрасно запомнил чувство вонзившегося в шею острого осколка и того, как из артерии хлестала кровь. Сплошная боль, которая ежесекундно отходила на задний план. Где-то совсем близко был шок, но он всё не приходил и не приходил, наверное, ждал, когда парень совсем сойдёт с ума. Он чувствовал, что ещё чуть-чуть и он помрёт, да, вот так вот просто, от кровопотери. Какая же бесславная смерть для супергероя — сойти с ума в собственном (или чужом?) сознании и помереть там же от потери крови, разложиться сначала морально, а потом физически. Сплендид не так свою смерть представлял, совсем не так. Где-то в углу сознания зашкерилась мысль о том, что ему ещё не поставили памятник, как самому лучшему и самому доблестному герою города. Какая наивная, но такая сладкая и желанная мечта.       Перед глазами окончательно потемнело и сознание отключилось. Кажется, умер. Но раз он умер, то почему он чувствовал эти надрывные мыслительные конвульсии? Предсмертные попытки осознать, что всё плохо или наоборот, хорошо? Или это просто бред на последнем издыхании?       Темнота. Густая, пропитанная запахом крови и где-то вдалеке слышался чей-то смех, то ли женский, то ли мужской.       Он очнулся в своей кровати. Сплендид просто проснулся и понял, что это был кошмар. Самый обычный ночной кошмар.       «Просто кошмарный сон».       Тело жутко болело, оно болело настолько, что было тяжело даже дышать, ни то что шевельнуться. Даже после спасения мира от апокалипсиса ему было не так отвратительно плохо, как сейчас. А, может, он где-то перед сном умудрился надышаться пыли от криптоореха. Да, скорее всего это, другого объяснения своей слабости он не видел. Сплендиду просто не хотелось признаваться самому себе, что даже сейчас он слышал в голове мерзкий смех Сплендонта. Он понял, что это был именно его смех перед тем, как он проснулся.       «Ну не могу же я сходить с ума», — ободряюще подумал герой.       «Можешь», — прозвучало эхом в голове.       Сплендид закатил глаза и увидел темноту. Ему казалось, что распластаться по кровати крестом и претвориться трупом эпилептика лучшая идея, которая поможет ему в переговорах с двойником. Но двойник не появился, не сказал больше ни слова, а герой даже немного оскорбился — какой-то ободранный недозлодей не хочет выйти на связь с ним, самим Сплендидом. Впрочем, он был даже немного рад этому — не хотел переживать всё то же самое, что было с ним во сне, если, конечно, это был сон.       Кое-как стащив себя с кровати и придав своим мыслям чуть более позитивный оттенок, Сплендид решил посетить космическую тюрьму впервые за последние пять лет. Возможно, он сможет договориться на смертный приговор для Сплендонта. Об этом никто не узнает, кроме него и ещё пары человек, для жителей города он останется всё тем же прекрасным супергероем. В конце концов, нет ничего предосудительного в том, чтобы избавляться от своих врагов, особенно таких серьёзных, верно?
       К собственному сожалению, он ещё не знал, что все те разбитые во сне зеркала были клеткой для Сплендонта. И он освободил двойника.