Время умирать

Склянка со снотворным и баночка антидепрессантов так и привлекали к себе внимание, манили своим вызывающим видом средь груды учебников и конспектов по физическому моделированию и теории дайсоновых сфер. Стол был наглухо захламлен и другим добром, которое обязан иметь преподаватель в своём кабинете, но для соответствующих таблеточек уголок всегда был расчищен, словно это были не обыкновенные медицинские препараты для ежедневного употребления невротиками, а какие-то идолы, сравнимые по своему величию с такими учёными, как Планк или Эйнштейн. Профессор Ленц Ирвин-Аустен сидел за рабочим столом в старом, потёртом кресле и, не моргая, смотрел на таблетки. Обе ёмкости для хранения были заполнены доверху, ни одна из них не была распечатана с того самого дня. Провального дня. Профессор прекрасно помнил количество прошедших с той поры месяцев, так как отмечал их в календаре, а так же и сам непревзойдённый провал. Чтобы заснуть и не проснуться одних таблеток снотворного недостаточно, так как Ирвин-Аустен являлся обладателем отличного здоровья и, более того, прекрасной способности к детоксикации. Поэтому, чтобы усложнить модифицированному организму задачу борьбы с передозировкой токсинами, приходилось пускать в ход тяжёлую артиллерию — принимать коктейль из антидепрессантов. Несколько месяцев назад, а именно в тот самый день, профессор так и сделал, смешал эти препараты и благополучно запил всё это добро виски. Как сейчас можно убедиться — результат на лицо: Ирвин-Аустен жив-здоров и без единого осложнения после отравления. Просто 1:0 в пользу биологии. Максимум чего смог тогда добиться профессор, так это отвратительных резей в желудке после пробуждения. Удачно выбранное для самоубийства время, коим являлся двухнедельный отпуск, тоже не помогло, организм очистился от отравы через два дня, так что никто и не успел заметить отсутствия профессора. Проклянув мощную способность своего организма бороться против интоксикации, Ирвин-Аустен направился в аптеку за новыми препаратами, коих купил на этот раз в большем количестве. Дата следующей попытки сведения счётов с жизнью была назначена на конец весеннего семестра, сразу после завершения экзаменационной сессии, то бишь на сегодня. Профессор скучающе вздохнул и взял в руки толстый учебник, на котором выцветшими буквами красовалась надпись: «Курс физического моделирования: сферы Дайсона и звёзды. Автор: Ирвин-Аустен Л.С.В.». Он написал его сразу после того, как получил степень доктора наук пять лет назад, с тех пор все ведущие ВУЗы мира использовали эту работу в качестве учебного пособия для студентов инженерных и физических специальностей. Да и что с того? Профессор грубо бросил учебник на стол. «Бесполезный кусок древесины никого ничему не научивший!» — подумал Ирвин-Аустен, нахмурив брови. Нет, работа не была плоха, учебник был признан профессионалами одним из лучших для понимания студентами, просто учить было некого. Глядя на нынешних своих подопечных, профессор ловил себя на мысли, что каждую лекцию разговаривает со стенами: половина аудитории, начиная с четвёртого ряда (если вести отсчёт от доски), занималась чем угодно, но только не прослушиванием материала (в особенности это относилось к разукрашенным, как павлины, девочкам, которые, вместе со своими парнями, занимали все задние ряды), другая же половина аудитории упорно делала вид, что очень интересуется предметом и без остановки задавала вопросы. Второе раздражало преподавателя больше, чем первое, ведь он видел всех студентов насквозь и прекрасно различал настоящий интерес от поддельного, который активно использовали зубрилы. Иногда, правда, попадалась пара-тройка студентов со всего потока, с которыми и ради которых можно было работать, но это случалось крайне редко. Недавний случай, немало разозливший профессора, случился как раз в конце нынешнего семестра и был связан с одним из студентов с четвёртого ряда. Звали его Деус Гоб, товарищ, просрочивший все сроки сдачи курсового проекта. На проверку профессору было предъявлена лишь треть от всей работы, а так же было сделано предложение о возмещении морального ущерба, нанесённого психике преподавателя данным курсовиком. Ирвин-Аустен посчитал, что его работа с каждым годом всё больше и больше скатывается в бездну и теряет хоть какой-то индекс полезности. Гоба он оставил на осень, как и большинство его товарищей, начиная с четвёртого ряда. Профессор вообще не мог припомнить, чтобы за последние года три затраченные им усилия на обучение студентов хоть как-то окупались. — А когда было лучше, Ленц? Пять лет назад? Десять? Или, когда ты был инженером? Когда, чёрт возьми? Конечно же, когда он был инженером, ведь тогда не нужно было готовиться к лекциям, семинарам и практикам, не нужно было составлять учебную программу и в конце каждого семестра мечтать уволиться к чёртовой матери, глядя на результаты экзаменов. Когда он был инженером, всё было иначе: работа нравилась, жизнь не казалась такой скучной и бессмысленной, как сегодня, и все затраченные усилия не пропадали бесследно. Профессор как сейчас помнил отдел, в котором работал тринадцать лет назад, принадлежавший корпорации «Stalin Engineering» и находящийся далеко за орбитой Плутона. Там разрабатывали сферы Дайсона и объекты, подобные звёздам, там молодой Ирвин-Аустен провёл свои лучшие годы. А потом его уволили за несоответствие занимаемой должности по наводке человека, чей проект, в силу недоработки, будущий профессор не допускал к реализации. С тех пор двери всех инжиниринговых компаний для Ирвина-Аустена были и остаются закрытыми. Какая разница сколько учебников он издал или сколько за его плечами было проектов? Мировая инженерная федерация не позволяла восстанавливать отобранные лицензии на работу. Так профессор и очутился здесь, в ВУЗе, который сам же некогда и закончил. И остался заперт в нём до конца своих дней, наступление которых он сегодня собирался ускорить. Профессор Ленц Ирвин-Аустен взял в руки баночку с антидепрессантами и распечатал её. В прошлый, неудавшийся раз он принял лишь половину имевшихся в ёмкости таблеток, сегодня же он решил исправить свою ошибку и принять их все. Если уж и в этот раз его организму удастся справиться с отравой, то профессор решил, что сменит тактику и просто застрелится. Высыпав горсть таблеток на ладонь, мужчина вздохнул, отправил их в рот и запил виски. Эти действия он повторил несколько раз, пока баночка наконец не опустела. Теперь настала очередь снотворного, которое нужно было принять быстро, до того, как начнутся судороги от передозировки антидепрессантами. Не теряя времени, профессор высыпал всё содержимое скляночки на ладонь, — таблетки были маленькие, так что всё содержимое ёмкости с лёгкостью уместилось в руке — налил в стакан ещё виски и замер. Почему-то в этот момент ему вспомнилась Агата Андерсон, его студентка с 3 курса. Студенткой, кстати, её называть было весьма неудобно, так как ей было 33 года, а в ВУЗ она поступила только для того, чтобы, благодаря высшему образованию, продвинуться по карьерной лестнице и занять должность главного инженера. — Что такое, Ленц? Влюбился? Профессор тряхнул головой, чтобы прогнать навязчивый образ, и принял горсть снотворного. Стакан с виски полетел на пол и разбился вдребезги, разливая по паркету рыжую алкогольную смесь. Правая рука профессора зашлась в судорогах, так как тот не успел вовремя выпить снотворное, потом процесс дошёл до левой руки и, наконец, до ног. Ирвин-Аустен свалился с кресла на пол в страшных конвульсиях и чуть позже совсем отключился.