Again.

— Что за таблетки, от морщин? — спросил я, не отвлекаясь от своего любимого занятия — избавления прекрасной Винны от грешной одежды, скрывающей её великолепное тело. — Противозачаточные, дурак. Ведь у малыша недостаточно ума не кончать внутрь… — игриво улыбнувшись, она развернулась, продемонстрировав мне свой роскошный зад. Наклонилась и раздвинула ягодицы, призывая к действию. Я не заставил себя ждать. Сказать по правде, моя выдержка ничуть не улучшилась, не всегда удаётся сдержаться и не кончить спустя пару минут от начала акта. Приходится занимать себя сторонними мыслями, конечно, если удаётся отвести взгляд от этой потрясающей женщины. Сейчас я думал о том, что сегодняшний день последний, завтра вернётся Мэлл и нашему совместному проживанию придёт конец. Кстати, уже пару дней от друга не было вестей, как он там? Вот, опять, стоило мне поласкать грудь, как я чуть не сел в лужу. Отвлечься… Мы не разговаривали с ней на тему того, что будет дальше. Не стоили планов, может и к лучшему. Правда, неясность и неизвестность по-своему давили. Я не хочу расставаться и прекращать, это выше моих сил. Сам того не заметив, я вернулся к тому, с чего начал. К такому образу мысли, который был у меня в период отношений с бывшей. Говорил же себе, что не попаду в тот оборот, который может плачевно закончиться. Отбросив посторонние мысли, я стал наращивать темп, в надежде на то, что оргазм затмит все те тревоги, обуревавшие меня. — Какого хрена тут происходит?! — немыслимо, этот голос, нет, невозможно. Его владелец должен быть далеко отсюда. Всё моё возбуждение как рукой сняло. Повернувшись, я взглянул на застывшего в дверном проёме Мэлла. Затем обернулся к Винне в надежде на то, что она поможет выкрутиться, оправдаться. Ещё один сюрприз — после того как я вышел из неё, отстранился, она обмякла, остекленевшими глазами уставившись куда-то в пространство. Мэлл приблизился, оценив обстановку, он процедил:  — Что ты с ней сделал? Это был риторический вопрос, так как моё лицо и другие части тела пали под градом ударов, наносимых с такой злобой, что узнать в этом негодяе избивающем меня друга, было просто невозможно. Сначала я пытался умолять, просить прощения, дальше же я начал захлёбываться кровью и выбитыми зубами. Сквозь боль и помутневшее сознание, я услышал, как он вызывает скорую, и, мне кажется, что не для меня. Как в воду глядел. Моё избитое тело просто вышвырнули за порог в чем мать родила. Потом я отмечал для себя, насколько это был милосердный поступок, что закончиться всё могло гораздо хуже. Не помню, как добрался до дома. Может, кто сжалился и довёз меня? Или же это сотрудники правоохранительных органов? Не знаю. Проснулся я в своей кровати, не чувствуя тела; я был неспособен пошевелить и пальцем. В моём распоряжении были только размышления, коим я мог себя посвятить. Что произошло и почему? И чем дальше я шел по логической цепочке, тем более тошно мне становилось. Хотелось кричать, рвать на себе волосы. — Эшер, к тебе пришли, — отец отступил, пропуская двух мужчин в полицейской форме в мою комнату. — Они хотят задать тебе несколько вопросов… И вопросы те были не из приятных. Не успел я опомниться, вылечиться, как сидел на скамье подсудимых. Мои знакомые и такие любимые свидетели, выходили один за другим, рассказывая о моих грехах. Изнасилование с применением наркотических веществ, лихо. В какой-то момент я отказался воспринимать что-либо извне и закрылся в себе. Ситуация была не из тех, которые я могу пережить. Знаете, что помешало мне покончить с собой, терпеть насилие сокамерников? После вступления в силу моего наказания, лишения свободы, меня посетила Винна. — Привет, мелочь, как ты там? — она улыбалась. Что же ты за человек, который может радоваться жизни после содеянного? — Стараюсь мыло в душе не ронять, пришла просить прощения? — бравада, но, если я разрыдаюсь прямо сейчас, она победит. — Не делай такое серьёзное лицо, я же вижу… Ты хочешь спросить: «почему»? Что же, я здесь за тем, чтобы всё объяснить. Отдать дань твоей жертве, — она выводила сердечки на стекле переговорной. — Дело в том, что тот, кого я люблю и тем, кем я не собираюсь ни с кем делиться — это мой сын. Находишь это странным? Недостаточно веским для того, чтобы упечь молодого парня за решетку? Может быть, но для меня… В моём мире… Это было единственно верным решением. Ты мешал. Становился слишком важным для Мэлла. Признаюсь, даже подозревала вас в гомосексуализме. И вот, я соблазнила тебя, идиота, несущего чушь про какое-то понимание. Попросила сына приехать на день раньше, закинулась наркотиками… И вот, победитель получает всё, а проигравший исчезает. Я поперхнулся собственным возмущением и негодованием. Оказаться в такой ситуации лишь из-за ревности матери к своему ребёнку, серьёзно? Это кажется нелепым, абсурдным. Я рассмеялся. — Винна, я люблю тебя. И поверь, я позабочусь о том, чтобы в аду тебя жарили на самой раскалённой плите. — И я тебя люблю, малыш. Не забывай писать письма, — послав на прощание воздушный поцелуй, она удалилась. А я получил то, что заслужил. Пренебрёг дружбой, поддался похоти. За следующие годы я много размышлял и пришел к выводу, что никого не могу винить, кроме себя самого. Винна раскрыла мне глаза на то, какие мы, люди, жалкие создания. Каждый из нас живёт в центре своей вселенной, всячески пытаясь устроить её себе по вкусу. Шагая по головам, отбирая, пренебрегая. Мы исходим лишь из своего собственного эгоизма. Я решил измениться: жить с грузом собственного дерьма и жизненных оплеух. Больше ни Мэлла, ни его мать я никогда не видел. К счастью.