Побежденный победитель

       Очередной вечер в стенах школы Хогвартса. Драко сидит в кресле у камина и разговаривает с Гойлом, хотя о чем можно разговаривать с придурком? Об этом же размышлял и Драко.       Сидя в кресле, Драко думал, думал о том, как можно еще поиздеваться над Поттером. Обычные перепалки они уже давно прошли, обзывательства не вызывают того трепета в сердце, той ярости, адреналина. Это уже давно в прошлом, теперь они начали действия, они начали войну. Каждый хотел отличиться, после каждой такой выходки либо Драко, либо сам Гарри проводил неделю в лазарете. Каждый раз их развлечения были жестче и жестче, ни один не хотел сдаваться. Драко только день назад вышел из лазарета и теперь сидит и рассуждает, как же ему отомстить. Применить заклинание, но только какое? На ум ничего не приходит. Драко еще долго просидел, вспоминая все их выкрутасы, подколки, как потом оба мучились в лазарете от невозможной боли, но все равно продолжали свою вражду. Никто из них не подойдет и не станет извиняться — каждый горд. А через гордость, как говорится, очень трудно переступить.       Драко лишь на третий раз услышал, что его зовут, и он, вроде, выслушивал рассказ Гойла. Драко повернулся к нему и, сделав невозмутимое выражение лица, спросил:       — Чего тебе? — холодный тон, слишком гордый, слишком красивый, слишком недосягаемый.       Надменный, верная шавка своего отца, готовый на все, лишь бы гордились им, единственным сыном и наследником семьи. Он много думал над тем, что если бы при первой встрече он не нагрубил этому Уизли, возможно, они с Гарри были бы друзьями. Но теперь, думая об этом, он морщит нос — ни за что. Поттер не достоин его, самого Драко Малфоя! Поттер — выскочка, которая везде сует свой нос, — и это его раздражает больше всего. Золотой мальчик волшебного мира. Как же Драко его ненавидел, и как же он ему завидовал. При их разборках он всегда смотрел ему в глаза и пытался в них что-то отыскать. Какой-то огонек, маленькую надежду, о которой Драко думал каждую ночь. Но он слишком гордый, чтобы признать это себе. Каждый раз, смотря в эти зеленые глаза, он видел только ненависть, ведь он знал, что в его очах она ответна. Ненависть, которая исходит из-за детской обиды. Он был ребенком! Ребенком, который ничего не понимал, который действовал по приказу отца, а ведь тот тогда сказал подружится с золотым мальчиком. Да, он оскорбил его друзей, но он не знал этого, он думал что Гарри посмеется вместе с ним, но в его глазах была злость. Опять, смотря в эти глаза, он понял, что дружбы с ним ему не видать. Сначала он его не ненавидел, но частые перепалки зажгли этот очаг ярости, который они не в состоянии сами потушить. Когда они не вместе, пламя успокаивается и горит спокойно, не угрожая никому. Как только один из них вспомнит другого, в глазах появляется блеклое сияние обиды, и огонь растет старательно быстро, а как только они увидят друг друга, то пожара не избежать. Танец пламени начинает играть каждый раз новыми красками, обжигая каждого, делая больнее по-особенному. Каждый был мазохистом по-своему, и каждому доставляло удовольствие получение этих ран. Внутренние раны были обжигающими. Каждая напоминала о себе, извиваясь красным языком пламени. Каждый шрам в их теле был индивидуален и, получая новые, соперники не думали, что помечают себя еще больше и больше. Они не замечали, что каждый раз, нанося удары по телу, они оставляли в телах часть самого противника, маленькую частицу души. После каждой драки мальчики были удовлетворены. И они не желали остановки — каждому это нравилось, каждый уже давно не мог без второго оппонента.       — Ты меня, вообще, слушал? — Гойл смотрел на этого холодного принца. Тот лишь покачал головой.       — Конечно, нет. Возможно, первую часть еще услышал, но вот вторую даже не пытался. Этот мальчишка у меня уже в глотке сидит, а нам осталось до выпуска каких-то полгода. Как же я его ненавижу, как же я хочу его уничтожить, но не физически, а морально. Как же он меня задолбал.       Драко коснулся рукой своего лица, быстрым движением провел пальцами по носу и слегка прикоснулся к губам. Он снова откинулся на кресло и взял с тумбочки, которая стояла рядом, огневиски. Ему можно, ему все можно. Посмотрев на пламя огня через бокал, он залпом его осушил. Закрыв глаза, он снова утонул в своих воспоминаниях и продолжал думать, как же ему проучить этого Поттера, как же его унизить, как уничтожить. К вечеру решение пришло в опьяневшую голову само, и, не решаясь его даже обдумать, он повернулся к Гойлу и сказал:       — Я влюблю этого сранного Поттера в себя, чтобы знал, как со мной связываться, — после Драко встал и направился в спальню, оставив недоуменного собеседника, который смотрел с открытым ртом на спину уходящего парня. Потом, выйдя из оцепенения, он шепотом сказал в давно закрытую дверь:       — Только сам, смотри, не влюбись, — затем Гойл также встал, кинул последний взгляд на огонь и пошел вслед за Драко. Завтра новый учебный день. На завтра нужно запасти много сил, чтобы отодрать этих двух кошек от себя. Как же его это уже достало.