Выведено сигаретами

Впервые Кастиэль заметил его в школьном дворе, сидящего на спинке скамейки и курящего. Он был словно тёмным пятном на этом красочном полотне беззаботности. Одетый в чёрную кожаную куртку и какую-то кофту с маленькой надписью под грудью «Fuck off», он вертел носком своей массивной обуви и затягивался, получая с этого, кажется, охренительное удовольствие. Переживать о том, что его заметят учителя, было незачем, об этом знал даже Кастиэль: учителя не следят за старшеклассниками в школьном дворе. Поэтому здесь, собираясь маленькими толпами и обсуждая всё накопившееся за целый день, ученики матерились во всё горло и спокойно курили, расслабляясь. Незнакомец медленно поднял голову и отчего-то сразу же взглянул на Кастиэля, который сидел напротив и как раз таки разглядывал его. Парень лениво усмехнулся, будто это движение ему было в тягость, будто мышцы его лица залило свинцом. Кастиэль почувствовал неловкость, растёкшуюся по щекам горячей кровью, и опустил взгляд, спиваясь им в белоснежные странички своей тетради и стараясь вникнуть в недавно написанный конспект по истории. Но, не сдержавшись, он всё же поднял голову и увидел, как новичок небрежно потушил бычок о недавно покрашенную скамейку и тут же кинул его куда-то в сторону, в кусты; встал следом, схватил сумку и закинул её на плечо. Мэг продолжала что-то трещать на ухо, и Кастиэль повернулся к ней, нерешительно улыбнувшись, как бы извиняясь за то, что не слушал её новости. Во второй раз Кастиэль Новак заметил этого незнакомца на уроке Мировой культуры и, наконец, узнал, как его зовут. Дин Винчестер. Имя отдало чем-то солнечным и приятным, будто сладким, но стоило Кастиэлю взглянуть на этого самого Винчестера, это мнение сразу же отпало. На языке появился привкус горечи сигаретного дыма. Их знакомство случилось из-за пустяка. На химии их просто посадили вместе, вот и вся история. Выполняя лабораторную работу, Кастиэль случайно пнул его под столом, попав куда-то в икру. В следующую секунду он услышал раздраженный выдох, а потом и вовсе почувствовал — лёгкий ответный пинок по обуви. Новак нахмурился и хотел уже было повернуться к нему, сказать что-нибудь, но что-то внутри него отвергло эту мысль и, что ещё безумнее, пнуло Винчестера по ноге в ответ. Парень этого не ожидал, очевидно, потому что тут же повернулся к нему, непонимающе нахмурив тёмные брови. И да, словно ребенок, пнул его тоже. — Винчестер, Новак! Мы собираетесь играться до конца урока, что ли? Сосредоточьтесь на работе! Кастиэль пристыженно опустил взгляд, принимаясь рассматривать какие-то химические элементы, но — к его удивлению — совершенно не соображая, что с этим делать. Нет, он хорошо разбирался в химии, можете поверить на слово, но тогда приятный одеколон Винчестера словно душил, мешая думать. Заниматься химией вообще не хотелось. Как-то отдалённо он услышал, что Дин Винчестер хмыкнул. Непонимающе повернувшись к нему, Кастиэль уже собирался спросить, что же в этой ситуации его насмешило, но Винчестер лениво улыбнулся, глядя при этом ему в глаза, и он понял, что всё совершенно повылетало у него из головы. Стоит ли говорить, что за эту лабораторную они оба получили оценку «C»? И, кажется, именно тогда Кастиэль понял, что пропал. Какого-то чёрта он стал больше пялиться на Дина Винчестера. Какого-то чёрта он понял, что совершенно точно не против помогать ему на контрольных. Какого-то чёрта он осознал, что это лучшее в мире чувство — ощущать, как Дин изучает его взглядом, пока Кастиэль якобы не видит. В один день Новаку было очень грустно — вернее, охренеть как больно, — потому что отец в очередной раз напился и, что ещё хуже, избил мать. Ужасно, потому что он, пропуская ступени, спотыкаясь и рыча, оттолкнул этого урода с матери, обезвредил, нанеся пару ударов по противной роже, а в ответ получил лишь дрожащий от обиды и злости — непонятно, на кого именно — голос: «Как ты мог, Кастиэль?! Это же твой отец, твоя кровь! Он пьян, он не понимает, что творит, зачем ты так грубо с ним?!» Хорошо. Да, ясно. Если ей хочется страдать, так пусть. Он уже устал от этого. Кастиэль сидел здесь, на той самой скамейке, в красочном школьном дворе, и с отвращением кривился, оглядывая всю эту пёструю картинку. Домой идти совершенно не хотелось. Там опять орущий отец, крушащийся не понятно на что, мать, смиренно терпящая унижение и оскорбления в свой адрес. К чёрту это. Минут десять назад закончился факультатив, который стоял восьмым уроком, и это изрядно помотало Новака. Он теребил лямку сумки, валявшейся у его ног, и пытался расслабиться. Хотя, почему-то, не получалось. Спустя долгие минуты он услышал позади себя шаркающие звуки. Кто-то, раздражительно шаркая подошвой об мокрый асфальт, шёл к нему, было понятно. — Эй, чувак? Сначала Кастиэль подумал, что отголоски запаха тех самых сигарет ему лишь показались, но стоило узнать этот хриплый и глубокий голос, он понял, что да, это Винчестер. Блядский Винчестер, который каким-то невъебенно случайным образом оказался именно здесь, именно в эту минуту. Кастиэль жалко усмехнулся, опуская голову. — А, Новак. Так небрежно, словно от букашки отмахнулся. Кастиэль старался сидеть неподвижно, в то время как Винчестер плюхнулся на свободную часть скамьи и широко расставил ноги, упёршись в них локтями. На нем были неизменные массивные ботинки. — Ты чего здесь вообще трёшься, м? — голос будто укуренный. — Факультатив по информатике, — разговаривать ему совершенно не хотелось, но почему-то, преодолев себя, он повернулся к Винчестеру с вежливым вопросом: — А ты? Парень оглядывал его, будто незаинтересованно, будто нехотя, лениво. Он запустил руку в волосы, взлохмачивая их, и прервал зрительный контакт, опустил голову. — Сингер. Отработка. И всё. Следующие две минуты в тишине, прерываемые лишь отдаленным шумом машин. Лёгкие дуновения ветра, запах одеколона Винчестера, запах мокрой от дождя земли. И так по кругу. Какие-то копошения в стороне, непонятные звуки — и вот Кастиэль видит перед собой сигарету, слабо зажатую в длинных пальцах Винчестера. Хриплый голос выдает у самого уха, царапая кожу: — Будешь? — Да, — он и сам от себя этого не ожидал, чего уж там этот Винчестер. Его лицо вытянулось, как и, наверное, лицо Кастиэля. Он наверняка предложил просто из вежливости. — Буду. Винчестер нервно дёрнул плечами. Протянув сигарету, он вытащил из пачки ещё одну, для себя. Чего греха таить — Новак давно хотел попробовать эту штуку. Просто так, на пробу. Почувствовать себя так же расслабленно и спокойно, как и эти подростки-одноклассники после затяжки. Кастиэль неуверенно крутанул сигарету меж пальцев. — Первый раз? Винчестер уже зажал свою в губах, поэтому его вопрос вышел немного непонятным. Парень чуть сгорбился, пряча сигарету за ладонью, чтобы нормально зажечь фильтр. — Да, я не… пробовал до этого. Дин хохотнул, как-то укуренно, заторможено, что Кастиэль в очередной раз нашёл привлекательным. Он слабо скривил губы в ответ. — Тогда я, получается, испорчу хорошего мальчика, да? — Мне плевать. Если я сам хочу «испортиться», то что тебя останавливает? Действительно. Винчестер довольно усмехнулся. В следующую секунду он чиркнул зажигалкой во второй раз. Уже потом, опять вечером, опять грустные, опять в школьном дворе, они встретились только через неделю. На этот раз Дин сидел на футбольном поле, на искусственном газоне. Один. Скрестив ноги. Поглощая сигаретный дым с отголосками чего-то древесного — Новак помнил. Кастиэль нерешительно замер около входа, всматриваясь в тёмную фигуру. Сомнений не было: Винчестер. Помявшись ради приличия, он всё же перешагнул через преграду, наступая на искусственную траву. Винчестер сидел ровно посередине, будто измерял специально. Новак медленно приблизился к нему со спины и бесшумно сел рядом. Дин дёрнулся от неожиданности, но, узнав в незнакомце Кастиэля, кажется, более-менее успокоился. Парень тоже скрестил ноги, сев таким образом по-турецки. — Ты чего здесь? Уже поздно, — прохрипел Дин, всё так же всматриваясь куда-то вдаль. — А ты чего? — вернул ему вопрос Новак, наклонив голову и наблюдая за тем, как Винчестер небрежно тушил бычок об траву. — Сегодня… дата важная. И для моей семьи она многое значит. А я не хочу… всего этого. Не хочу домой сейчас. Кажется, это очень личное — Новак чувствовал. И ещё он чувствовал эти напряженные терзания Винчестера. Очевидно, что он не хотел говорить об этом. Вместо каких-то банальных слов поддержки Кастиэль просто перестал разглядывать парня и отвернулся, обращая всё своё внимание к вечернему небу. Какое-то мысленное «не переживай, я рядом и не уйду». И Винчестер его, кажется, понял. Потому что он нервно усмехнулся и шепнул: — Мой брат. Он умер ровно два года назад. Несчастный случай. Новак испустил судорожный вдох. К его щекам отчего-то прилила кровь, заставляя кожу лица и шеи покрываться неровными пятнами. Он обернулся на Дина, такого открытого сейчас, печального, испытывающего невообразимую боль. Кас видел, как мерцали глаза Винчестера, показывая пелену скупых слёз. Единственное, что сделал Новак, так это взял Дина за руку, тёплую и шероховатую, и крепко сжал. Винчестер никак не отреагировал. Но спустя минуту он пошевелился, и Кастиэль уже было подумал, что сейчас Дин потянется за очередной сигаретой, но нет: он придвинулся ближе и опустил голову Новаку на плечо, шумно вздохнув. Не выпуская его руки из своей. Кастиэль дёрнулся, замерев на несколько секунд, но постепенно стал расслабляться, успокаиваясь. Вместе они проводили закат. Как-то у них вошло в привычку — пересекаться, будто бы случайно, в школьном дворе после уроков. Разговаривать о каких-то мелочах, своеобразно узнавая привычки и повадки друг друга. Задерживаться так на целые часы, выкуривая полпачки на двоих. Дин Винчестер обязательно умрёт от огромного вреда этих сигарет, и Кастиэль, пристрастившийся к ним тоже, умрёт вместе с ним. Но это не важно сейчас, да? Да. Главное: хриплый смех Винчестера в то время, как Новак пытается шутить. Зажав сигарету между зубов, Кастиэль смиренно ждёт, пока Дин сам зажжёт ему фильтр. Когда тот всё же делает это, довольно ухмыляясь, он с жадностью затягивается, хватаясь за неё продрогшими пальцами. Сейчас где-то ближе к шести часам, школьный двор пуст, а небо уже на два-три тона темнее, чем было в сентябре. И никого рядом. Идеально. Зажав сигарету между пальцев, Кастиэль схватил Дина за лацканы кожаной куртки и впился в его губы сухим поцелуем, сразу же выдыхая горький дым в рот Винчестера. В принципе, можно было поцеловать его не так; не с сигаретой, зажатой в пальцах, горячий пепел которой упал на внешнюю сторону ладони, немедленно обжигая; не прижимая к себе за лацканы куртки и не дрожа от холода при этом. Но, чёрт. Это казалось таким правильным сейчас. А в ответ: движение губ. Дин Винчестер отвечал на его поцелуй, раздвигая губы. Кажется, в этот момент Кастиэль, нахрен, пропал. Он выбросил сигарету, стряхнув пепел, при этом не разрывал поцелуй, потому что казалось, что тогда пропадёт всё это. Прекратится та атмосфера, идеальный тандем мускусного одеколона Винчестера и горького дыма растает в воздухе, исчезнет. Этого так не хотелось. Кастиэль сильнее прижался к парню, сжал его куртку в кулаках очень сильно. Невъебенно. Дин Винчестер обязательно умрёт от огромного вреда этих сигарет, и Кастиэль, пристрастившийся к ним тоже, умрёт вместе с ним. Но это не важно сейчас, да? Да. Главное: сухие губы с глубокими трещинами, целующие так же отчаянно, так же сильно и терпко в ответ.