Lucky Now

Первыми вернулись ощущения: онемение в пальцах, боль в разбитой губе, мерное покачивание пола. Потом — слух: он слышал легкое поскрипывание, кажется, шаги, вроде бы дыхание, чей-то негромкий голос. Зрение так и не вернулось. Открыв глаза, Хьюга не увидел ничего, кроме темноты. Он не успел даже испугаться. По лицу царапнула грубая ткань, в глаза ударил свет — пришлось зажмуриться. В тот же момент незнакомый голос насмешливо протянул: — Доброе утро, офицер Очкарик. Нет, не совсем незнакомый. Хьюга его вспомнил; правда, слышать этот голос ему доводилось только слегка искаженным, в записи. Ханамия Макото. Официально — богатый наследник, прожигатель жизни. Неофициально — одна из центральных фигур в наркомафии. Сморгнув слезы, Хьюга наконец смог посмотреть на него — и на сердце стало холодно. Ханамия Макото не пугал своим видом, скорее даже он казался симпатичным и приятным молодым человеком, но, тем не менее, Хьюге было страшно. Потому что Ханамия Макото стоял за спиной другого человека, который сидел, связанный, на стуле. Стоял, положив руки этому человеку на плечи: левая сжимала основание шеи в злой пародии на массаж, в правой — пистолет. Человек, сидевший на стуле, смотрел на Хьюгу больным несчастным взглядом. Взъерошенные волосы, кровоподтек на скуле, черная рубашка с отложным воротником, белые брюки со стрелкой… Хьюге непривычно было видеть его таким, ему милее были мешковатые штаны и розовые футболки, а если не розовые, то непременно с дурацкими принтами. Хьюга зажмурился и глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — Сейчас ты попытаешься сделать вид, что вы незнакомы? — помимо насмешки, в голосе Ханамии Макото звучало ликование. Чему он так радуется, интересно? — Бесполезно, офицер Очкарик. Самое важное ты уже выдал. Киеши Теппей, — дуло пистолета поднялось и медленно, будто лаская, скользнуло по виску, щеке Киеши, уперлось под челюсть. Тот не вздрогнул, не отстранился, только лицо отвердело. — Мне нравится твое настоящее имя. Детектив, — добавил Ханамия после паузы и чуть сдвинул дуло пистолета. Хьюга невольно выдохнул. — Я же говорил вам, — и снова эта злая радость в голосе. — Мои предчувствия никогда меня не подводят. Я знал, что тебе нельзя верить, Киеши Теппей, — он с удовольствием рассмеялся, а Хьюга только сейчас заметил, что кроме них в помещении есть еще люди: рыжий с хмурым лицом у входной двери, кто-то на диване у дальней стены, плохо различимый в темноте, еще кто-то позади Ханамии — оттуда Хьюга услышал смешок и короткий негромкий хлопок, будто пузырь лопнул. За спиной тоже кто-то был — Хьюга затылком ощущал холодный взгляд. — Я знал, что ты непрост. Но сейчас, — дуло пистолета снова поднялось и уперлось Киеши в висок, — я хочу услышать всю историю. Детектив Хьюга! — Ханамия повысил голос. — Не желаешь рассказать? Если, конечно, тебя не прельщает живопись мозгами твоего напарника по моему полу. *** Хьюга был против этой затеи с самого начала. Но начальство и сам Киеши были настроены по-боевому: Киеши Теппей отлично работает под прикрытием, он умен, харизматичен, общителен, нравится людям, может заболтать кого угодно, любого может заставить поступить так, как ему самому нужно. С последним Хьюга был совершенно согласен — он знал эту сторону Киеши лучше, чем кто бы то ни было. Тем не менее, отпускать Киеши в Кирисаки Дайчи Хьюга решительно не хотел. Про эту банду и ее главаря Ханамию Макото говорили много всего, и в основном истории были страшные. Кирисаки Дайчи отличались исключительной жестокостью, а авторитетами, законами и правилами, даже принятыми в мире мафии, пренебрегали с особым цинизмом. Любую другую банду за то, что позволяли себе Кирисаки Дайчи, давно бы уже уничтожили, но Ханамия Макото был полезен. Про него говорили, что он может достать что угодно, убрать кого угодно, найти лазейку из любой ситуации. Основным же бизнесом Ханамии были наркотики. Проблема с Кирисаки Дайчи состояла в том, что нарыть на них компромат было невозможно. Однако в какой-то момент полиции повезло: стало известно, что через Кирисаки Дайчи должна пройти большая партия наркотиков, и если бы удалось накрыть эту сделку, взяли бы и саму банду. Но Кирисаки Дайчи были очень закрытой организацией. Все самое важное решалось и осуществлялось ядром: Ханамией и четверкой его приближенных. В банде были и другие люди, само собой, но они, как правило, ничего не знали, ни за что не отвечали и осуществляли, в основном, силовую поддержку. А четверка, по слухам, отличалась фантастической преданностью Ханамии, и пытаться расколоть кого-то из них, даже если бы и удалось их на чем-то взять, было совершенно бесполезно. Словом, руководство пришло к выводу, что остается одно: внедрение. Причем внедренец должен быть таким, чтобы попасть во внутренний круг — именно поэтому выбор остановили на Киеши. Сочли, что он способен завоевать доверие Ханамии Макото; сам Киеши считал так же. Одного Хьюгу одолевали дурные предчувствия; но поскольку ничего, кроме предчувствий, у него не было, его никто не стал слушать. Волнуется за напарника — вынесли ему вердикт. Тут Хьюгу понимали: партнерство у них с Киеши было идеальное; однако выбора ни у кого не было. Первые отчеты Киеши были вполне оптимистичны. Он внедрился в банду под видом бывшего бойца, ушедшего с ринга из-за травмы (травма была абсолютной правдой, к слову), и очень быстро сошелся с остальными. В его отчетах появился некто Мацумото Ицуки — человек не из ближайшего окружения Ханамии, но занимающий достаточно высокое положение в банде: он руководил силовиками, а кроме того, водил дружбу с Ямазаки Хироши. Последний как раз состоял в ближнем кругу, и очень скоро с ним познакомился и Киеши. Однако на этом успехи прекратились. Киеши, судя по его отчетам, подружился с Ямазаки, он выяснил имена остальных троих, они общались, но, тем не менее, ни к каким тайнам Киеши допущен не был. Как понял в конце концов из его отчетов Хьюга, Ханамия Макото отчего-то Киеши не доверял. Было очевидно, что задание почти провалено, однако время сделки приближалось, и решили, что Киеши задержится в банде еще. Хьюгу одолела бессонница, он пил успокоительное и пытался убедить себя, что зря волнуется. И тут все посыпалось. Сделку накрыли: в другом месте, в другое время, практически случайно, однако, со всей определенностью, это был тот самый товар и тот самый покупатель. Но поскольку операция толком подготовлена не была, взять удалось только шестерок. Никто ничего толком не знал: ни имен, ни даже от какой банды поступил товар. Лишь один из задержанных сказал, что сделку провели раньше, чем изначально планировалось, потому что в банде продавца взяли «крысу». Хьюга на допросе не присутствовал — это было вне его компетенции, но ему удалось увидеть протокол. Примерно в это же время от Киеши пришел очередной отчет, где, помимо прочего, было сказано, что какое-то время он не сможет выходить на связь: Ханамия Макото берет его вместе с ближайшей четверкой на прогулку на своей яхте. Киеши был полон оптимизма: это, считал он, шаг вверх, знак того, что его готовы принять в ближний круг, а значит, он получит всю нужную ему информацию. Хьюга же, прочитав отчет, почувствовал, как внутренности закручиваются ледяным узлом: Ханамия Макото, вне всякого сомнения, понял, кто такой Киеши, и намерен его убить. Что лучше подойдет для этой цели, чем прогулка на яхте в открытом море? Хьюга попытался донести эту мысль до руководства, но там развели руками. Киеши на связь не выходил, предупредить его не было возможности, а штурмовать яхту Ханамии — оснований. Хьюгу попросили не волноваться: мало ли что там арестованный наговорил, он никаких имен не называл и вообще не знает, о какой банде речь. Хьюга не волноваться не мог. Ему оставался только один путь — вытащить Киеши своими силами. *** Хьюга врал, и Киеши это видел. По рассказу выходило, что в ходе облавы удалось задержать кого-то осведомленного, кто знал имена и мог сдать самого Ханамию; между тем Киеши знал, что никого серьезного на той сделке попросту не было. Ханамия — и это Киеши узнал уже постфактум — втайне перепродал товар кому-то третьему, и уже этот третий осуществлял сделку. Кирисаки Дайчи теряли здесь в деньгах, но незначительно, Ханамия же предпочитал осторожность выгоде. За прошедшие три месяца Киеши вообще узнал много интересного о Ханамии Макото. Легенды описывали Ханамию как хладнокровного, высокомерного и чудовищно жестокого главаря банды. На фотографиях, которые удавалось сделать, он неизменно выглядел так, будто сошел со страниц каталога «Сто лет гангстерской моды», если бы такой существовал: белоснежный костюм, черная рубашка с ниточкой белого галстука, остроносые, начищенные до блеска ботинки, гладко зачесанные черные волосы. Не хватало только толстой сигары в углу рта и блондинки в облегающем алом платье, повисшей на левом локте. Ближний круг Ханамии, верхушка Кирисаки Дайчи, неизменно сопровождавшие своего босса, носили костюмы в черно-зелено-белых цветах — что-то вроде фирменного триколора банды. Легенды не врали только в одном: Ханамия действительно был жесток. Как ребенок, еще не знакомый с состраданием — ни с понятием, ни с чувством. Весь остальной имидж был не более чем имиджем: Ханамия оказался отличным актером. Он мог изобразить и классического мафиозного босса, и сумасшедшего маньяка-садиста, если надо было кого-то припугнуть, и романтического любовника — Киеши доводилось наблюдать, как он соблазняет девушек, — и предельно обычного человека, если нужно было выбраться куда-то в люди. Голливуд, думал Киеши, наблюдая за этими метаморфозами, очень многое потерял в лице Ханамии Макото. Сам Ханамия был нервным, язвительным, раздражительным, насмешливым, обладал быстрым умом и невероятной подозрительностью. Последняя, по ощущениям, целиком и полностью обратилась на Киеши. Он очень быстро сошелся с Мацумото. Тот оказался неплохим парнем, хотя и жестоким — в Кирисаки Дайчи, впрочем, все были такие, других просто не брали, так что Киеши тоже пришлось прикинуться. Мацумото свел его с Ямазаки; с тем оказалось еще легче, он был настолько незамысловат, что иногда Киеши недоумевал, как он вообще оказался в ближнем кругу Ханамии. Ямазаки же и представил Киеши самому боссу. И вот тут начались проблемы. Ханамия невзлюбил его с первого взгляда. Это было странно хотя бы потому, что обычно в жизни Киеши все происходило ровно наоборот. Он нравился людям. Ханамия же смотрел на него своими кошачьими глазами, складывал в холодную улыбку четко очерченные пухлые губы и не пускал дальше порога. Попасть в доверенный круг Киеши не мог, а пока этого не произошло, Ямазаки, Хара, Сето и Фурухаши, которые с ним вполне себе общались, никакой информацией не делились. Киеши из кожи вон лез, чтобы убедить Ханамию в своей лояльности, но время шло, а толку от его действий не было. Киеши совсем было впал в отчаяние и приготовился к тому, что его вот-вот отзовут, когда ему неожиданно повезло. Киеши послали утрясать разборку с чужой бандой, что он и проделал — без единой жертвы и получив для Ханамии еще одну группу верных боевиков. После чего ему передали приглашение от босса: на следующий день вечером явиться на яхту. Просто так, Киеши знал, на яхту никого не звали. В низах банды ходил слух, что побывать на яхте Ханамии — своего рода посвящение в близкие соратники. Это было хорошо, а тревоги Киеши не испытывал: он точно знал, что Ханамия сам руки не марает и уж свою бесценную яхту точно пачкать не будет. Судно звалось «Lucky Now»; по слухам, его завещал Ханамии предыдущий босс Кирисаки Дайчи, прежде чем оставить дела и скрыться в неизвестном направлении. Говорили, что этот самый предыдущий босс был единственным близким человеком Ханамии, насколько у того вообще мог быть кто-то близкий, а еще — что Ханамия любит свою яхту, как никакую женщину никогда не любил. Преисполненный надежд, Киеши явился на борт в назначенное время. И едва только они отчалили, был скручен и доставлен в трюм. Где его дожидался Ханамия — и Хьюга. Не так много было в жизни Киеши случаев, когда ему хотелось пристукнуть своего лучшего друга. Собственно, пока был всего один: когда Хьюга пытался уйти из полиции, и Киеши пришлось сказать много слов и осуществить много действий, чтобы вернуть его обратно. Однако то, что его напарник сотворил сейчас… Хьюга не был безрассуден, в их паре он негласно считался старшим, наиболее надежным, наименее склонным к глупостям. Но в то же время Киеши знал, что, когда нервное напряжение в Хьюге достигает пика, он начинает совершать идиотские ошибки и промахиваться мимо цели. Сейчас настал один из таких моментов, и это была вина Киеши. Он не передал всю информацию, которой владел, он не донес до Хьюги мысль, что убивать его на яхте никто бы не стал, он позволил другу думать, что ему грозит опасность. Естественно, Хьюга примчался его спасать. Киеши на его месте поступил бы точно так же. Хьюга был бледен, из разбитой губы сочилась кровь. Руки ему связали за спиной, и судя по тому, как он поводил время от времени плечами, ему было больно. Кирисаки Дайчи в разговор не вступали — они могли сколько угодно общаться с Киеши как с другом, но сейчас, Киеши знал, никто из них за него не вступится. Им просто в голову не придет. Их верность принадлежала Ханамии, и чужак, оказавшийся полицейской ищейкой, не заслуживал в их глазах ни жалости, ни даже какого-то внимания. Разве что, пожалуй, Ямазаки избегал смотреть на Киеши, но не более того. — Мое руководство, — говорил тем временем Хьюга — горло его явно пересохло, голос звучал хрипло, — знает, куда я пошел. На тебя объявлена облава, и скоро здесь будет береговая охрана и полицейские катера… — Врешь, — спокойно перебил его Ханамия. — Ты рванул сюда один и никому ничего не сказал, иначе бы тебя просто не пустили. Смысла нет. Что может быть проще — окружить «Lucky Now», наставить пушек, приказать выйти с поднятыми руками… Нас тут мало, я не стану устраивать бесполезную перестрелку, это всем известно. Зачем рисковать жизнью офицера, если все настолько просто? Нет, детектив Хьюга, ты тут один. Хьюга стиснул челюсти, на скулах заходили желваки. Киеши чувствовал, как холодит шею дуло пистолета, но все же решил рискнуть: — Ханамия, в любом случае, он известил, что волнуется за меня. Если мы оба исчезнем, это вызовет подозрения, и тебя… Холодные пальцы сдавили шею, пережимая артерию. Киеши охнул от неожиданности, дернулся, пытаясь уйти от захвата, но Ханамия вцепился неожиданно крепко. В голове слегка помутилось. — Просто. Заткнись, — в голосе Ханамии клокотала ярость. — Я тебе почти поверил… — Он разжал пальцы и отшатнулся. — Хара! Из-за спины Киеши появился Хара, прошел мимо, одарив его острой улыбкой. Он играл ножом-бабочкой и выглядел пугающе спокойным и веселым. — Приве-е-ет, — протянул он, подойдя к Хьюге. Надул и лопнул пузырь жвачки, быстро прокрутил меж пальцев нож — а потом рука его, стремительная, как кобра, дернулась вперед и назад, оставив длинную царапину на щеке Хьюги. Тот зашипел. Киеши дернулся вперед — звякнули о стул наручники. — Ханамия, отпусти его! — Волшебное слово? — почти проворковал Ханамия, склоняясь к нему. — Впрочем, не поможет. — Его руки снова впились Киеши в плечи. — Ты бесишь меня, Киеши Теппей, — прошипел он практически на ухо. — Я рад, что у меня есть для этого основания. — Он приподнял голову и заговорил громче: — Как ты думаешь, Киеши, что нам сделать с этим человеком? Ты ведь член банды, предлагай идеи! Как тебе нравится мысль порезать его на кусочки? Живьем, разумеется. Или выколоть ему глаза, а потом оставить здесь, чтобы он подох, истекая кровью? Медленно задушить? Подвесить его как грушу и избивать, пока не откинется? Пустить по кругу? Хара рассмеялся. Зашел за спину Хьюге, наклонился — и вдруг стремительно провел языком по щеке, слизывая кровь. Хьюга вздрогнул, Хара снова засмеялся. — Отличная идея, босс! Мне нравится. — Вот и договорились, — медовым голосом отозвался Ханамия. — Приступайте, а мы с Киеши посмотрим. Может быть, он потом даже присоединится. — Ты блефуешь, — прохрипел Хьюга. — Тебе это с рук не сойдет, убийство полицейского не удастся замять, Ханамия! — И ты не станешь пачкать кровью «Lucky Now», — подхватил Киеши. — Ханамия, я знаю… — Ни черта ты не знаешь, — прошипел Ханамия. — Я пролью столько крови, сколько понадобится, и там, где захочу. Кровь, Киеши, смывается. И любое другое дерьмо — тоже. И кто сказал, что я его убью? Нет, останется здесь. Будет развлекаться с парнями, пока не потеряет человеческий облик. И тогда я его отпущу, обещаю. — Наклонился совсем низко к уху Киеши и прошептал, скалясь: — Его. Но не тебя. Киеши повернул голову. Лицо Ханамии было очень близко, в светлых глазах мелькали безумные искры. По спине продрало морозцем. — Ты не сделаешь этого. Ханамия вздохнул и выпрямился. — Хара, приступай. Киеши открыл было рот, но ничего больше сказать не успел. Хара сгреб Хьюгу за ворот, сдергивая его со стула. Он был выше, шире в плечах и сильнее, но Хьюга принялся выворачиваться с такой силой, что Хара его не удержал: Хьюга рухнул на пол, попытался подняться, но ноги у него оказались скованы, и он снова упал. Хара навалился сверху, заломил ему руку так, что Хьюга взвыл от боли, и крикнул: — Ямазаки! Тот подскочил и прижал к полу ноги Хьюги. Тот отбивался изо всех сил, но их было явно недостаточно; Хара тем временем запустил руки ему под живот, расстегивая ремень. — Ну что ты так нервничаешь? Тебе понравится, обещаю. На меня еще никто не жаловался. А уж на нас в паре с Ямазаки — так тем более. Все уходили весьма довольные… — Хватит! — крикнул Киеши. У него звенело в ушах, голову ломило. Он все никак не мог поверить, что это происходит наяву, что они не шутят. — Ханамия, прекрати это, пожалуйста! Чего ты хочешь? — А что ты мне можешь дать? — тихо спросил Ханамия. Возня на полу не прекращалась: Ямазаки все так же держал Хьюгу за ноги, Хара тем временем справился с ремнем и сдернул штаны Хьюги до колен. Тот изворачивался, пытаясь сбросить их с себя, но не издавал ни звука. В тишине, нарушаемой лишь сорванным дыханием, Киеши услышал, как хрустнули очки. — Что угодно, — ответил Киеши. Он не мог отвести взгляд от разворачивающейся перед ним картины: Хара жадно и властно оглаживал Хьюгу по ягодицам, потом подцепил резинку трусов. Вторая его рука лежала у Хьюги на загривке, вжимая того в пол. — Ханамия, пожалуйста. Что угодно, что ты захочешь. Прекрати это, я тебя прошу, пожалуйста. — Что угодно? — задумчиво переспросил Ханамия. Хара потянул с Хьюги трусы, и тот наконец взвыл — яростно, отчаянно. — Хара, кстати, себя переоценивает — он не умеет обращаться с девственниками. — Что угодно! — рявкнул Киеши. — Ханамия! — Это всегда можно возобновить, — услышал он ядовитый шепот в ухо. Потом Ханамия повысил голос: — Стоп! Хара разом замер, словно его выключили. Ямазаки разжал хватку. — Мы уходим, — сказал Ханамия. — Пленника… — он усмехнулся, — утешить. — В следующее мгновение Киеши почувствовал руки на своих запястьях. — Дернешься — оба сдохнете на месте, — предупредил Ханамия. И разомкнул наручники. Киеши медленно поднял руки — они успели онеметь — и принялся растирать запястья. Ханамия между тем гибко опустился на пол у его ног. Зазвенел металл, оковы с ног спали. Если бы Киеши чуть хуже знал, где и с кем он находится, он бы, возможно, попытался в этот момент сделать какую-нибудь глупость. Но из темноты за спиной Хьюги смотрел мертвыми глазами Фурухаши Коджиро — самый тихий и незаметный соратник Ханамии и отличный снайпер. Киеши не видел оружия, но знал, что оно есть. Ханамия поднялся на ноги, посмотрел на Киеши сверху вниз, довольно улыбаясь. — Ну что ж, — проговорил он, — пойдем. Киеши медленно встал. Единственное, что доставило ему некоторое моральное удовлетворение — теперь он смотрел на Ханамию сверху вниз. — Пойдем, — кивнул он. *** Нельзя сказать, что Ханамия ненавидел идиотов. Они его раздражали, это правда, но при этом идиоты были предсказуемы и управляемы. С умными людьми, такими, как Сето, например, нужно было договариваться, с идиотами все было гораздо проще. Со временем он перестал даже раздражаться. Идиоты составляли подавляющую часть населения Земли — раздражения на всех не хватит. Новенький, которого притащил Ямазаки, идиотом не был — и он раздражал Ханамию так, как не удавалось даже Имаеши. Всем. Ростом. Выражением лица. Голосом. Улыбкой — особенно улыбкой! Именем своим, наконец. Ханамия никак не мог запомнить его, а ведь никогда на память не жаловался. Сейчас, идя впереди Киеши в свою каюту, Ханамия ощущал кипящее внутреннее ликование. Разумеется, дело было именно в этом. Он почуял в Киеши угрозу. Он угадал копа. Он даже понял, что имя ненастоящее. Ханамия никогда не замечал у себя особой интуиции, да и, признаться, вообще в нее не верил, но сейчас в нем будто огонь зажгли. Он угадал. Он понял. Он почуял. Толкнув дверь в каюту, Ханамия шагнул внутрь и с издевательской учтивостью придержал створку для Киеши. Тот вошел, и Ханамия демонстративно запер замок у него за спиной. И только теперь сообразил, что понятия не имеет, зачем притащил Киеши сюда. Чтобы скрыть мгновенную растерянность, Ханамия неспешно опустился на койку и сделал вид, что внимательно разглядывает Киеши. Как если бы ему это было нужно — он в подробностях рассмотрел Киеши еще тогда, когда Мацумото доложил, что в банде появился перспективный новичок. Высокий, выше всех, кто служил Ханамии, даже Сето. И как будто этого мало, еще и попросту огромный. Широкие плечи, мощный торс, длинные сильные ноги. Между тем никаким бойцом он не был, Ханамия уже проверил его легенду. Но драться, наверное, умеет. Ханамия вдруг осознал, что заперся один на один с опасным человеком. Что если Киеши решит погеройствовать? Возьмет его, скажем, в заложники, прикажет парням отпустить Хьюгу? Почему он до сих пор не попытался? Почему он до сих пор не попытался ничего? Убедить, что Ханамия ошибается, сделать вид, что переходит на его сторону? Опасный тип, думал Ханамия. Самый опасный — притворяется тихим, мирным, добрым, очаровывает, а потом наносит удар исподтишка. Собственно, именно поэтому Ханамия, в конце концов, решил держать его поближе и позвал на яхту. Этот человек, думал он, что-то затевает. Но, по правде сказать, Ханамия считал его засланцем другой группировки. А все обернулось еще интереснее. — Тебе не идет быть полицейским, — заговорил он наконец и криво ухмыльнулся. Все его оппоненты эту ухмылку особенно ненавидели. Киеши же смотрел спокойно, только чуть приподняв брови, с немым вопросом в глазах. — Тебе бы больше пошло быть якудза. Представителем какого-нибудь замшелого клана, который все еще живет по придуманным правилам. — Все живут по правилам, Ханамия, — отозвался Киеши мягко. — Даже ты. Несколько мгновений Ханамия смотрел на него, думая только о том, как бы не сжать руку в кулак. Это, во всяком случае, отвлекало от мыслей о том, как он столовым ножом вырезает у Киеши сердце. Злость, раздражение, бешенство никуда не делись. Он раскрыл Киеши, понял, что тот собой представляет, но Киеши по-прежнему Ханамию бесил. С этим нужно было что-то сделать. Ханамия быстро прокрутил в голове варианты. Он действительно мог бы позволить парням замучить и убить Хьюгу. Было бы очень здорово посмотреть, как будет страдать в процессе Киеши. О, Ханамия хорошо знал эту породу — «делай со мной что хочешь, но не трогай моих друзей». В конце концов, все эти герои готовы были продать и друзей, и любовников, и родную мать, лишь бы прекратить собственную боль. Киеши наверняка такой же. Неинтересно. К тому же, пачкать кровью «Lucky Now» действительно не хотелось. А вот унизить и растоптать самого Киеши... Ханамия окинул его задумчивым взглядом. Может быть, имело смысл поменять их с Хьюгой местами? Пусть бы Хара изгалялся над Киеши, как он умеет... Волна протеста, поднявшаяся изнутри, захлестнула Ханамию. О нет. Это его игрушка. Потом, когда ему будет довольно, он, может быть, и отдаст то, что останется, Харе. Но не сейчас. Ханамия еще раз огладил Киеши долгим взглядом. Мысль, пришедшая ему в голову, была дикой... и очень правильной. — Раздевайся. Киеши заметно вздрогнул, и у Ханамии от восторга задрожали руки. Киеши не ожидал такого. Ему было страшно. — Что, прости? — Раздевайся, — повторил Ханамия и даже улыбнулся. Легкая морщинка пролегла между бровей Киеши. Внимательно глядя на Ханамию, он принялся расстегивать рубашку. Отлично сложен, думал Ханамия, пока Киеши стаскивал рубашку с плеч. Подобному телосложению он завидовал. И любовался. Не мог не любоваться. — Что замер? Штаны тоже снимай. Что-то похожее на панику промелькнуло на лице Киеши. Тем не менее, он послушно расстегнул ремень, стянул с себя брюки. Ханамия холодно улыбнулся. — До конца раздевайся, что ты как маленький? Киеши замешкался, и Ханамия подобрался. Сейчас был тот самый момент, когда Киеши мог бы попытаться что-то сотворить. Он не мог не догадываться, что дальнейшее унижение будет только хуже. Почему он ничего не делает? Неужели же в самом деле так боится за своего друга? Киеши медленно стащил с себя трусы, а потом, не дожидаясь напоминания — носки. И встал перед Ханамией, решительный и, кажется, на все готовый. Ханамия хотел было рассмеяться, но почему-то не смог. — Повернись спиной. Киеши повернулся, неспешно, очень плавно. У него была чистая, гладкая кожа. Ханамия успел рассмотреть пару шрамов на груди: следы от пули и ножа. От неожиданного желания коснуться их закололо кончики пальцев. — Выпьешь? — спросил он бездумно. Киеши оглянулся через плечо, глядя на него изумленно. — Извини… что? — Спрашиваю, выпить хочешь? — Ханамия поднялся на ноги, подошел к бару. Ему самому выпить сейчас было жизненно необходимо. — Я не очень люблю алкоголь, — ответил Киеши настороженно. — Голова потом болит. — Я настаиваю, — Ханамия рассматривал содержимое бара. Крепкого не хотелось, и он вынул початую бутылку вина. Вино это он открыл несколько дней назад, когда у него в последний раз была девочка по вызову. Ханамия хмыкнул — получалось символично. Киеши безропотно принял бокал у него из рук, только слегка нахмурился. Наготы своей он, похоже, совершенно не стеснялся, и Ханамии это нравилось. Нет более глупого зрелища, чем мужик, пытающийся прикрыть свой член. Тем более — Ханамия коротко глянул вниз — этому мужику пришлось бы сильно постараться. — Большой. Киеши посмотрел Ханамии прямо в глаза. — Спасибо, не жалуюсь. — А твои девочки? Тоже не жалуются? — У меня нет девочек. — Ты по мальчикам? Киеши отставил бокал, взъерошил волосы. — Ханамия, чего ты хочешь? Несколько мгновений Ханамия молчал, глядя на него испытующе. Потом тоже поставил бокал. — Иди на кровать. Киеши побелел. Бледность разлилась по его лицу, словно просочилась из-под кожи, и долю секунды он выглядел, как человек, готовящийся упасть в обморок. Потом он коротко кивнул, сделал шаг назад, качнулся, но устоял на ногах. Развернулся, подошел к кровати. Забрался на нее, двигаясь чуть скованно, замер, стоя на четвереньках. — Как мне лечь? — На живот, — ответил Ханамия. Он следил за Киеши с жадностью естествоиспытателя. Но что-то еще примешивалось к этому чувству, что-то жадное, дремучее, темное. Ханамии было не впервой нагибать мужиков в полтора раза крупнее себя и в три раза сильнее, но подобное он испытывал впервые. Он вдруг пожалел, что отправил Киеши на кровать. Надо было приказать ему лечь на пол, поставить ногу ему на голову, как охотник — на поверженного льва. От этой мысли Ханамию будто кольнуло легким разрядом тока, а член дернулся. Киеши меж тем улегся на живот, как было сказано, сначала — в странную, неудобную позу с руками, вытянутыми вдоль тела и повернутой на бок головой. Впрочем, почти тут же он положил руки под голову и уткнулся в них лбом. На широченной спине бугрились мышцы — Киеши был очень напряжен. Ханамия облизнулся, чувствуя, как пересыхает горло. Это было очень странно — его никогда особенно не возбуждали мужики, тем более такие. Киеши же вызывал желание… поиметь его. Во всех смыслах. На журнальном столике лежали наручники, которые Ханамия принес с собой из трюма. Он взял их — металл лязгнул о стекло, и Киеши вздрогнул. — Вытяни руки. У Ханамии даже на яхте была хорошая кровать — крепкая, с высокой металлической спинкой. Киеши вытянул руки, просунув их между прутьев, и Ханамия, подойдя, защелкнул на нем наручники. — Зачем это? — глухо спросил Киеши. — Затем, что я так хочу, — ответил Ханамия. — Я не собираюсь сопротивляться. — О да, я уже понял, что ты благородный самоотверженный герой, можешь не повторять, — Ханамия присел на кровать рядом с ним, провел ладонью по спине. Ощущения были странные, непривычные. Грубоватая кожа, слишком твердые мышцы. Ханамия решил, что ему нравится. — А может быть, тебе просто нравится, когда тебя имеют, но признавать это ты не хочешь, поэтому предпочитаешь, чтобы тебя заставили? — Я не знал, что ты спишь с парнями, — ответил Киеши невпопад. Ханамия замер — его рука лежала у Киеши на пояснице. В голове мелькнуло — такое не должно сходить с рук. Киеши полностью в его власти, можно причинить ему любую боль, ему некуда деваться. Можно сделать ему больно прямо сейчас. Защемить кожу в каком-нибудь нежном месте, например, на внутренней стороне бедра, пережать яйца. Вырвать у Киеши крик. Вместо этого Ханамия наклонился и лизнул Киеши в плечо. — Я не собираюсь с тобой спать, Киеши Теппей. Я собираюсь тебя выебать. Нет, он не будет делать больно, подумал Ханамия с восторгом, ощутив, как вздрогнуло под ним большое, сильное тело. Наоборот, он сделает очень, очень хорошо. Он поимеет Киеши так, что тот потом будет вспоминать это как лучший секс в своей жизни. Он положит Киеши под себя. Прогнет под себя. Сделает своим. Широко ухмыляясь, Ханамия ощутимо, с нажимом провел ногтями по боку Киеши. А потом наклонился и пригладил царапины языком. Киеши снова вздрогнул. — Ханамия… Ханамия коснулся губами его шеи сзади. Облизнул. И слегка прикусил. — Не надо. Коротко рассмеявшись, Ханамия потянул с себя рубашку, потом быстро снял штаны вместе с трусами. Кажется, Киеши правильно понял его намерения — и предпочел бы, чтобы его грубо и незамысловато изнасиловали. — Не надо, потому что тебе нравится или потому что не нравится? — тихо спросил он, вытягиваясь на кровати рядом с Киеши — не вплотную, но близко, так, что их тела почти соприкасались. — Просто не надо, — в голосе Киеши, кажется, звучал гнев. — Я не собираюсь… — Получать удовольствие? — проворковал Ханамия и провел ладонью по спине Киеши от шеи до задницы. А потом властно, по-хозяйски, плотно прижимая руку, огладил его ягодицы. Киеши сжался. — Я не сплю с мужчинами, Ханамия. И не собираюсь получать удовольствие, когда меня силой затащили в постель. Прежде чем ответить, Ханамия сжал его ягодицу — не больно, но сильно. Сунул ладонь ребром в расщелину, с силой потер. Прикусил за плечо. И прошипел в ухо: — Я не буду насиловать тебя, Киеши, как бы тебе этого ни хотелось. Но я все еще в настроении приказать парням изнасиловать Хьюгу — и вот он ни капли удовольствия не получит. А ты будешь подо мной стонать, будешь мне подмахивать и просить еще. Я тебе это гарантирую. И навалился на Киеши сверху. Прижался грудью к спине, проехался членом между ягодиц. Киеши лежал под ним неподвижный и твердый, как камень, и эта видимая покорность, покорность сознания, но не тела, невероятно заводила. Сунув руку ему между ног, Ханамия осторожно погладил кончиками пальцев яйца, потом взял их в ладонь. Ощущения были странные, непривычные, но не неприятные. Выдохнув Киеши в затылок, Ханамия обхватил ладонью член. Провел рукой вверх и вниз. Киеши судорожно вздохнул. — Зачем ты это делаешь, Ханамия? Правильный ответ был «понятия не имею», но Ханамия не озвучил бы его даже под угрозой немедленной смерти. Его несло куда-то не туда. Правда, с чего бы ему хватать другого мужика, мужика, которого он вообще-то собирался наказать, за член? Но накопившиеся за все время знакомства с Киеши бешенство, ярость, злость на этого улыбчивого блаженного идиота, который даже разборку закончил всеобщим примирением — какого черта, кто его просил?! — требовали выхода. Он хотел сломать Киеши Теппея. Лучше способа, чем заставить получить в подобной ситуации удовольствие, Ханамия придумать не мог. — Мне так хочется, — ответил Ханамия, продолжая неспешно, ласково даже надрачивать. Второй рукой он опирался о кровать, слегка приподнявшись над Киеши. Тот, кажется, всеми силами пытался заставить свое тело не реагировать — Ханамия видел, как напрягаются мышцы на бедрах. Кажется, Киеши хотелось свести ноги, и одновременно он пытался этого не сделать. — Расслабься, — насмешливо проговорил Ханамия, склонившись к его уху. — Все равно тебе будет хорошо, обещаю. — Не уверен, — хрипло выдохнул Киеши. Вместо ответа Ханамия влажно лизнул его в основание шеи. А потом пошел легкими поцелуями вниз вдоль позвоночника. Киеши задышал тяжелее, двинул руками — Ханамия услышал, как лязгнули о спинку кровати наручники. Кажется, спина была его слабым местом. Это совершенно неприлично радовало. Вообще-то, Ханамия никогда особенно не парился по поводу удовольствия партнера — вернее, партнерши. Именно поэтому он чаще всего отдавал предпочтение профессионалкам, справедливо полагая, что большую часть удовольствия они все равно получают от чаевых. Чаевые им, кстати, раздавал вполне щедро — если они того заслуживали, разумеется. Сейчас же — едва ли не впервые в жизни — ему хотелось получить реакцию на свои действия в постели. Хорошую реакцию, бурную. И, кажется, у него получалось. У Киеши было молодое здоровое тело, и оно радостно принимало сторону Ханамии — Киеши вздрагивал от прикосновения губ и языка к своей спине, а член его уже вовсю стоял, пачкая руку Ханамии смазкой. Когда он наконец застонал, Ханамия едва не начал стонать в ответ. У него самого уже тоже стояло, пришлось даже слегка отстраниться от Киеши, чтобы не тереться членом о его ногу — Ханамия начал всерьез опасаться, что вполне может так кончить, а это в его планы не входило. Киеши уже не лежал: он сам, без понуканий, встал в коленно-локтевую, расставив ноги шире, и толкался членом в руку Ханамии. Когда он начал сильно вздрагивать и стонать громче, Ханамия разжал руку и отстранился. — Ханамия… — простонал Киеши. — Ты же не думал, что все так кончится? — спросил Ханамия. Киеши не ответил — он вздрагивал, уткнувшись лбом в локоть, на спине его выступила испарина. Самому Ханамии тоже было жарко; он резко выдохнул, сдувая с мокрого лба прилипшие волосы, и полез в тумбочку за смазкой. Киеши на него не оглядывался, но явно догадался, что Ханамия делает, а то и спинным мозгом почуял. Когда Ханамия вернулся на кровать, он стоял все в той же позе, но был ощутимо напряжен. — Боишься? — спросил Ханамия и провел ногтями по его спине. Хотел, чтобы голос звучал весело, а получилось жадно — это Ханамии категорически не нравилось, собственные реакции смущали, но что с этим можно поделать, он не знал. Кроме как прекратить все немедленно, но этого он сделать попросту не мог, как не смог бы остановить катящийся по инерции валун. — Боюсь, — неожиданно признался Киеши и вновь немного расслабился. Кажется, он воспринял вопрос как участие, и за это следовало бы его высмеять, но вместо этого Ханамия сказал: — Мне уже доводилось трахать в задницу, я знаю, что делаю. И снова — должна была получиться издевка, а вышло непонятно что. Киеши выдохнул, кажется, с облегчением, и снова чуть-чуть обмяк. Ханамии захотелось закричать, разбить что-нибудь, запустить смазкой в иллюминатор… Это мгновенное желание ошпарило, как плевок раскаленного масла, и один кратчайший миг Ханамия был готов вцепиться в волосы Киеши, больно, до хруста, вывернуть ему шею, бросить в лицо какую-нибудь гадость… Но его рука, будто помимо воли Ханамии, легла Киеши на поясницу, погладила и слегка надавила. Киеши шумно выдохнул и прогнулся чуть сильнее, похоже, приняв этот жест за понукание. И желание сделать больно выгорело в Ханамии так же стремительно, как вспыхнуло. Он наклонился и коснулся губами копчика. — Что ты… — Ш-ш-ш… — отозвался Ханамия, не столько Киеши успокаивая, сколько себя. Отстранился, выдавил смазку на пальцы — из-за того, что он долго держал тюбик в руке, она была уже достаточно теплой. Осторожно коснулся рефлекторно сжавшегося входа. Размазал. Добавил еще. Толкнул палец внутрь… Киеши зашипел и сжался, и Ханамия замер — всем телом замер, будто хищник в засаде. Киеши тяжело дышал, вздрагивал, явно пытаясь расслабиться, а Ханамия смотрел на широкую, бугрящуюся мышцами спину и не знал, что ему делать. Кажется, ему было страшно. Он не мог вспомнить, когда ему было страшно в последний раз. Он не мог понять, почему ему страшно сейчас. — Больно? Киеши мотнул головой и уткнулся лбом в подушку. — Непривычно. Ханамия не стал отвечать на это. Положив свободную руку Киеши на поясницу, он мягко погладил всей ладонью: вправо-влево, вверх-вниз. Киеши втянул воздух — похоже, он забыл, что надо дышать, — потом шумно выдохнул. Мышцы слегка расслабились, пуская Ханамию. Он и пошел — толкнулся чуть глубже, не слушая нового шипящего выдоха, и еще чуть глубже, и еще, пока палец не вошел целиком. Киеши издал нечто среднее между стоном и свистящим «ах-х-х», а потом втянул воздух почти со всхлипом. Тогда Ханамия снял руку с его поясницы и взялся за член. Стояк у Киеши опал, но это было ожидаемо. Ханамия обхватил ствол ладонью и начал неспешно надрачивать, одновременно осторожно, почти неощутимо двигая пальцем. Ему было жарко. У него самого стояло так, что Ханамия боялся чего-нибудь случайно коснуться. Это была тяжелая, адская возня, и он никак не мог ответить себе на маячащий в голове вопрос, чем он вообще тут занимается. С чего ему так приспичило выебать Киеши Теппея, да еще и сделать это нежно? И мало того что физически нежно, но еще и морально тоже? Что он делает? Зачем он это делает? Киеши под ним шевельнулся, расставляя ноги шире. Он все еще был напряжен, но, кажется, начал получать хоть какое-то удовольствие — член его окреп, во всяком случае. Ханамия осторожно, аккуратно протолкнул второй палец. Киеши больше не шипел, но он повернул голову набок, и Ханамия видел, что он хмурится и болезненно морщится. Тем не менее, он не сжимался — наверное, если ему и было больно, то не нестерпимо. И в руку он толкался вполне усердно. Ханамия слизнул пот с верхней губы и наклонился к его лицу. Киеши приоткрыл один глаз — взгляд у него был темный и мутный. — Больно? Киеши облизнулся и выдохнул: — В голове… как будто взрывается… Ханамия повернул пальцы, чуть согнул их и развел в стороны, растягивая мышцы. Киеши вдруг охнул и обмяк, на лице его мелькнуло изумление. Ханамия повторил. Киеши простонал коротко и низко. — Я хочу тебя выебать, — проговорил Ханамия и толкнулся пальцами внутрь. И еще раз. И еще. — Я хочу в тебя. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься на мне. Поимею тебя. Ты будешь моим. Ты же хотел стать моим? Он не очень понимал, что несет, и Киеши, кажется, тоже. Наверное, это не имело значения. Киеши вздрагивал, судорожно сжимался, резко выдыхал, постанывая. Ханамия понятия не имел, достаточно ли Киеши готов — анальным сексом он, конечно, занимался, но с девственниками — никогда. Но тянуть дальше у него не было ни сил, ни терпения — его хватило только на то, чтобы вытащить пальцы из задницы Киеши как можно бережнее. — Ханамия… — тихо простонал Киеши. Он смотрел на Ханамию, смотрел взглядом бессмысленным и черным, и от этого в груди что-то будто разлеталось на мелкие осколки. — Все будет хорошо, — пробормотал Ханамия. — Не бойся. Я не сделаю больно. Тебе будет хорошо. Обещаю, тебе будет очень хорошо. Его несло куда-то, он не мог заткнуться и не мог сказать хоть что-нибудь разумное. Руки дрожали, как у больного с Паркинсоном, он не смог даже с первой попытки вскрыть упаковку с резинкой. А может быть, все дело было в том, что одной рукой он по-прежнему дрочил Киеши. С презервативом он все-таки справился — достал резинку, раскатал по члену. Добавил еще смазки и приставил головку ко входу. Слегка надавил, придерживая одной рукой за бедро, а второй продолжая почти неощутимо ласкать член. Киеши замер, сведя лопатки. Он дышал резко и часто, словно бежал длинную дистанцию или пытался бороться с панической атакой. Ханамия отпустил его член и мягко провел ладонью по спине, от ягодиц до шеи. И надавил между лопаток, прижимая Киеши плотнее грудью к постели, вынуждая прогнуться. И аккуратно толкнулся внутрь. Киеши, ахнув, сжался и вздрогнул так сильно, что почти сбросил руку Ханамии. Его спина горбилась, и весь он был страшно напряжен. — Расслабься, — выдохнул Ханамия и снова обхватил его член. — Ну же… Пусти меня… Он не очень понял, услышал ли его Киеши вообще. Тот явно пытался расслабиться, во всяком случае, Ханамии удалось толкнуться еще глубже. Киеши задышал чаще, расставил шире ноги и уткнулся лбом в постель. Ханамия судорожно пытался выровнять дыхание — он мучительно старался не думать и не ощущать. Дело было даже не в горячей тесноте, сжимающей его член, дело было во всем происходящем. Этот большой красивый мужик, невыносимая, бесящая зараза, тварь, которая пыталась втереться к Ханамии в доверие — все это было сейчас под ним. Одних этих мыслей было достаточно, чтобы кончить. Ханамия толкнулся глубже и въехал до конца. Теперь Киеши дышал рвано, хрипло, так, будто ему не хватало воздуха, будто Ханамия член ему не в задницу вставил, а в горло. Он вцепился в прутья кровати, пальцы его побелели. Спина ходила ходуном, мышцы на ней вздувались, будто волны на поверхности океана. То ли ему было больно, то ли что-то еще — Ханамия понять не мог. Но, во всяком случае, сбросить Ханамию с себя или еще как-то отбиться Киеши не пытался — это обнадеживало. Войдя до конца, Ханамия замер, чтобы продышаться. Он крепко вцепился Киеши в бедро, но тот жаловаться явно не собирался. Мягко проведя ладонью по члену Киеши, Ханамия огладил яйца, а потом начал двигаться. Он толкался медленно, с небольшой амплитудой, и сначала Киеши тяжко выдыхал под ним, а потом начал жалобно то ли стонать, то ли скулить, кажется, вовсе не от удовольствия. Они все никак не могли встроиться в единый ритм — тело Киеши сопротивлялось, словно хотело вырваться из рук Ханамии, и тому вспомнился единственный раз, когда они на «Lucky Now» попали в настолько сильный шторм, что корабельный экипаж перестал справляться, и им пятерым пришлось выйти на палубу, чтобы помочь. Ханамия на всю жизнь запомнил это ощущение — как тонкая, на вид ужасно хрупкая мачта рвет из рук канат с такой силой, что, кажется, еще чуть-чуть — и выдернет обе руки из суставов. Киеши не казался тонким и хрупким, и все же ощущение было похожее — словно Ханамия пытается оседлать неистовый океан. Мышцы ходили под кожей, горбились мощные плечи, огромные ладони, охватившие прутья кровати, казалось, вот-вот готовы были вырвать спинку. — Расслабься… — шипел Ханамия, но Киеши, похоже, его не слышал. Тогда Ханамия остановился, крепко вжимаясь бедрами в задницу Киеши, прошелся ладонью по его члену и, потянувшись вперед, лег грудью Киеши на спину. — Расслабься, — повторил он на ухо. — Ты расслабишься, и будет хорошо. Мне уже очень хорошо. Ты такой горячий. Такой узкий. — Он лизнул Киеши под лопаткой. Тот мелко вздрагивал и судорожно пытался продышаться. — Попробуй сам. Подвигайся сам. Некоторое время Киеши оставался неподвижен, все так же сжимаясь на члене Ханамии. Это было попросту невыносимо. Хотелось грубо ткнуть его лицом в подушку и отодрать, забив на все. И почему он этого до сих пор не сделал? Киеши меж тем шевельнулся. Слегка качнулся назад — и снова замер. Резко выдохнул — и качнулся еще раз, сильно прогнувшись в пояснице. Его короткое, на выдохе, «ах» было таким изумленным и сладким, что у Ханамии потемнело в глазах. Он выпрямился, снова схватил Киеши за член и толкнулся сам — тем же движением. Киеши низко, хрипло застонал и двинулся ему навстречу. И их будто понесло по течению. Ханамия толкался внутрь, Киеши подмахивал; он по-прежнему цеплялся руками за прутья кровати, но теперь — явно только для опоры. Ханамия не мог отвести взгляда от его спины: Киеши низко опустил плечи, вжимаясь грудью в матрас, сильно прогнулся в пояснице, отставив задницу, и все его тело будто волнами шло. Он уже не стонал — вскрикивал на каждый толчок. Стонал сам Ханамия — хрипло, рвано, он сам не понял, когда начал шуметь. — Еще! — вдруг выдал Киеши и застонал низко и протяжно. — Еще… дай мне еще… В сознании перемкнуло. Ханамия сгреб его за бедра обеими руками и задвигался быстро и сильно, едва не вколачивая Киеши головой в спинку кровати. Тот, кажется, закричал, его ноги судорожно задрожали — Ханамия ощутил это руками и, разжав захват, снова сгреб член Киеши в кулак. Этого оказалось достаточно. Киеши кончил, вскрикивая, выплескиваясь в ладонь Ханамии и сжимая его в себе. Ханамию выгнуло дугой — он продолжал толкаться, быстро, рвано, его выжигало изнутри белым пламенем, по коже будто искры пробегали. Кажется, он назвал Киеши по имени. Перед зажмуренными глазами полыхнуло ярко и черно, как ядерный взрыв, ноги враз отказали Ханамии, и он рухнул на спину Киеши, впечатывая его в кровать своим телом. *** Несколько секунд Хьюга лежал неподвижно, медленно осознавая, что, кажется, с ним больше ничего не происходит. Потом до него дошло, что руки и ноги свободны, и он чуть приподнялся, чтобы натянуть трусы и штаны. Затем и вовсе сел. Картинка перед глазами расплывалась, облегчение потихоньку сменялось страхом — не за себя. Он не успел, впрочем, ничего ни сказать, ни сделать — прямо перед его носом возник Сето со стаканом в руке. — Живой? — спросил он. Хьюга посмотрел на него диким взглядом. — Выпьешь? — Сето протянул Хьюге стакан. — Виски. Хороший, между прочим. — Где Киеши? — спросил Хьюга — голос прозвучал хрипло и тихо. Сето пожал плечами. — Ушел с капитаном. Видимо, на лице Хьюги что-то отразилось, потому что в сонном взгляде напротив появился интерес. — Теперь ты готов спасать его ценой собственной задницы? Боюсь, капитан не согласится. — Ценой... что?! Хьюга вскочил на ноги. Сето его не остановил, но поднялся одновременно с ним. В его плавных движениях угадывалась огромная сила и скрытая угроза, но Хьюге не было дела. — Отведите меня к нему! Из дальнего угла раздался смех, и у Хьюги волоски на шее встали дыбом. — Да на кой черт ты там нужен... — протянул Хара и вдруг вынырнул из зыбкой мути совсем рядом. Хьюга вздрогнул и отшатнулся, и Хара изогнул рот уголками вниз. — Ты боишься меня, что ли? Это даже обидно. — Не подходи ко мне, — предупредил Хьюга. Хара пожал плечами и отошел, снова растворившись в тумане, который теперь, в отсутствие очков, окружал Хьюгу. Оттуда раздался его голос: — Не воображай, мне тоже нет до тебя дела. Я выполнял приказ капитана. И снова выполню, если понадобится. — Хара, тише, — раздался холодный голос откуда-то сзади. — Ханамия велел его утешить. Ты — не утешаешь. — Пей, — Сето сунул стакан в руки Хьюге. — Сядь и успокойся. Несколько мгновений Хьюга всерьез размышлял, а не выплеснуть ли виски Сето в лицо. Впрочем, что можно сделать дальше, он все равно не знал: виски не серная кислота, вреда не причинит, а если бы и причинил, Хьюга бы просто получил пулю в затылок. И все действия Киеши оказались бы напрасны. Хотя, может, и так все напрасно. Кто сказал, что их отпустят отсюда живыми? Хьюга принял из рук Сето стакан и медленно опустился на диван. Понюхал плещущуюся на дне янтарную жидкость и ничего не почувствовал. Какой же он все-таки идиот! И тупой паникер! Полез куда не просили, вместо того чтобы довериться своему другу и напарнику! А огребает за это Киеши. Хотелось разбить себе голову о стену трюма. Хьюга резко выдохнул и залпом заглотил все, что было. Сето над его головой одобрительно цокнул языком, забрал у него стакан и почти сразу же вернул с добавкой. — А теперь — медленно. Парни, у нас есть что-нибудь пожрать? Потягивая вторую порцию, Хьюга заторможено смотрел, как верхушка грозной банды Кирисаки Дайчи накрывает на стол. Здесь явно предпочитали европейскую кухню — откуда-то появилась тарелка с разномастными крошечными бутербродами, потом упакованные сэндвичи, потом — несколько коробок с пиццей. Ямазаки вскрыл бутылку минералки, облился и пару минут, шипя, вытирал лужу. Хара с довольным видом что-то жевал, и Хьюга сначала подумал, что тот потихоньку тягает со стола, но потом сообразил, что это жвачка. Страшно больше не было, скорее он ощущал тупую усталость и на ее фоне — тревогу. Он все еще не знал, что Ханамия делает с Киеши. Вряд ли пытает, конечно, для этого он бы, наверное, подручных позвал… хотя с чего-то же взялись слухи о чудовищной жестокости Ханамии Макото. Хьюгу не стали звать к столу — еду подкатили к нему на сервировочном столике. Сето и Ямазаки плюхнулись на диван по обе стороны от Хьюги, Хара устроился напротив на стуле, созерцая его с довольной усмешкой. Наконец появился четвертый, Фурухаши — тихо вышел из полумрака, изящно опустился на второй стул, поставив рядом снайперскую винтовку с такой повседневной небрежностью, словно это был зонтик. Он глянул на Хьюгу холодным пустым взглядом, а потом легко вздохнул. — Опять вы едите несъедобную дрянь. — Придется терпеть, — жизнерадостно заявил Хара. — Ты же знаешь капитана! — Зачем ему Киеши? — спросил Хьюга. Ответили ему не сразу. Сето, откинувшись на спинку дивана, тянул виски. Фурухаши пристально разглядывал крошечный бутерброд с пришпиленной сверху оливкой. Хара ухмылялся и щелкал жвачкой. Ямазаки сосредоточенно жевал кусок пиццы. — Ты не голодный? — спросил Сето. — Я задал вопрос первым, — упрямо произнес Хьюга. Сето чуть слышно вздохнул. — Мы… — начал он, но тут Ямазаки перебил его раздраженным фырканьем: — Да вербует он твоего приятеля, а ты что думал? Ханамия давно хотел своего человека в полиции, а вы так здорово подставились. — Он зажевал последний кусок пиццы и продолжил с набитым ртом: — Понятно, что если вы вздумаете болтать, то в одно прекрасное утро не проснетесь. Если, конечно, Ханамия вообще не решит, что безопаснее оставить тебя как заложника. Хьюга, помертвев, стиснул стакан так, что пальцы свело. — Киеши на это не пойдет. — Еще как пойдет, — ответил Ямазаки и потянул к себе сэндвич. — Он уже сказал Ханамии, что сделает что угодно. Вот он и сделает. А чего ты так расстраиваешься? Не он первый, не он последний. И впился в сэндвич зубами. Хьюга обвел взглядом остальных. Кажется, Сето смотрел на него даже с сочувствием. — Ты бы съел чего-нибудь, — сказал он. Хьюга машинально взял кусок пиццы. — Киеши… это его… сломает. Ямазаки вздохнул и ответил несколько печально: — Это понятно. Ханамия вообще любит ломать людей. Несколько секунд Хьюга тупо смотрел на кусок пиццы в руках. Потом положил его и вцепился руками в волосы, уперев локти в колени. Лучше бы его изнасиловали и убили. Он подставил Киеши, подставил чудовищно! Только представить себе, что будет с Киеши, если ему придется работать на такую мразь, как Ханамия Макото, сливать ему рабочую информацию… Хьюга затряс головой. Нет, все еще хуже. Разумеется, Киеши не будет этого делать. Он примет предложение, чтобы вытащить их обоих с этой яхты, а потом… потом, наверное, под пулю подставится. Хьюга знал своего друга. С Киеши станется. Хьюга вскинул голову, открыл было рот… но тут же передумал. Что он скажет? Насилуйте меня и отпустите Киеши? Но Хара прав, кому он тут нужен? Просто средство, чтобы заставить Киеши сделать то, что хочет Ханамия. Хьюга резко поднялся на ноги — четверка вздрогнула, пальцы Фурухаши оплелись вокруг ствола винтовки. Хьюга примирительно поднял руки. — Я не собираюсь ничего делать. Просто… отведите меня к Ханамии. В него уперлось четыре пары глаз. С полминуты, не меньше, Кирисаки молчали. Потом заговорил опять же Сето: — Зачем? Хьюга начал было отвечать, но Сето предупреждающе вскинул руку. — Пойми меня правильно, детектив. Я понимаю, зачем это тебе. Объясни мне, зачем это Ханамии? — Он взял не того человека, — ответил Хьюга. — Киеши не станет на него работать. Он найдет способ. Его в такие дела втягивать бесполезно. А меня — можно. Несколько секунд он ощущал на себе их взгляды: пристальные, изучающие. Потом Хара хмыкнул: — А зря твое начальство тебя не послало вместо этого. Ты бы вписался. — Он поднялся на ноги и посмотрел на остальных сверху вниз. — Детектив прав, я считаю. Ямазаки, ты что думаешь? Ты с Киеши дольше всех общался. Тот пожал плечами. — Ну, прав, наверное. Давайте отведем его к Ханамии, — и тоже поднялся. Сето вытянулся на диване по весь рост. — Вы идите, а я посплю. — Да ты только и делаешь, что спишь! — раздраженно рявкнул Ямазаки. — Фурухаши… — Я подожду вас на палубе, — Фурухаши плавно встал, подхватывая винтовку. Вчетвером они поднялись наверх. Вокруг царила ночь, только тускло светилось окно рубки. Яхта стояла на якоре, слегка покачиваясь на легких волнах, и за кормой Хьюга видел разлившееся по побережью море электрического огня. Пахло свежестью и солью. На востоке океан потихоньку наливался светом — до рассвета оставалось не больше пары часов. К каюте Ханамии Фурухаши с ними, как и обещал, не пошел — остался стоять у борта, опираясь на винтовку с видом отдыхающего охотника. Он вызывал у Хьюги оторопь, так что тот вздохнул с облегчением — и только через пару шагов осознал, что остался в обществе Хары и Ямазаки, тех самых двоих, которые… Напрячься Хьюга не успел — Ямазаки сказал: — Пришли. Стучать будешь сам, пусть он, если что, тебе голову снимет. И показал на дверь. Хьюга глубоко вздохнул и поднял руку. И в этот момент Ямазаки и Хара повисли на нем с двух сторон. Испуганный, Хьюга дернулся было из рук, но оба зашипели в один голос: — Тише! Хьюга замер. Ямазаки и Хара с напряженными лицами качнулись вперед, ближе к двери, и он последовал за ними, не вполне понимая, что происходит. И, практически прижавшись ухом к двери, услышал. В каюте стонали. Громко, хрипло, сорванно, а что самое ужасное — на два голоса. И скрипела кровать — так отчаянно громко, что Хьюга поразился, как они не услышали ее из трюма. — Чт… — начал было он, но Ямазаки и Хара, по-прежнему вцепившись ему в руки, едва ли не поволокли его прочь, подальше от двери. И только на палубе, где по-прежнему возвышенно скучал Фурухаши, отпустили. — Что за херня?! — рявкнул Хьюга. Он был зол, напуган и смущен, он по-прежнему волновался за Киеши, но теперь ему еще и очень хотелось Киеши пристукнуть. Ямазаки и Хара переглянулись. До Хьюги вдруг дошло, что эти двое, похоже, смущены не меньше. — Ну… а ты не понял? — спросил Ямазаки и, кажется, покраснел. — Хочешь еще раз сходить послушать? — Нет! — сердито ответил Хьюга. — Ваш капитан… какого хрена?! — Мы не знаем, — Хара выудил из кармана пачку жвачки и сунул в рот три или четыре подушечки разом. — Это как-то… неожиданно. А твой приятель… — Нет, — поспешно ответил Хьюга. — Никогда. Минуты три они стояли молча. Хара сосредоточенно жевал. Фурухаши созерцал океан. Ямазаки тоскливо вздыхал, переминался с ноги на ногу, а потом вдруг спросил Хьюгу: — Ты не куришь? — Нет, — слегка удивленно ответил Хьюга. — А ты… — И он не курит, — отозвался вместо Ямазаки Хара. — Капитан запретил. Хьюга судорожно потер лицо. Бессонная ночь, стресс, дикое беспокойство начинали сказываться — плечи ломило, ныла спина, глаза, перенапрягшиеся без очков, ужасно болели. — Я хочу выпить. Хара сочувственно хлопнул его по плечу. — Это запросто. Пойдем. *** Киеши укачивало, и сквозь полуобморочное марево ему пришло в голову, что это, наверное, море разгулялось, штормит. Потом он ощутил теплую тяжесть, вдавливающую его в матрас. Удивительным образом это совсем не было неприятно. — Ханамия? — позвал он. Ответа не было, только к спине прижались плотнее. Киеши вздохнул и тихо сказал: — Спасибо. Ханамия шевельнулся, приподнимаясь, и Киеши почувствовал, как выскользнул из задницы член. Ощущения были странными. Он понимал, что должен чувствовать себя… использованным, наверное. С другой стороны, ему было настолько хорошо, что хотелось просто развалиться на кровати и вообще ничего не делать. И плевать, что в одной кровати с Ханамией Макото… или не плевать, нет, не то слово. Это оказалось очень даже здорово — оказаться в одной кровати с Ханамией Макото. Киеши вдруг очень захотелось увидеть его лицо — он завертел головой, но Ханамия возился за спиной, и ничего не вышло. Киеши попытался перевернуться, но лязгнул металл, а запястья заныли. — Ханамия, — позвал Киеши. — Ты не мог бы наручники снять? И снова Ханамия не ответил, но встал с кровати, отошел к журнальному столику и вернулся с ключом. Пока он отмыкал наручники, Киеши не сводил с него глаз. У Ханамии растрепались волосы, глаза блестели, на щеках проступил румянец. Он выглядел очень молодым и очень красивым. — Спасибо, — улыбнувшись, Киеши сел и принялся растирать запястья. И зашипел от боли. Кожа на руках оказалась местами стерта в кровь — он успел изрядно подергаться в наручниках, пока Ханамия его… Киеши почувствовал, что уши начинают пылать. — Не трогай, — сказал Ханамия. — Сейчас. Снова встал, залез в свой бар, извлек оттуда аптечку и вернулся к Киеши с бактерицидными салфетками и заживляющей мазью. Киеши смотрел на него во все глаза. Все происходящее — вообще все, начиная с того момента, как Ханамия начал нежничать с ним — совершенно не укладывалось в картину мира. Сначала Киеши искренне счел, что Ханамия шутит, потом — что это изощренное издевательство: практически изнасиловать, но так, чтобы ему понравилось. Однако теперь это окончательно и бесповоротно выглядело как забота. И Киеши не понимал, что ему с этим делать. Ханамия, судя по всему, не понимал тоже. Решив, что терять все равно нечего, Киеши перехватил Ханамию за запястье, потянул к себе и поцеловал. Ханамия ответил — яростно и страстно. Они сталкивались зубами и языками, Киеши обхватил Ханамию за талию, затащил к себе на колени, прижал вплотную, а тот забросил ему руки на шею и запустил пальцы в волосы. Они целовались, пока не начали задыхаться. Потом Ханамия толкнул Киеши в плечи, и тот послушно упал на спину. И положил руки Ханамии на задницу. — Даже не мечтай, — Ханамия победно ухмыльнулся, глядя на него с возмутительным снисхождением. Киеши улыбнулся ему открыто и радостно. — А мне хочется. — Убери свои грабли, — мягко посоветовал Ханамия. — А то я их снова прикую. — Тогда я точно сломаю тебе кровать. Они оба посмотрели на спинку. Два прута были погнуты так, что, казалось, вот-вот выскочат из пазов. Ханамия цокнул языком. — Закажу кованую. — Договорились, — ответил Киеши, глядя на него с улыбкой. Они снова поцеловались, медленнее и нежнее, Киеши тискал Ханамию за задницу, а тот прижимался бедрами, и их члены терлись друг о друга. Разорвав поцелуй, Ханамия выдохнул: — Возьми в рот. Киеши провел пальцами по его щеке. — Я не умею. — Давать в задницу ты тоже не умел. Киеши рассмеялся. — И то верно. Ханамия сполз с него и сел, откинувшись на спинку кровати и широко расставив ноги. У него снова стоял. У Киеши, впрочем, тоже. Он решил, что не будет думать о том, как ухитрился в опасной ситуации, фактически в плену, когда жизнь его — и не только его — находится под угрозой, запасть на Ханамию Макото настолько, что уже сам хотел с ним трахаться. Со своей совестью он разберется потом. Киеши придвинулся ближе к Ханамии — тот следил за ним с охотничьим блеском в глазах, — коснулся губами губ, подбородка, шеи, груди, живота… Ханамия нежно выдохнул и сполз ниже, шире расставив ноги, и Киеши, глубоко вздохнув, наклонился к его паху и провел языком по члену. Вкус был не особенно приятный, но и не то чтобы очень противный. А вот то, как вздрогнул и выдохнул Ханамия — вот это было очень приятно. Киеши слегка улыбнулся и облизнул еще раз, а потом аккуратно провел языком по головке. В следующее мгновение он ощутил руку у себя в волосах, и эта рука недвусмысленно давила вниз. — Ханамия, — позвал Киеши, слегка напрягшись, — ты имей в виду, что глубоко у меня не получится и… — Соси уже, — проговорил Ханамия сквозь зубы. — Не буду я тебе в глотку пихать, я же не хочу, чтобы ты мне член откусил. Киеши глубоко вздохнул, решив, что раз он доверил Ханамии свою задницу, то и рот, наверное, тоже можно, и осторожно, придерживая у основания, обнял член Ханамии губами. Все это было странно. По ощущениям во рту член казался гораздо больше, чем был на вид, он заполнил целиком. Потекла слюна. Острый запах забивал ноздри. На мгновение Киеши растерялся — он понятия не имел, что делать. С другой стороны, есть же у него самого член, что бы он хотел, чтобы сделали ему? Он плотно обхватил ствол губами и начал двигать головой вверх-вниз, по-прежнему придерживая член у основания, чтобы Ханамия случайно не толкнулся слишком глубоко — Киеши не сомневался в своем рвотном рефлексе. Он не был уверен, что все делает правильно, но Ханамия начал постанывать, рука его сильнее сжалась у Киеши в волосах. Это будоражило. Губы очень быстро заболели, а челюсть начало сводить, и Киеши рискнул выпустить член изо рта. Облизал, подул на головку. Ханамия не возражал, нет — тихо вздыхал, периодически срываясь на короткие стоны; подняв на него взгляд, Киеши увидел, что он почти совсем сполз на спину, глаза его прикрыты, а рот, наоборот, распахнут. Не вполне осознанно Киеши протянул руку и провел пальцем по его губам. Ханамия поймал палец и втянул его в рот, пошло причмокнув. У Киеши помутилось в голове. Застонав, он снова припал ртом к члену Ханамии — лизнул поджавшиеся яйца, прошелся языком по стволу, снова забрал в рот, жадно и глубоко, пустил за щеку. Внезапно показалось, что нет ничего сложного — не сложнее, чем обсасывать леденец, разве что с зубами надо быть поосторожнее. Ханамия рвано стонал на каждом выдохе, потом начал толкаться бедрами — пришлось его придержать, чтобы не задохнуться. Член Киеши тоже стоял как каменный, задевая то простыню, то ногу Ханамии, о которую Киеши все сильнее хотелось потереться, но рассудок ему пока еще не совсем отказал. Ханамия вдруг сжал руку в волосах сильнее и резко толкнулся бедрами, одновременно дернув голову Киеши вниз. Головка уперлась в горло, и долю секунды Киеши был уверен, что его сейчас стошнит. Он глотнул — совершенно рефлекторно; головка скользнула глубже, Киеши судорожно втянул носом воздух, горло его сжалось… Ханамия над головой растерянно ахнул, а потом громко, сладко застонал. Сперма брызнула в горло Киеши, и от неожиданности он снова на одних рефлексах сглотнул. — Т-твою мать… — заикнулся Ханамия. Кажется, он смотрел на Киеши, пялился, не отрываясь, но тот не был уверен — глаза слезились, и он никак не мог продышаться. В следующее мгновение комната совершила кульбит. Ханамия опрокинул его на спину, навис сверху. Киеши резко вдохнул носом и забыл выдохнуть — Ханамия обхватил его член и начал быстро, жестко дрочить. Киеши забился, хватая ртом воздух, Ханамия что-то говорил ему — быстро, ласково, увещевающе, но он ничего не мог понять, в глазах темнело, вдохнуть никак не получалось, и он не понимал, то ли умрет сейчас, то ли просто отключится. Ханамия вдруг стремительно наклонился к нему и впился в губы поцелуем. Выдохнул Киеши в рот, возвращая способность дышать. И сжал руку на члене. Киеши выгнуло дугой. Он вскрикнул Ханамии в рот и тут же ощутил, как сомкнулись на нижней губе острые зубы. Обхватив Ханамию за шею, он закинул ногу ему на бедро, прижался как можно плотнее. Рука прошлась по члену еще раз, и еще — и Киеши кончил. И упал на спину, утянув Ханамию на себя. — Хреново сосешь, — пробормотал тот и уткнулся лицом Киеши в шею. — Я предупреждал, — невнятно отозвался Киеши и обнял его обеими руками. — И ты проглотил. — Мне понравилось. — В следующий раз трахну тебя в задницу без резинки. — Хорошо, — согласился Киеши, обмякая и закрывая глаза. — Я тоже хочу тебя трахнуть, Ханамия. Ты мне дашь? Ответа на это не последовало — Ханамия дышал ему в плечо тихо и глубоко. Последних сил Киеши хватило на то, чтобы нашарить покрывало и натянуть на них сверху. *** Ханамия проснулся, когда небо и море за стеклом иллюминатора были уже ровного серого цвета, но солнце еще не показалось. Он поднялся с кровати. Голова была как свинцом налита, но тело ощущалось легким, словно могло оторваться от земли и взлететь. Ханамия скривился от этого ощущения. Он успел почти полностью одеться, когда над кроватью приподнялся взлохмаченная голова. — Ханамия, — хрипло позвал Киеши. — Ты куда? Ханамия повернулся к нему. Киеши пытался выбраться из-под покрывала и сесть — голый, лохматый, сонный, с белым пятном в углу рта. Ханамия безотчетно протянул руку и стер его. Киеши легко коснулся его пальца губами. — Утро. Киеши глянул в иллюминатор, потом перевел взгляд на Ханамию и слегка нахмурился. — И что? — И мы возвращаемся в порт, — ответил Ханамия, не сводя с него глаз. Киеши повел плечами, потом огляделся. — Где моя одежда? Он оделся за минуту, быстро, как солдат. Ханамия не смотрел на него. И на разворошенную кровать тоже не смотрел. Ему было нехорошо. Возможно, просто оттого, что он не спал ночь, был голоден, кофе не пил… Он все-таки глянул на кровать — и естественно, на глаза попались те самые чертовы прутья. Смешанная лавина эмоций, обрушившаяся на Ханамию, уж совершенно точно не объяснялась тем, что ему просто жалко кровать. — Так порт ведь близко, — неожиданно проговорил за спиной Киеши. — Мы же недалеко отошли! Ханамия повернулся к нему, изумленный. — Ну да. А почему ты вдруг?.. — Ты не собираешься нас убивать? Несколько мгновений Ханамия смотрел на Киеши, не в силах даже мысленно выразить открывшуюся ему бездну чувств. — Теперь уже не уверен, — проговорил он сквозь зубы и хотел еще добавить, что он думает об идиотах, которые не в состоянии провести простое умозаключение, но не успел. Его снесло с места, вжало в стену, выбив воздух из легких, а в следующее мгновение Киеши поцеловал его. Когда он наконец оторвался от Ханамии, тот еле мог дышать. — Придурок, — сипло выдавил он и глубоко вдохнул. Киеши смотрел на него, сияя улыбкой. — Да убери ты этот идиотизм с лица! Ни твоя задница, ни твой рот тут ни при чем, я с самого начала не собирался вас убивать. Я похож на психа? Но Киеши продолжал сиять. А потом еще и руку Ханамии протянул. — Спасибо. — Все равно ты ни хрена не знаешь, — буркнул уязвленный Ханамия, но протянутую руку все же принял. — Внедренец, блин. Как вы вообще до сих пор работаете с такими кадрами, как ты и твой психованный приятель? — Хьюга не психованный, — серьезно возразил Киеши. — Просто иногда паникует, когда дело касается близких. А у меня отлично получается работать под прикрытием вообще-то. Ты — мой первый прокол. Почему я тебе не понравился, Ханамия? Пару секунд Ханамия смотрел на него пристально, пытаясь понять, действительно ли Киеши искренне задает вопрос или это подвох. Но понять что-то по Киеши было, как всегда, невозможно — вот, собственно, в чем и состояла причина, почему он так взбесил Ханамию. Его не получилось раскусить. Кто он такой, чем живет, чем дышит, что ему нужно, на что в нем можно надавить, что ему можно предложить. Хуже всего было то, что Ханамия не понимал этого до сих пор. Киеши его по-прежнему раздражал. Только теперь, вдобавок к этому, Ханамии хотелось сунуть Киеши назад в кровать и не выпускать оттуда неделю. — Или я тебе понравился? — вдруг спросил Киеши и широко улыбнулся. — Слишком? Ханамия закатил глаза. — Отлично. Сам спросил — сам ответил. Пойдем уже. И они пошли — но перед выходом Киеши поцеловал Ханамию еще раз. Команда и Хьюга ждали их на палубе, и по их лицам — особенно Хьюги — Ханамия моментально понял, что они все знают. Не то чтобы его это тревожило, в своей команде Ханамия был уверен, а Хьюга очень смешно злился. При виде Киеши он так сильно свел брови на переносице, что они сошлись в одну линию. — Хьюга, не сердись, — улыбаясь, проговорил Киеши. — Я не… — начал было Хьюга, но Ханамия перебил его: — Ну как он может не сердиться? Он скучал с компанией бандитов, пока ты весело проводил время. — Я не скучал! — рявкнул Хьюга. Ханамия хмыкнул: — А, вы тоже весело проводили время? Хара заржал. — Мы хотели, капитан, но он отказался. Ямазаки перебил его — спросил, хмурясь: — Что мы с ними будем делать, Ханамия? — Сейчас пойдем на ближайшую стройку и закатаем в бетон, — ответил Ханамия, глядя на приближающийся пирс. — Живьем? — уточнил Фурухаши. — Разумеется. Наступила тишина. Пирс приближался, на борт поднялся один из матросов, приготовился швартоваться. В порту уже вовсю кипела жизнь — здесь просыпались рано. Над ухом раздался тихий голос Киеши: — Я буду скучать, Ханамия. — В бетоне-то? — отозвался Ханамия. — Это будет недолго. Яхта мягко толкнулась в причал, и матрос, перепрыгнув через борт, начал было швартовать, но Ханамия мотнул головой. — Сейчас снова отойдем, — сказал он. И повернулся к Киеши. — Все, свободны. Идите и больше не грешите. Будете должны мне жизни. Очень удобно. — Ханамия… — начал было Киеши, и Ханамии отчаянно захотелось ударить его. — Вам тут понравилось? Хотите остаться? Принять вас в банду? — Киеши, пойдем, — проговорил Хьюга. Сгреб Киеши за запястье и потянул к борту. Тот был почти вровень с причалом, так что они просто перешагнули — и оказались по ту сторону. Матрос с канатом в руках спрыгнул на палубу «Lucky Now» и слегка оттолкнул яхту от причала. Она закачалась на волнах, отваливаясь. Ханамия облизнул губы. Во рту было сухо — он же ничего не пил, кроме вина в начале ночи. С тех пор ничего, ни еды, ни питья. Только Киеши. Тот все так же стоял на причале, неподвижный, огромный. В голове стремительно всплыли картинки: вздрагивающая широкая спина, вцепившиеся в прутья руки, погнутая спинка кровати… Ханамия прикрыл глаза и резко выдохнул. Полоса между бортом и причалом увеличивалась… он все еще мог прыгнуть… все еще мог… все еще… и больше — нет. Яхта качнулась, накренившись. В Ханамию вцепились, едва не свалив его на палубу, раздался вопль Хьюги: — Киеши, ты охренел?! Киеши стоял на палубе «Lucky Now», держась за плечи Ханамии. Тот смотрел на него, впервые в жизни не зная, что сказать. — Поаплодировать, что ли… — задумчиво протянул Хара, но его перекрыл вопль Хьюги: — И на кой черт вообще все это было?! Киеши, вернись, скотина! Кто за тебя отчитываться должен?! — Хьюга, — Киеши выдохнул. — Я пришлю отчет, правда. И заявление на отпуск. Ну, э-э-э… прости? — Да какой отпуск! Тебя уволят… за сомнительные связи! — А он внедрялся в банду! — крикнул Хара. — И довнедрялся. Хьюга, ты сам-то обратно к нам не хочешь? — Пошел к черту! — раздраженно рявкнул Хьюга. — Киеши, только сойди на берег — и я тебя убью! Развернулся и зашагал прочь. На «Lucky Now» заработал мотор. — Какой идиотский поступок, — сказал наконец Ханамия. Киеши смотрел на него и улыбался. — Ты же сам называл меня идиотом. — И не отказываюсь от своих слов. Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. Потом Киеши шагнул ближе и навис над Ханамией. — Вернемся в твою каюту? — Вернемся, — согласился Ханамия и не выдержал — усмехнулся. Киеши просиял. — Только у меня задница болит, Ханамия. — А это не моя проблема. — Да как сказать… И все-таки, думал Ханамия, он ошибся насчет Киеши. Тот все же был идиотом — и впервые в жизни этот факт радовал. Хорошо еще, что не полез целовать прямо на палубе после своего идиотски романтичного прыжка. Хотя, признаться, за прыжок Ханамия был ему благодарен. Ведь если бы он сам в конце концов метнулся с борта яхты вплавь — вот это был бы самый настоящий идиотизм.