Сгорая в желании

— Да ничего, мам! Я все понимаю и не обижаюсь. Все нормально! Ты главное не переживай, со мной ничего плохого не случится! — девушка только в очередной раз закатывает глаза и перебирает нежными пальчиками пряди своих светлых волос. — Да, хорошо! Перезвоню потом! Девушка сбрасывает трубку, ставит на журнальный столик свой сотовый и откидывает голову назад, смотря на белоснежный потолок, который им покрасили мастера месяц назад. — Скучно! — болтает ногами девушка внизу и скидывает пушистые пепельные тапочки на пол. Но внезапно в яркую макушку Ханны пришла очередная довольно безумная и немного странная, если посмотреть сбоку, идея. Оригинальностью и фантазией девушка была награждена, и все могли бы ей позавидовать. Забежав в свою комнату и скинув белый халат, девушка, не стесняясь своей наготы, подошла к зеркалу и посмотрела на свое собственное довольно симпатичное отражение. Она была невысокого роста с красивыми и стройными ножками, с плоским животиком, небольшим прессом и красивой талией; с длинными, но ухоженными светло-русыми волосами и ярко-изумрудными глазами, которые завораживали своим искристым цветом. С детской привычкой девушка покружилась перед зеркалом так, что ее длинные волосы взвились вверх, а округлые формы, впрочем довольно небольшие, но упругие, подпрыгивали в такт ее движений. Надев на себя единственные белье — почти просвечивающиеся кружевные трусики, девушка вышла на кухню и вытянула бутылку дорогого красного вина с тумбочки. Включив на всю громкость свою любимую песню «Hann — Жизнь короткайф» на ноутбуке, длинноволосая девушка заулыбалась во все тридцать два зуба и сделала первый, но большой глоток сладкого напитка. Приятный и до дури вкусный, он сладко прошелся по глотке и ударил по вискам божественным вкусом. Да, с выбором хорошего вина у девушки проблем не было — ей всегда доставалось лучшее. Снова покружившись на месте, девушка начала бегать по помещению и, подпрыгивая, подпевала под свою любимую песню, которую знала наизусть. мы бы горели подольше, но не привыкай, не привыкай жизнь короткайф и тысячи лиц будут мелькать, но в сердце свое их не пускай. Зеленоглазая девушка в приподнятом настроении, которого почти что не было на прошлых неделях, отрывалась под известные треки, не тревожа свою маленькую головку недавними проблемами. Воодушевленный настрой Ханны снова вернулся, как только она постаралась забыть обо всем, что должно было ее тревожить, терзать и ломать на кусочки. Ломать. Ломать медленно, но так сильно, чтобы потом нельзя было восстановиться. Она отпустила причину своих слез, отпустила горькие воспоминания, которые не просто резали душу, но и рвали сердце в клочья. Отпустила. Отшила. Послала. Приказала уйти. Уйти из ее жизни. Снова покружившись уже на диване, Ханна, успев выпить почти что целую бутылку сладкого алого напитка, упала на мягкую поверхность и засмеялась в голос. Продолжая петь громко и надрывно, так что ее спокойно могли бы услышать соседи и начать выбивать дверь, дабы утихомирить пьяную светловолосую, которая не была в состоянии и дверь открыть, не то что встать с мягких диванных подушек. Но она продолжала и продолжала, наплевав на все: на то, что сейчас она лежала почти полностью обнаженная в одних кружевных трусиках; на то, что ее могут услышать и вызвать полицию, ведь часы показывают полночь, и нормальные люди отсыпаются после трудового дня; на то, что ее голова не переставала проигрывать в мыслях те тяжелые воспоминания и те противные слова, даже при том, что она старалась больше не впускать их внутрь. Но не получалось. Она надеялась забыть. Вот взять, сесть и навсегда забыть. Забыть и больше никогда не вспоминать. Забыть лицо этого человека. Человека, который в полном ярком контексте, вот так без гаммы эмоций, без сожаления и грусти, печали и возможной надежды, говорил девушке те гадкие слова. В туманном сумраке и без эмоций, которые должны были бы терзать его, с пустотой в глазах, без всяких сомнений в своей правоте, он безжалостно выплюнул все это ей в сердце. Он — человек, подаривший все самые светлые и лучшие минуты в жизни. Девушка мотает головой и бьет себя рукой по голове. Рычит и сжимает кулаки, так что острые ноготки впиваются в нежную кожу. Больно. Сильно Больно. Так больно, что остаются красные метки. Но ей нужно заглушить боль. Заглушить ярость. Всепоглощающую ненависть. Ненависть, которая по кусочкам ест ее самоконтроль, ее здравый смысл и ее сдержанность. Сдержанность, которая всеми руками и ногами держит девушку, чтобы та не наделала огромных ошибок. Пытаясь встать, она откидывает светлые волосы назад и, шатаясь и придерживаясь за спинку кресла, встает на ватные и дрожащие ноги. Матерясь и одновременно подпевая под громкую музыку, девушка, медленно шагая, направляется на кухню. Но не успевает она сделать и шагу, как дверь квартиры громко отбивается о стенку, и в помещение залетают два парня. — Твою мать! — это все, что успевает вскрикнуть девушка и только сейчас дает себе мысленный пинок под зад за то, что не закрыла дверь на замок. Большие изумрудные, окутанные алкогольной пеленой, глаза Ханны стреляют яростные молнии в парней, а ненависть к человеку справа начинает увеличиваться в геометрической прогрессии. Если бы ни нелегкое, если так можно сказать, опьянение девушки и ее ватные ноги, которые просто не держали ее тело, она бы точно с кулаками накинулась на предмет своей ненависти. Вот так, обнаженная, она на чужих глазах накинулась бы на парня с желанием просто уничтожить его, стереть в порошок, испепелить и разорвать на части. Ярость, которая овладела девушкой, прежде еще никогда не достигала таких разрушительных масштабов. Ни к кому она еще не чувствовала такой ядовитой злобы. Так еще она себя никогда не чувствовала. Разбитой. Растоптанной. Искалеченной. Униженной. Рука, державшая большой бокал, опустилась, и тот с грохотом разбился о пол. Все содержимое вылилось на утепленную плитку, а ярость все также не утихала. И не только это чувство пребывало в смешенном настроении: заблуждение, страх и даже стыд, что она сейчас стоит почти что голая перед парнями, которые не без восхищения не смотрели на нее, — все это давило на нее. Но было еще что-то совсем другое, что-то более личное, что-то более сокровенное, о чем не хотелось говорить. Фигура у нее красивая. Возможно, даже идеальная, которой многие девушки позавидовали бы, и, кажется, парням есть, на что посмотреть. В частности это касается того, кто не только с похотью смотрел на девушку, но и с нескрываемой злостью. Его гнев и его злость — ничего не могло укрыться от девушки. Она очень хорошо знала этого человека: ярость сочилась и стучала у него в висках — больно и громко. Он на грани. Она видит это не только в его кристальных глазах, но и по маске, которая разбилась о пол и которой больше нет. Теперь все его эмоции и чувства в плену девушки. Теперь он открыт перед ней как книга — большая и полная секретов. Для всех открыта. Особенно для нее. — Блять, — нарушил уже не пятиминутную тишину блондин с нескрываемой похотью в глазах и с дьявольски красивой ухмылкой. Его глаза не скрывали желание. Не скрывали того, что фигура у бывшей девушки его друга просто бомба, на которую бы только и смотреть. Глазами он касался прекрасных девичьих изгибов. Манящих. И таких красивых. — Фигурка просто отпад! А трусики какие милые, — парень проводит пятерней по своим волосам и встречается с разгневанными кристальными глазами своего друга. Он все сразу же понял. Все. Только хватило одного его взгляда без слов. — Все понял! — в жесте «сдаюсь» парень поднял вверх свои руки и тут же молниеносно скрылся за дверью, хлопнув ею так, что даже колонки затихли, а девушка немного пошатнулась. — Что это, блять, такое? — Рычит яростно, злобно, не скрывая переполняющих его чувств. Парень подходит к девушке и мертвой хваткой цепляется о ее локоть — грубо, сильно. Девушка тихо шипит и нахмуривает густые брови. — Стриптиз решила устроить, а? — вскидывает брови вверх и уже вплотную встает напротив девушки. Смотрит в ее глаза — такие родные и такие красивые, но в то же время совершенно пустые и полные боли. — Не успело пройти две недели после нашего расставания, как ты, малышка, решила устроить бесплатный стриптиз? Не ожидал от тебя такого, — последнее он вскрикнул так, что желваки заходили ходуном, а девушка только успела вздрогнуть и сильнее зажмуриться из-за невыносимой боли. Он слишком сильно сжимал ее локоть, и кожа покраснела. Похоже, будет синяк. — Сукин сын! — парень не успевает увернуться, и девушка заряжает ему звонкую, но вкусную пощечину. Щека сразу же покрывается алой краской, а челюсти сильно сжимаются. — Ты, блять, думаешь что и кому говоришь? — и блондинка снова хочет ударить парня, но на этот раз он перехватывает ее руку и подносит к своим губам. — Поведай же тогда мне с кем я имею честь вести беседу, — скалится парень. Ухмыляется, а глаза приобретают другой цвет — темный, полный ярости. Тот, что должен запугивать людей, страшить и внушать праведный ужас. — С девушкой, которая видеть тебя не хочет. Слушать не хочет, даже знать не хочет о твоем ничтожном существовании! Ничего, понимаешь? Ничего, блять! Ты для меня никто, я для тебя никто! Все ясно? Все понятно? — Кричит. Так надрывно, что эхом отдается в квартире, и рукой, которую отпустил парень ранее, девушка продолжает бить по мужским плечам, вывернувшись из цепкого захвата. Так сильно, чтобы он хотя бы что-то почувствовал — что-то, что называется болью, которая пронизывала все частички ее тела. Болью, которая неравнодушно била по стенкам мозга девушки. Она хотела отдать ему свою боль. Взять и отдать. — Тогда зачем ты здесь? Зачем ты снова пришел? Почему снова делаешь мне так невыносимо больно? Последние слова девушка уже почти что прошептала, но все равно продолжала бить парня все также сильно. И он не останавливал ее. Он знал ее. Знал ее все полностью. Ей это нужно — нужно просто выплеснуть все, что набилось в ее душе. Все, что ее калечит — то, что он наговорил. То, что он наделал. То, что он взял и разрушил. Разрушил одним жестом. Действием. Предательством. Любовью. Любовью, которая не должна была между ними зажечься. Влюбленность, которая не должна была перерасти во что-то больше. Это была пагубная любовь. — Мне нужно было с тобой поговорить, Ханна. Нужно было сказать, — но он не договаривает, и девушка снова дает ему пощечину. На этот раз она ускользает от гнева парня и делает три шага назад, которые даются ей очень сложно. Пошатываясь на ватных ногах, она подносит руку вперед и этим останавливает его: — Не подходи ко мне, — грубо выплевывает она. — Больше ни шагу ни ко мне, ни к этой квартире. Ты мне никто и тебе пора это запомнить. Ты ни знакомый, ни друг, ни парень — никто. — Ханна, ты ничего не понимаешь, — начинает он, но она обрывает его на полуслове. Поспешно и громко. Она больше не хочет его слышать. Его голос ей противен. Гадко противен, так что выворачивает наизнанку. — Уходи! Я сказала прочь отсюда! — Кричит. Девушка не сдерживает больше свои эмоции. Больше не сдерживает свои действия. Глухо падает на колени и, закрывая ладонями, лицо начинает громко рыдать. Горькие слезы, не останавливаясь, продолжают стекать по ее щекам, как внезапно мужской одеколон окутывает ее разум, а сильные руки обнимают и гладят волосы. — Только не сейчас. Каким бы противным человеком, подонком я тебе ни был, я не оставлю тебя одну. Слышишь? Никогда! Не оставлю и забудь об одиночестве. Не надейся, что я оставлю тебя в таком состоянии, — шепчет брюнет девушке на ухо, своим горячим дыханием заставляя ее тело покрыться мурашками. — Нет. Прошу. Уйди, — захлебываясь в своих слезах мямлила девушка, продолжая носиком утыкаться в шею парня, вдыхая его приятный одеколон. Такой особенный. Такой родной. Приятный. Тот, который она узнает везде. — Даже не подумаю, — отвечает брюнет, и только Ханна успевает моргнуть, как она уже у него в руках. У того, кого должна ненавидеть, кого должна презирать всеми клеточками своего существа. Но она не может. Сердце говорит другое — совсем иное, что твердит разум и внутреннее я. Они врут ей. Хотят запутать в ее же чувствах. И она не верит им. Отвергает их слова. Игнорирует. Понимает, что ложь. Брюнет поднимается на второй этаж и, выбив плотно закрывшуюся дверь ногой, входит в комнату. Опускает девушку на кровать и плотно накрывает теплым одеялом. В комнате было темно. Даже яркий лунный свет не пробивался сквозь плотные занавески. Крис присел на край кровати возле девушки и осторожно провел пальцами по нежной коже девичьей щеки. Если бы не глубокий мрак, Ханна сразу же сдала бы себя с потрохами, покрывшись алым пунцом. — Ханна, я не хотел. Я на самом деле не хотел причинять тебе боль. Я полный идиот. Я не ценил каждый момент, проведенный с тобой — с той, которая в моей жизни была лучшим, что я мог познать. Что я мог попробовать. Что я мог почувствовать, — тихо шептал парень и продолжал проводить своей ладонью по щеке девушки. Продолжал отводить ее выбившиеся пряди за ушко и смотреть в глаза. Он их видел. Видел такой яркий зеленый цвет и блеск. Видел, как в уголках собирались маленькие крапинки слез, готовые извергнуться фонтаном. — Зачем ты пришел сегодня? — с хрипотцой спросила девушка. Она накрыла своей ладонью руку парня. Поднесла к своим губам и оставила на указательном пальце легкий поцелуй. На пальце, где красовалось небольшое тату. Тату с ее именем. Брюнета словно током прошибло. Маленьким касанием своих губ она породила вереницу мурашек по его телу. — Энди хотел поговорить с твоей подругой — пригласить на свой День рождения. Меня он взял за компанию. Признаюсь, не хотел идти. Не хотел снова делать тебе больно. Но он настаивал и пришлось, — парень на секунду остановился и сильнее сжал ее ладонь. Так, чтобы она чувствовала. Чтобы чувствовала, что он до сих пор ее любит. Любит. Любовь, в которой он не сможет признаться. Не сможет. Это сильнее его. — Но когда мы подходили к вашей квартире, ему пришло сообщение, что Кара не дома, а с парнем. Я уже хотел возвращаться к машине, как он меня потянул и заставил пойти отдать пригласительные тебе. И если бы он был один. И такая еще картина. Он не договорил. Девушка, не отводя от парня пристального взгляда, села на кровати и потянулась к губам брюнета. Как в чашу своими ладонями взяла лицо парня и сама потянулась к его бархатным и сухим губам. Таким сладким. Забытый для нее вкус. Сладость. Только касание ее губ заставило тело парня снова покрыться ворохом мурашек. Почувствовать тот электрический ток. То, что заставило учащено биться его сердце. Глухо отбивать удары. Так, чтобы не только он слышал сильные удары его сердца. — Останься со мной. Сегодня, — Ханна осторожно отстранилась от губ парня, но продолжала смотреть в те родные глаза. — Прошу. И больше говорить ничего не надо было. Только нескольких слов хватило, чтобы парень разделся и лег возле девушки. Нескольких слов хватило, чтобы мужские руки сильно прижали хрупкое тело. Чтобы между ними прошелся жар. Прошлось желание. То чувство, которое они должны были заглушить. Глубоко в себе. Так глубоко, чтобы оно не вырвалось. Но если бы это было возможным…

***

— Ты это сейчас серьезно? Вы спали вместе? — девушка совсем невысокого роста с длинными темными волосами ходила по комнате своей подруги, измеряя почти в сотый раз помещение своими большими шагами. — Я не спала с ним, — раздраженно сквозь зубы процедила она, все еще продолжая сидеть в позе лотоса. — В смысле? — темно-карие глаза недоверчиво уставились на подругу, и она плюхнулась на кровать, так что Ханна подпрыгнула и еще больше разозлилась. — Мы просто спали в одной кровати, — уже на этот раз спокойно ответила девушка, но нотки раздражения оставались. — Вы не трахались? — брюнетка с недоумении уставилась на подругу. Ее брови взлетели вверх, а улыбка заиграла на губах. — Конечно, нет, — выпалила девушка и крепко сжала челюсти. Еще немного и ее самоконтроль поедет прямо и налево. — Он только меня поддержал и рано утром ушел. — Тогда он свободен? — прямо спросила подруга Ханну. В шоке девушка открыла рот, а руки сразу же сжались, так что костяшки побледнели. — А мне откуда знать? — помотав головой Ханна цокнула языком и, уже не в силах сидеть на месте, встала с кровати и потянулась вверх на носочках. — И почему тебя это так интересует, Джесс? — и как бы девушка ни хотела спокойно спросить это без нотки ревности, у нее не получилось. Она не смогла спокойно на это отреагировать. Ее лучшая подруга. Ее бывший? В голове не укладывалось. — Не переживай, — отмахнулась брюнетка и похлопала подругу по плечам. — Мне он не нужен — это все ради тебя. — Ханна только в немом вопросе вздернула брови вверх и прищурила глаза. Что-то она совсем не понимала подругу. — Я веду к тому, что у тебя есть еще один шанс заполучить его сердце, — подмигнула она и с неким азартом в темных глазах смотрела прямо на подругу. — Или же показать этому подонку, кого он потерял. — И как ты хочешь воплотить свой план в реальность? — недоверчиво покосилась на нее Ханна. Та уже налепила на лицо задумчивый вид. — Мы едем сегодня в клуб, — темно-карие глаза заискрились от накаляющегося азарта, и Джесс вскинула перед собой указательный палец. — Без отговорок. Даже не вздумай. Ты поедешь. Тебе нужно хорошенько отдохнуть и при этом развлечься. — Хорошо, — тяжело вздохнув согласилась Ханна. Отказываться и пытаться отговорить ее сумасшедшую подругу не имело смысла. Это было просто бесполезно. Невозможно. — Тогда поехали развлекаться! — запищала брюнетка и уже открыла шкаф подруги, чтобы найти что-то красивое и стоящее того, чтобы глаза всех парней были на ней. Особенно те, которые просто упадут от шока.

***

Сделав уже не первую затяжку элитных и дорогих сигар, парень выдохнул сизый и едкий дым на девушку, которая уже как битый час сидела на его коленах и как-то пыталась привлечь к своей жалкой персоне его внимание. Что только девушка не делала: целовала парня шею, оставляя легкие засосы, пыталась возбудить касанием своих ручек к его прессу, — ничего. Пыталась его целовать, но он всегда отворачивался от девушки и, устремив в одну точку свой взгляд, пил дорогой виски. — Может, мы уединимся в одной из VIP-кабинок? Ты себе представить не можешь, как нам будет хорошо, — ласково зашептала девушка, задирая свое платье выше, так чтобы черные чулки были продемонстрированы полностью во всей красе. — А может, блять… — парень не успевает договорить свою пламенную речь и сбить с девушки спесь, заставив ее заливаться горькими слезами, как внезапно замирает на полуслове. Перед его глазами в большой толпе, которая неумело танцевала, предстал ангел. Девушка, в которой он узнал ее. Он увидел ее. Ту, которая просто одним своим внешним видом и коротким облегающим платьем заставила помахать ладошкой собственной сдержанности. Просто взять и снести от единственного тяжелого вдоха голову. Гребаный самоконтроль, который глухо и больно ударял ему в стенки мозга, сдерживал. Сдерживал всеми руками и ногами. Сдерживал, так чтобы не сломить все к чертям собачим. Сдерживал, чтобы не накинутся на девушку, взять на руки и кинуть в машину, при этом хорошенько отшлепав. Сдерживал, чтобы сейчас в эту секунду не прибить брюнетку, которая ну просто раздражала всем, чем могла. Сейчас он не сдерживал своего порыва и мысленно раздел девушку взглядом, прожигая в ней, мать вашу, глубокую дыру. Испепеляющим и просто убийственным взглядом. Кристальными и горящими при этом адским пламенем глазами. Его выворачивало изнутри. Его эмоции и монстр-собственник брали вверх над его чистым разумом, который был уже наполовину покрыт пеленой. Той пеленой, которая просто резала его на части. То, что убивало напрочь. Да, блять, для кого она так вырядилась? Что, сука, решила в шлюхи записаться? — крутящиеся в голове мысли были ужасными. Он не верил, что его девочка. Его ангел. Его яркая вспышка самого света смогла надеть это. Он просто должен был игнорировать порыв плохих мыслей и бурлящей в нем ярости и злости. Должен был напрочь не обращать внимание на нереальные доводы. Доводы, которые просто не могли иметь отношение к его ангелу. К его принцессе. Сжимал руки. Сжимал так, чтобы пальцы больно впивались в кожу. Делали ему невыносимо больно. Так чтобы он почувствовал боль. Чтобы она взяла его в плен. Он не должен был отпускать девушку. Он не должен был в ужасном состоянии завалиться к ней в квартиру. — Ну что, сука, как там поживает твой любовник? — он сжимал челюсти, так что еще немного, и они треснули бы. Сильно сжимал запястье девушки, так чтобы она ныла от боли и всхлипывала. Он не хотел этого делать. Не хотел причинять ей боль. Но алкоголь затуманивал разум. Увиденное в кафе сносило ему крышу. Злость и ярость просто ужасно сильно захватывали его существо. — Лекс мой друг, Крис. Это были дружеские объятия, — с каждым тяжелым словом девушка запиналась, а по ее щекам стекали слезы. Ей было больно. Она не ожидала от родного человека такого отношения к себе. — А как же тот невинный поцелуй? — процедил парень, сощурив глаза. — Крис, я не… — не договаривает. — Врешь, сука! — Рычит. Так что эхом отдается по квартире его слова, которые больно ударяют по сердцу девушки. Злость. Ненависть. Все взяло вверх. И мужская рука резко поднялась и отлепила пощечину девушке. Так что ее голова дернулась в бок и моментально болезненно покрылась алой краской. Он ударил ее. Тот, кому она доверилась. Открылась. Полюбила. Ударил ее. И он не простит себе. Никогда, черт возьми, не простит. Он ублюдок еще тот. Он признается. Но его тянет к этому ангелу. Тянет к этой заносчивой девушке. Девушке, которая никак не уходит из его головы. Его желание снова быть с ней еще сильнее разливается по жилам. Сильнее и быстрее чем кровь. Он хочет ее. Он желает ее. И будет с ней. Несомненно. Ничего не сказав, только кинув девушку на кожаный диван, так что она только успела пискнуть, он затушил недокуренную сигару и тяжело вздохнул, как только увидел похотливые взгляды других парней на теле ЕГО девушки. Его ангела. Его принцессы. Рычит сквозь зубы. Сжимает челюсти, а желваки начинают безжалостно ходить ходуном. Плотно сжимает губы в тоненькую линию. Еще один гадкий противный блядский взгляд на его девушке, и он просто выколет глаза любому. Безжалостно. С одного рывка. Сильно. Яро. Всем. Идет размеренными и большими шагами в сторону бара. Видит там девушку. Его девушку, которая уже не первый стакан текилы выпивает. Смотрит внимательно на нее. Впивается взглядом в ее персону. В ту, которая заставила глубоко дышать. Та, которая только своим видом и улыбкой заставила возбудиться, черт возьми. Ее задравшееся белое платье без бретелек. Худенькая талия. Хрупкое тело. Ровные ряды зубов, которые обнажаются, стоит только искреннему смеху сорваться с ее губ. Длинные волосы накручены в большие локоны. Как он любит. Не яркий макияж. Девичьи ручки. Но внезапно… Резко, так что вышибает воздух из легких. К его девушке подходит смазливый паренек. Трогает своими гнилыми руками ее талию. Что-то шепчет на ухо и заставляет ту согласно кивнуть. Его пробирает холод. Электрический ток ревности просто вышибает все разумное, что сейчас в нем есть. Они поворачиваются, чтобы куда-то отойти, но как только яркие изумрудные глаза встречаются с его такими холодными, стеклянными и полными ярости, она замирает на месте. Девушка покрывается холодным потом, а ножки начинают дрожать. Он в бешенстве. Она это видит. Чувствует каждой клеточкой. Он зол. Чертовски зол на нее. Она топчется на месте и не решается скинуть мужскую руку со своей талии. Не отводит пристального взгляда от парня. — Руку убрал. — Рычит. Так громко, что девушка вздрагивает. Чувствует напряженную и накаляющуюся обстановку. — А ты кто такой? — вздергивает русоволосый парень бровями и продолжает держать свою руку на талии Ханны. — Я тот, кто тебе сейчас выколет глаза, переломает все кости, и при этом еще пересчитает их, если ты не уберешь свою мерзкую ручонку от моей девушки! — Еще минута. Еще чертовски крохотные секунды, и он не выдержит. Выпотрошит все мозги этого парня. Накинется на него. Выбьет всю дурь. — Он твой парень? — не обращая внимания на рвущегося изнутри монстра парень спрашивает у девушки. И что она должна ответить? Что должна сделать? Какой ответ будет верным в этот момент? А если она ошибется и сделает огромную ошибку? Продолжает топтаться на месте и, уже не сдержав сильного и такого раздирающего взгляда кристальных глаз парня, потупила свои в пол, смотря на туфли. — Он… он… — впервые девушка заикается и дает себе за это мысленный пинок под зад. Она не знает. Впервые не знает, что ответить. Весь дар речи просто тупо исчезает. — Да, я ее парень. Так что свали нахер, — злостно отвечает парень за нее. Потянув и сильно вцепившись в маленькую ручку своей большой размашистой ладонью, он повел ее в сторону выхода, так чтобы тот парень не успел даже ничего ответить. Девушка молчала. Не собиралась отвернуться от парня и освободиться. Она только сильнее сжимала его ладонь и шла позади. Смотрела на мужскую широкую спину. Пожирала его осуждающим и злым взглядом. Все, что она могла — это прожигать его взглядом. Молча. Без слов. — Ты во мне скоро испепелишь дыру, если не остановишься, — с насмешкой хмыкнул парень и, открыв девушке переднюю дверцу пассажирского места, помог сесть в машину. Обойдя машину, парень сел на водительское место и, наплевав, что в клубе пил спиртное, завел мотор и тронулся с места. Плавно, не превышая дозволенной скорости, они ехал по шоссе в сторону квартиры девушки. Никто не собирался нарушать тишину. В салоне так и стояла тянущая и давящая тишина. Девушка только обернулась в сторону окна и смотрела открывающиеся виды, вдыхая в полные легкие приятный одеколон парня. Родной. Такой сладкий. Только его. Пятнадцать минут в тишине, и они приехали. Поднявшись на нужный этаж, останавливаются возле квартиры девушки. Снова тишина, но уже обрывается. Все равно напряженность витает между ними. — Спасибо, что проводил, — тихо отблагодарила девушка парня и, открыв двери, вошла в уютную квартиру. — Пока. Девушка закрыла за парнем дверь и тяжело вздохнула. Скинув неудобную обувь в сторону, закрыла лицо ладонями. Напряженность, которая просто испепеляла ее изнутри, убивала. Его непонятная ревность. Злость. К чему все это? Девушка не успела включить свет и полностью погрузится в теплую атмосферу своей квартиры, как внезапно в ее дверь постучали. Открыв рот в мысленном вопросе, девушка повернула ключ в скважине. Она только успевает не полностью открыть двери, как в помещение входит брюнет и сразу же закрывает. Девушка, пискнув, замечает, как ее сильно толкают к стенке, а мужское тело прижимает, так что становится тяжело дышать. — Если ты думала, что сможешь от меня так быстро избавится, то ты сильно ошибалась, — она успела только открыть рот, чтобы что-то ответить, как его губы коснулись ее. Губы парня увлекли ее губы в жадный, полный любви и сожаления, поцелуй. Они тонули в этом поцелуе. Не так, как было раньше, с сильнее. Настолько глубоко тонули, что сами и не представляли себе, что смогут так зарыться в собственное желание. В чувство, которое требовало любимого человека. Под напором парня девушка только и могла ему ответить не менее жадно и так настойчиво, что получила шлепок по заднице, заставляя ее ротик бормотать что-о непонятное сквозь поцелуй. Ее хрупкие ручки запустили свои пальчики в приятные на ощупь темные волосы и оттягивали их каждый раз, когда парень кусал жадно ее губы. Он прижимал ее к стенке все сильнее и яростнее. Он хотел ее. Как проклятый хотел. Возбуждение током прошлось по его телу, когда маленькие пальчики потянули за кромку его футболку и прошлись по оголенному прессу. Эта девушка заставила его жадно сжимать своими пальцами ее талию, оставляя небольшие синяки. Заставляла теперь ее пухлые губы кусать и оттягивать, так чтобы она стонала ему в рот. Заставляла своими движениями по его прессу сжимать ее ягодицы и рывком поднять ее над полом, так чтобы она охватила своими ножками его торс. Так чтобы ее платье задралось, и его любимые белые кружевные, полностью мокрые, трусики были открыты для него. Она продолжала его добивать своими прохладными касаниями пальчиков по его горячему телу. Она как будто специально заставляла его гореть изнутри и с каждым порывом кусать нежную ее кожу на шее, оставляя багровые следы. Отметины. Его укусы. Чтобы все знали. Чтобы все понимали, что она его. Его, и больше ничья. Только его. Исследовал ее лицо губами, оставляя мокрые поцелуи. Проводил дорожку от ее шеи к ключицам и ниже к ложбинке. Запустил свои руки под ее совсем короткое платье и снял. Снял преграду. Чертову преграду. Наклонил голову и, кусая мочку ее уха, прошептал. Заставил дрожать. Мякнуть в его объятиях. — Еще раз наденешь такое платье, и на тебе живого места не останется. Ты не встанешь у меня с кровати, поняла? — кусает ее пульсирующую жилку и заставляет несильно пошло стонать. Не так, как все. Особенно. Приятно. — Только для тебя надену. Ухмыляется хитро девушка и пальчиками снова проводит по его прессу и ниже. Останавливая руку на его уже твердом члене, который невыносимо терся об его брюки, сжимает, так что брюнет поддается вперед и прижимает ее настолько сильно, что оба начинают задыхаться. С бешено накрывающим его желанием сминает ее губы. Уводит ее язык в свой танец. Проводит по ее небу, по зубам, кусает губы, оттягивает. И она стонет, трется своим телом о его — такому желанному, мякнет в его сильных объятиях, задыхается от чувств. Он разрывает ее белый лифчик, швыряет куда-то в сторону и сжимает округлые формы в своих ладонях. Она прогибается как киска, когда его язык начинает играть с ее затвердевшим соском, а другой рукой тем временем растирает второй. И она стонет. Сладко. Но громко. Уже трется своей промежностью. Не может себя сдерживать. Как и он. Он терпит. Он наслаждается хрупким телом. Дает ей насладиться. Желать его больше. Чтобы она просила. Отстраняется и поднимается в ее комнату. Как всегда выбивает ногой дверь и опускает ее на холодные простыни, а сам снимает с девушки последний элемент, устраивается между ее ног и нависает, удерживая свой вес на локтях. Она вздрагивает от контраста горячего и холодного. Покрывается мурашками, когда ее трусики уже лежат на полу, а в ее глаза пристально смотрят его. Такие чистые. Манящие. Полные желания. И она хочет. Хочет его. Сдерживает себя, чтобы его не ударить и не накричать. Чтобы уже вошел. Он ее дразнит. Проходит ладонью по клитору. Она вздрагивает, а те известные бабочки начинают порхать. Растирает его, массажирует осторожно, проникая кончиками пальцев. Она мокрая. Полностью влажная для него. Он улыбается. Доволен. Его девочка его хочет. Как проклятая хочет. Девушка уже ерзает на кровати, а брюнет продолжает ее дразнить. Она почти уже не всхлипывает от нарастающего оргазма. И он это видит. Покрывается мурашками, когда ее нежная ручка проходит по его члену и снова сжимает. Он кусает ее ключицу и рычит. Она берет инициативу на себя. — Пожалуйста… — почти не кричит, сдерживается. — Крис. И только успевает она посмотреть в его глаза полные желания, как он входит, так что Ханна только вскрикивает и прогибается, как кошка, в пояснице. Несколько медленных и несильных толчков. Девушка впивается ногтями в спину, оставляя свои отметины. Кусает за шею и оставляет багровый след. Наращивает темп. Двигает бедрами уже быстрее. Девушка запрокидывает голову, так что перед глазами темнеет. Он проводит языком по ее горошинам. Закидывает руки девушки над ее головой и сжимает кисти в своих. Сильно. Так чтобы чувствовала. Свои кристальные глаза он не отводит от нее. И она смотрит ему в упор. И прощает. Она не может без него. Не сможет выжить. Не сможет не вернуться к нему. Она его. Он ее. Последние толчки. Громкие стоны обоих — музыка для их ушей. Такая сладкая и приятная. Снова припадают друг к другу. Уводят друг друга в танец. Уводят в сладкий поцелуй. Выходит из нее. Ложится возле девушки и притягивает к себе. Обнимает и накрывает обоих одеялом. Целует светлую макушку. Она зарывается носиком в его шею и вдыхает в полные легкие. Его одеколон. Его запах. — Извини, — тихо шепчет он и смотрит в ее глаза. Такие красивые, полные любви и доброты. — Я люблю тебя. И никогда бы не смогла злиться на тебя. Никогда не смогу. Как бы того ни хотела, — проводит своими нежными пальчиками по его прессу. Оставляет легкий поцелуй на его шее. Он улыбается и крепче сжимает ее в своих объятиях. Свою девушку. Свою принцессу. Вдыхает аромат ее волос. — Только моя, — шепчет тихо ей на ушко. Она поднимает свою голову и шепчет ему в ответ. — Твоя, — и они снова тонут в сладком и полном любви поцелуе.