Нормы этикета

Время около полудня, остатки людей идут на работу забиваясь уже в редко ходящие автобусы, этот автобус был последним по расписанию. По этому он был забит практически до краев. А час пик уже давно миновал. Но становилось теснее с каждой остановкой. Всех, наверное, раздражает большое скопление людей в транспорте, и всегда, если видишь свободное место у окна, всегда садишься именно туда. Ну или где есть свободное место. Пусть с тобой сядет сосед, но он будет оберегать тебя от сумок, падения во время остановки. А также от резкого чиханья и кашля в твою сторону. Такое часто бывает. Поэтому парень как раз таки уселся на последнее свободное сидение, пока людишки медленно ковыляли и доставали свои проездные. Надев наушники, он думал, что никто его не потревожит. А вот зря. Автобус тронулся, когда все уже зашли. Ну как зашли, забились словно шпроты в банку. — Вы не могли бы уступить бабушке место, молодой человек? Почувствовал руку на своем плече молодой человек цокнул. Это цоканье наверное вест автобус слышал. Парню и так с самого утра не везет. Пару раз упал, наткнулся на не доброжелательных ему людей. И хотел бы чтоб его оставили в покое. К сожалению, судьба плюет ему прямо в его лицо. Раздраженно вытащив наушники из своих ушей, он поднимает свой взгляд. С озлобленным взглядом на весь мир, он смотрит на кондуктора и пожилую даму, которая смеряет его взглядом божьего одуванчика. Но Юн то знал, какие некоторые, как он их называл "бабки", прыткие и энергичные когда им это нужно. Помнит, как одна такая сбила его с ног, ударив при этом палкой, чтоб тот скрылся с ее пути. А потом встретил ее неподалеку, и она выглядела обычной немощной бабушкой. Не было у Мина доверия к таким. "Не будь тут людей, давно бы уже прошлась бы по мне свой кочергой" Кондуктор недовольно топал ногой, что-то говорил, но очень тихо, чтобы принять во внимание. А бабуля ему кивала. Тут служащий транспорта вытянул руку по направлению к пареньку. Тот, естественно, увернулся и не дал себя тронуть. — Убери свои грабли от меня, иначе это твоя последняя поездка со здоровыми руками. — Раздалась угроза на весь автобус. Все пооткрывали рты на такую бесцеремонность со стороны молодого поколения. Люди в автобусе стал коситься на парня. Кто-то сделал замечание, чем больше распалил агрессию парня. Но тот не стал отвечать им. Считал себя правым в этой ситуации, ведь кто первый сел, того и тапки. Точнее, фраза звучит не так, но переделанная годилась именно сейчас. Угроз было много и со всех сторон. Озлобленные мамаши, которые не хотели, чтобы их дети слышали подобную брань. Бабушки со всех уголков автобуса словно рычали, как сорвавшиеся с цепи собаки, которых дразнят свежим куском мяса. Парень знал меру только тогда, когда не стоит отвечать всей толпе. Один в поле не воин и битву он уже проиграл. На следующей остановке надо было выходить. Причем скорее иначе от парня ничего не останется. Это, наверное, самое лучшее, о чём мог мечтать парень. Он устал от этой ругани, хотя и был инициатором. А виноватым себя не чувствовал. Негоже это у Царя его место отнимать. Кондуктор встал на пути у парня. Недовольно топая ногой, он схватил мальчишку за руку, выводя из автобуса; против его воли тащил в сторону первого же полицейского на пути. Перед этим кондуктор предупредил водителя, что на следующей остановке его подменит его коллега. А тот будет работать по другому маршруту. Парень отпирался как мог, но борец за правое дело, не только за него, не решался отпускать преступника так просто. Хотя сквернословие не особо преступление, а вот оскорбление личности уже маленькая, но статья. За что парень получит своё. — Отпусти на конец. Господи, кретин. Ты не имеешь права так со мной общаться. Я засужу твою задницу! И ты проклянешь день, когда ты встретил меня. — Так, так, так. Дебошир, — проговорил полицейский, — пройдемте-ка в участок молодой человек. Он надел на Юнги наручники, закрепив их покрепче на худых руках. Схватив того за край куртки, чтоб тот не выскользнул, повел его в сторону своего участка. Вот это я попал — проскользнуло в голове парнишки, и паника, естественно, взяла верх над сознанием. На самом деле, такие ситуации не первые, а даже на оборот — не последние. Мин — хулиган среднего ранга: рисование граффити, закидывал яйцами машину и дом своего учителя, сквернословил, курил в общественных местах, портил государственное и общественное имущество. В общем, тот еще разбойник. Родители парня были строгие. В детстве он был гордостью семьи. Они выводили из него человека, отдавая на секции музыки и рисования. Старались давать своему чаду всё необходимое, чтобы в будущем он ни в чем не нуждался. Но тут развод, и в парне словно что-то сломалось. Он остался жить с отцом. Но так как его отец всё время на работе, сыночек стал катиться по наклонной: связался с дурной компанией, по-русски говоря, забил на все приоритеты и бросил все кружки, которые посещал. Начал курить и пить, хотя его алкоголем был кофе, любой напиток, который содержит хоть один процент кофеина. Из-за проблем на работе отец парня перестал держать сына под контролем наседки, поэтому, если он оступался, то получал максимум оплеуху или выговор, и плевать на остальное с высокой колокольни. Юнги двадцать один вот-вот стукнет, а он все никак не отцепится от образа плохиша. Сидя в обезьяннике в полном одиночестве, он задумался о том, а стоило оно таких усилий, чтоб попасть сюда? Подумаешь, бабушке нагрубил, угрожал кондуктору и опоздал на встречу. В общем, он смиренно ждал отца, не мать. Ведь та у него женщина кремень, не только оплеуху получит тогда Мин, но и приличное такое наказание. И она сделает всё, чтобы её сыночек был под присмотром двадцать четыре часа в неделю. Можно было вешаться прямо сейчас — в коридоре громко зацокали подбойки от туфель. Эти шаги, это цоканье парень узнал, если даже в эту же секунду здесь шёл бы музыкальный оперный концерт. Тут из-за поворота он увидел свою мать, сердце ёкнуло так сильно, что вся агрессивность парня и подростковые замашки испарились. Юн неловко улыбнулся, а его мама сложила руки на груди, грозно топала носком своих туфлей о пол. — Выпустите этого, — она сделала паузу, чтоб выдохнуть весь свой гнев и продолжила, — бездельника, я уже внесла за него залог. Самое сейчас безопасное место для парня было именно это место. Ему не хотелось выходить без сорока охранников, которые смогут защитить его от собственной матери. Но даже сотни было бы маловато против одной нее. Вечер — «Дом Госпожи Мин» Она долго отчитывала парня за произошедшее, он старался её слушать, а после совсем потерял интерес и смысл в этом. Даже если это и не было бесполезно, то очень угнетающе. Чувство совести, раскаяния и всех те чувства, которые, по сути, должны быть у всех, отсутствовали. В этот раз она пилила как-то не долго. После долгих речей, Госпожа Мин покинула комнату с телефоном в руке, набирая несколько цифр. Юнги мало волновало, кому она собиралась звонить: полицейским, пожарным, своим подругам или даже отцу. Всё честно. Он повернул голову и смотрел в окно, и вспоминал, что завтра надо бы пойти с друзьями в клуб, а для этого надо залечь в спячку до следующего дня. Встав с довольно удобного дивана, который так хорошо принял форму парнишки, Мин тронулся в сторону двери, начав одевать куртку. Его мать, естественно, услышала шум в коридоре и, подойдя, демонстративно топая, остановила того за руку. Закатив недовольно глаза, Юнги понял, что разговор ещё не закончен и его планы мало кого волновали. Да если бы волновали, то не отпустили бы. Мать парня усадила на место прямо в куртке и, кивая головой и угукая в трубку, закончила телефонный звонок: — Да, он придет, — она бросила зловещий взгляд на сына, а после — на часы, — около четтырёх часов дня. Я буду вам очень благодарна. Да. Да. Благодарю Вас. До свидания. Она тяжело выдохнула и села расслабленно, устало на диван рядом с Мином. Тот не очень понимающе смотрел на неё. Приду? Я? Никуда я не пойду. Поди сраного психолога мне завела. Поздновато Вы, мама, принялись за моё воспитание. Госпожа Мин из расслабленной позы перешла в обычную, массируя переносицу от очков. — И так?.. — осмелился нарушить тишину Юн зная, что пожалеет об этом. Порывшись в кармашке, она отдала ему бумажку, где был написан адрес, улица и имя. — Что это? — Это твоё наказание. Не хотел по-хорошему восемь лет, так теперь будет по-плохому. Юнги, я всегда хотела, чтобы ты вырос потрясающим человеком и мог обеспечить себя. Но твои подростковые замашки подвели меня к черте. Моё терпение лопнуло. Сегодня ты ночуешь у меня. Твоего отца я предупредила, поэтому, — встав с дивана, она направилась к двери в квартиру и закрыла её, — ужин на столе. А завтра я отвезу тебя самолично, как маленького ребёнка, чтобы ты, поганец, не сбежал. Мин сглотнул комок. Ему хотелось закричать, что-то отвратительное, чтобы задеть мать за живое или обидеть её. Но не стал этого делать. Ведь, как-никак, маму он очень любит. Но идти к психотерапевту или кто там его ждёт, ему совершенно не хотелось. Уговаривать мать и вешать ей лапшу на уши ему было не выгодно, поэтому пришлось смириться со своей участью поужинать и ложиться спать. Сна не было ни в одном глазу, с одной стороны можно было слинять поскорее из квартиры, а с другой — она знает, где живет её сын. Но надо было как-то справиться с бессонницей. Юнги задумался о том, кто и что за человек будет сидеть и лезть ему в душу. Чертовски отвратительно почувствовал себя в ту секунду парень. Ему никогда не нравилось, что ему в душу лезут и пытаются как-то по-своему всё разложить. От долгих раздумий над своими будущими фразочками ему удалось уснуть. На утро. — Юнги, вставай. Сейчас позавтракаем и поедем. Голос у Госпожи Мин не такой суровый и даже мягкий, походу, сон творит чудеса. Но не с Юнги. Он перевел взгляд на часы и от удивления у него округлились глаза. На часах было около двенадцати дня — он никогда не спал такое количество времени. Максимум он спал два-три часа. Неожиданно для самого себя. Выйдя из комнаты, Мин почувствовал приятный запах кофе со сливками, омлета с рисом. Подойдя к столу, он вспоминал, был точно такой завтрак, как детстве. Когда родители жили вместе с ними их сын паинька. Сев за стол, он поблагодарил маму за завтрак и принялся к еде. Приличие за столом никто не отменял, но потом поведение свелось на ужасное. Юнги чавкал, набивал рот до появления упругих щёк, хлюпал своим кофе и стучал столовыми предметами, что у матери уже начал дергаться глаз. Она аккуратно вытерла губы салфеткой и перевела дух. — Ничего, Господин Ким это исправит. — Что за хмырь такой? — С набитым ртом проговорил Юн, и продолжал его ещё больше набивать. — Пока не прожуешь и не закончишь вести себя, как последний свин, разговора не будет, — положив салфетку на стол, женщина посмотрела в сторону настенных часов и кратко проговорила. — И кстати заканчивай, нам уже пора. У Мина в голове сразу тысяча версий о том, что его ждёт, потому что психолог не мог исправить всё поведение человека. А может просто направить его на путь истинный. Что же делать, куда бежать? Хотя, может всё не так плохо, как ему кажется. Но предчувствие никогда не обманывало парня.

***

Оба тихо сидели в машине и даже не знали, что друг другу сказать. С одной стороны Юнги хотелось больше узнать о Господине Киме, что он из себя представляет, что вообще с ним едят. С другой стороны ему хотелось уговорить мать отпустить его подобру, поздорову. Меньше нервотрепки будет у обоих, но ответ он знал наперёд. Его максимально мягко пошлют в пятую точку. Поэтому он сидел, сложив руки на груди, приняв закрытую позу, он решил, что весь день так и будет ходить, сидеть и разговаривать. Барьер держать он мог, для него это было довольно просто. Юнги всегда так поступал в школе, когда к нему подходили девочки, признавались в своей любви или чего подавно. Ему не хотелось связывать себя отношениями, которые ни к чему не приведут. Он сам по себе, они сами по себе. У него был только один друг, который, походу, его терпел. Это Ким Намджун, который был на годок младше него и учился в параллели. Без понятия, как они тогда познакомились, но дружба была крепкая, пока Джун не переехал жить в Англию. Они переписывались, но недолго. Ким стал очень вежливым, из раздолбая превратился в правильного сопляка. Прошло уже довольно много с последней переписки. И чего вообще этот мудила в голову залез? Сейчас проблема похуже. — Приехали, выходи. — Проговорила мать, закончив рассуждения своего сына. — Мам. Может. — Никаких может, пошли! Рявкнула Госпожа Мин и хлопнула дверцей машины и ждала, пока её сын выйдет из машины. Но долго ждать не пришлось: он вышел с недовольной мосей, но вышел. Корчась, как маленький ребенок, Юнги сохранял свою закрытую позу. Они зашли в здание, оно было довольно красивым, выглядело богатым. Дабы в доме всего три этажа, они поднимались по лестнице. Дойдя до третьего этажа, женщина постучала в дверь, улыбалась уголками губ в ожидании, пока её сын продолжал корчиться, будто за дверью ждет врач со здоровенной иглой, а Юн боится уколов. Дверь открылась, и лицо Юнги тут же изменилось. Да не только у неё, у матери тоже было очень озадаченное лицо. Но она не придала после этому значение. Просто удивилась, что парень выглядит молодым. А вот для Мина рожа была очень даже знакомая. Она поклонилась стоящему в дверях парню, высокого роста, с серыми, явно крашеными, волосами и, выпрямившись, она рассмотрела очень красивый тёмно-синий костюм и галстук. — Добрый день. П-прости, — начала неуверенно Госпожа Мин. — А, можете позвать Господина Кима. Мы пришли на прием. — Добрый-добрый. Я и есть Господин Ким. Можно просто Намджун. Не стойте в дверях, проходите. — Ой, нет-нет, это он пусть проходит, а мне нужно на работу. Не давайте ему спуску. — Не переживайте. Не дам. — Мягко улыбнулся Ким, и как только мать Юнги ушла, он сменился в лице. — Так-так-так, ну что ж, проходите, Господин Юнги. Будьте моим гостем. Джун завёл в свою квартиру-кабинет парня и молча указал ему снять обувь, повесить толстовку на вешалку и положить сумку на тумбочку, а также следовать за ним. Ким наблюдал за последовательностью действий своего гостя, изучая его поступки. А так же у него в голове промелькнуло: Неужто он меня не помнит. Ох уж этот хитрый лисенок. Юнги скинул обувь в уголок, портфель скинул с плеча на пол, а толстовку снимать не стал, смотря на парня. — Слушай, моя мать заплатила тебе за сеанс или даже сеансы. Но я не хочу находиться в этом идиотском месте. А уж тем более я не хочу проводить сеанс с каким-то чмошником вроде тебя. Поэтому дай мне уйти, а матери скажешь, что я хороший сыночек и мне это дерьмо не нужно. — Кхм. Простите, — сделал паузу Ким, на лице не было и вида, что он разозлился. Но ему очень хотелось сейчас взять мыло и промыть грязный рот Юнги, — что за выражение такое «чмошник»? И ты отсюда никуда не уйдешь, пока я не сделаю из тебя человека. — Аргх. Как там тебя зовут то… Пос. — Намджун. — Намеренно перебил он разгневанного лиса и подошёл ближе. — Да хер с ним. Я не собираюсь, — чем ближе был Намджун, тем голос Юнги терял свою уверенность и становился тише, — находиться в этой дыре, т-тем более с тобой. — Какие мы дерзкие. Твоя мама говорила, что ты остренький на язык. — Джун был выше Юнги, и его тень полностью накрывала парня, который был прижат к стене и панически дышал. Он развёл руки и расставил их на стене. — А теперь послушай меня. Да я тоже не хочу возиться с тобой, хён, но если хочешь уйти из этой дыры, ты должен измениться. И в этом я тебе помогу. Твоя мама будет счастлива, если ты изменишься хоть чуть-чуть. А если это чуть-чуть случится, то можешь сваливать на все четыре стороны. Мин сглотнул шумно и кивул на слова. Но в голове было только одно «но»: Он назвал меня хёном? Что? Мы ж только-только познакомились или. Юн положил руки на большие плечи Намджуна и слегка надавил ладошками на них. — Ты слишком близко. Ким словно вспомнил все свои манеры и тут же отошёл, соблюдая дистанцию. Он кратко извинился и потребовал пойти за ним в комнату. Он сам не знал, что на него нашло. То ли присутствие друга, который забыл о его существовании. То ли его сладкая дерзость, что и раньше будоражила его сознание. Тут Намджун вспомнил, почему Юнги мог забыть его, в этом виноват только он сам. Пройдя в комнату, Ким сел в свое кожаное кресло и достал блокнот. Мин недолго думая понял, что ему бы тоже надо сесть, из всей мебели он выбрал именно чертов стол Намджуна. Нет, он не бунтует, но кушетка для психологического допроса его пугала, стул его не устроил из-за своего странного дизайна. А стол идеально подходил под задницу Юнги. Джун закатил глаза на данную беспардонность и записал пока данные парня и расчеты их занятий. Мину повезло — на этой недели он будет предоставляться по шесть часов в день, пять раз в неделю. Ким считал это недостаточным для полного исправления такого объекта. Но попытаться стоит, даже не ради денег, а ради матери, которая хочет гордиться своим сыном. Подняв глаза на Юнги, который рассматривал свои ногти, показывая опять свой полный пофигизм, он встал со своего кресла и вежливо попросил. — Господин Мин, не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? — когда парень перевел свой безразличный взгляд, тот продолжил. — Не могли бы вы сесть на тот стул. Это не прилично сидеть своей пятой точкой на рабочем столе. Тот вздохнул, смирившись, и послушно уселся на стул. Ожидая чего-то. Мин смотрел на Намджуна и его, всё ещё не отпускало то, что его назвали хёном. Он не знал, почему не мог спросить напрямую об этом. Решил сам догадаться, в чём дело, может быть, они уже встречались ранее, но когда? Юнги не любил таких нафуфыренных и заумных особей. Он не исключал своего школьного друга, но тот уехал, оставив о себе не самые лучшие воспоминания. Возможно поэтому он исключил этот возможный вариант. Тут его осенило, что он мог поговорить с ним об этом на сеансе. А точнее сейчас, он вроде бы как начался. Но, если это Намджун, почему он сам не сказал что это он? Может он сам не хочет вспоминать о своих паршивых словах? — И так начнем. Твое полное имя и возраст? — Мин Юнги, двадцать один год. — С чего это вдруг? Буду следить за его реакцией на мои рассказы. — Хорошо. Итак, Юнги, начнем с самого простого, — Ким встал со своего кресла и подошёл к сидящему с тросточкой с закругленным концом, — спинку ровнее. Ноги вместе, руки лежат выше коленей. Он касался названных мест своей тростью, поправляя всё бережно, аккуратно. Тело Мина отвечало покорностью, двигалось туда, куда указывала прохладная сталь. Джун это заметил и встал перед старшим с довольной улыбкой. Обойдя вокруг Юнги, он снова становится перед ним и проводит палкой уже от горла, к краю подбородка приподнимая его. — Очень хорошо. Вот так должен сидеть джентльмен за столом, в общественном транспорте. Твой взгляд должен выражать заинтересованность миром и всём что вокруг тебя. Пустой и безразличный отталкивает людей и делает из тебя не пойми кого. — Сколько мы будем заниматься по времени? — Кхм. Одно из важнейших правил в этикете это не перебивать. Поэтому, когда я договорю, я отвечу на твой вопрос. — Ким аккуратно поправил свой и так тугой галстук, продолжая. — Хён, послушай. Мне надо кое-что прояснить. Я по твоему взгляду вижу, как ты пожираешь меня. Во-первых, мы будем заниматься по три-четыре часа, четыре раза в неделю. Во-вторых, почему ты делаешь вид, что не знаешь меня? — Ч-что? Это ты делаешь вид, что не знаешь меня, чёртов ублюдок. Ким нахмурился и тут же его лицо стало невозмутимым. Он положил свою трость на стол, пройдя два больших шага от стола и три обратно. Стоя впритык к нахалу, парень нагибается к нему аккуратно, медленно, чтоб хитрый лисёныш никуда не убежал. Намджун аккуратно кладёт руку на щеку, вызывая у Мина недовольный взгляд и тихий рык, опустив пальцем нижнюю, мягкую и слегка горячую губу Джун накрывает ее своими. Немного шершавыми и сухими. Юнги тут же успокоился — теперь его лицо выражало удивление, как тогда в парке, когда Намджун поступил точно так же. Так же неожиданно и бесцеремонно. В тот раз он ему вмазал по первое число и убежал. А что мешает сейчас? Никто понятия не имел, но он как-то сам притянул к себе за галстук младшего, впиваясь в сухие губы. Ким улыбнулся уголками губ, целуя старшего, наслаждаясь моментом. И оборвал поцелуй, отстраняясь от слегка краснеющего личика своего хёна. Улыбка сползла, а лицо стало серьёзным, аж до мурашек лисёнка. — На каждое твое оскорбление, я буду целовать тебя. Поцелуй будет зависеть от грубости из твоего грязного рта… В данный момент сказанное проходило мимо ушей Юнги, он вдарился в отрывки из прошлого, рассматривал Намджуна внимательно, неотрывно. Почему всё случилось именно так? Почему тут именно он, тот, кто признался мне когда-то? Кто был со мной так близок, что я сам испугался своих чувств. Почему никто другой, а именно мой первый лучший друг? Почему я тогда убежал? Мысли заглушали разглагольствующего парня. Но и тот уже заметил, как Юнги витает в облаках и не слушает того. Ким не ожидал, что его настолько впечатлит это «наказание», как ему казалось, тому станет противно от действий своего тонсена. Но они оба ошиблись.