Pretty kitty

Эрик

      Сьюки вернулась домой через три часа, нагруженная пакетами из магазина «Egg». Она была одета в черный спортивный костюм Пэм, который та оставила на случай какой-нибудь грязной работы, где может понадобиться одежда, которую не жалко испортить. В руке у нее был конверт и ключи.       Я спрятался в затемненной части лестницы, следя, чтобы Алсид не последовал за ней внутрь. Мой иммунитет к солнцу по-прежнему оставался секретом для всех, кроме Пэм. Я не собирался вызывать у волка подозрения, отдыхая в гостиной и пялясь в телевизор в пять часов пополудни. К счастью, он остался в грузовике и уехал только после того, как Сьюки заперла за собой дверь.       Физическое пространство между нами, как обычно, становилось агонией. Пламя Сьюки всерьез рассердилось и начало душить мое сердце в наказание за то, что я позволил ей покинуть комфортную орбиту в десять футов. После тридцати минут порознь это жестокое маленькое чудовище наводнило мои мысли ужасными образами: Сьюки попадает в автомобильную аварию. Видит на УЗИ кальмароподобного монстра. Или ее похищает еще одна волчья стая. Даже видение, где она мило улыбается медбрату в клинике, пока тот откровенно трахает ее глазами, мысленно задаваясь вопросом, странно ли приглашать беременную женщину на ужин. После этого я совершил еще несколько онлайн-покупок с доставкой на дом — купил листовую зелень, красное мясо, салаты из бобовых и все остальное, чем интернет предлагал кормить растущий плод.       Я знал, что Пламя лишь подстрекало меня, демонстрируя худшие страхи, чтобы заставить меня выйти на дневной свет и отыскать Сьюки. А может, дело было просто в моей собственной фантазии — я точно не знал. Как бы то ни было, мне стало лучше только тогда, когда я ощутил, что Сьюки возвращается. Она становилась все ближе и ближе, пока не вошла в дом, проходя по комнатам, которые начинала запоминать.       Я наблюдал со своего места, как она положила сумочку на столик у входа, повернулась к стене и снова включила систему безопасности. Ее мысли сосредоточились на этой задаче, пока маленькая рука танцевала над цифровой клавиатурой. Она не обращала внимания на нашу связь и не замечала моего присутствия.       Светлый конский хвостик прыгал с одного плеча на другое, издавая свистящие звуки на ужасном материале ее спортивной куртки. Я смотрел на соблазнительный изгиб ее шеи, когда она наклонила голову, вспоминая длинную цепочку цифр, которая была необходима, чтобы запереть дверь. Я наклонился вперед, пытаясь заглянуть в сумки. Похоже, она купила одежду. Меня это порадовало. Ее постоянно меняющаяся фигура нуждалась в новых вещах. Этим утром, пока Сьюки часами проводила «осмотр», я обнаружил, что ее живот растет с феноменальной скоростью. И сделал себе мысленную заметку быть осторожным с новым гардеробом. Впрочем, я учился проявлять осторожность ко всему ее телу. Сьюки продолжала смеяться, называя меня глупым и напоминая, что она не хрустальная, а мои предосторожности излишни.       Конечно, нет. Я регулярно разбивал хрусталь и забывал о нем, как только стихал звон. А Сьюки носила моего ребенка. Поэтому мои руки и тело оставались настолько нежными, насколько это было возможно для монстра. Ее одежда для беременных потребует такой же аккуратности. Заботливый мужчина все равно не стал срывать одежду с беременной женщины. Он раздевал бы ее медленно. Очень медленно. Мой собственный отец, который часто бывал грубым мудаком, превратился в ласкового кота, когда мать носила младшую сестренку. Она улыбалась так же снисходительно, как и Сьюки, когда отец застилал их постель мехами и тихо пел, уткнувшись в раздутый живот. Он приносил маме отборные куски каждого убитого оленя. Массировал ее ноющую спину и икры. Он даже нарушил традицию и переступил порог женской избы, оставаясь рядом с ней во время родов. Мне рассказывали, что при моем рождении он поступил так же. Он ничего не мог с собой поделать. Суровый король-воин становился до безумия счастливым семьянином, когда его королева создавала новую жизнь.       Очевидно, это передавалось генетически.       Сьюки поставила покупки у двери. Повернувшись, она прислонилась к ней спиной, подняла конверт, открыла его дрожащими пальцами и вытащила несколько фотографий. Я видел только их обратные стороны и выражение ее лица, когда она перебирала их. Конверт упал на пол.       Она несколько раз прерывисто вздохнула и слабо улыбнулась фотографиям.       — Привет, малыш, — неуверенно прошептала она. — Я… Я не знаю, что происходит, или кто ты, но не волнуйся. Я здесь. Я… Я буду охранять тебя. — Она усмехнулась, опустив голову, но тут же снова подняла взгляд. — Я с тобой, мой мальчик. Все будет хорошо.       Мальчик.       В мгновение ока я оказался перед ней, пролетев по диагонали от потолка до пола. Она вскрикнула, фотографии разлетелись во все стороны. Сьюки продолжала улыбаться мне, прижавшись к двери — ее ошеломило мое появление. Не в силах оторвать от нее глаз, я наклонился и, не глядя, поднял с пола фотографию.       Я опустил взгляд. И увидел маленький, безошибочно узнаваемый профиль ребенка, изображенный расплывчатыми линиями гидролокатора.       Моя слегка дрожащая рука медленно опустила фотографию в задний карман. Она останется со мной навсегда. Я взял Сьюки за плечи, сверля ее своим самым хищным взглядом.       — Кого ты мне подаришь?       Ее глаза расширились. Сердце билось в груди, как птица в клетке. Она выглядела невероятно хрупкой и красивой.       — Я…       — Кого?! Кого ты мне подаришь? — рявкнул я. Я хотел это услышать. Хотел сильнее, чем что-либо в этом мире, кроме нее.       Сьюки подпрыгнула, испуганная моим криком. Прижавшись плечами к двери, она наклонила голову ко мне и тихо прошептала:       — Сына.       На какое-то время я потерял рассудок. Не помню, что я сказал и как так вышло, но мы со Сьюки оказались голыми на жестком холодном полу. Фотографии разлетелись вокруг. По-видимому, я отобрал у нее пакеты с покупками и сделал импровизированное гнездо, которое поддерживало ее спину и голову, пока я трахал ее пышное тело, глядя в расширенные испуганные глаза. Сьюки обняла меня, мысленно сообщая, что какая бы мания не заставила меня взять ее, как животное, она не возражала. Она была готова помочь мне пройти через это.       Она осыпала теплыми поцелуями мое лицо и шею, шепча на ухо, пока я изливал свою неистовую радость.       Хватка ее рук слабела. Из-за мощного ритма она вспотела и задыхалась, испытав больше оргазмов, чем могла выдержать. Я наклонился к ее губам, помня о драгоценном грузе между нами, и нежно поцеловал ее.       — Кого ты мне подаришь?       Ее веки затрепетали.       — Сына, — сладко простонала она.       — Скольких еще ты мне подаришь?       Сьюки взглянула на меня, пытаясь побороть одурманенное состояние. В море усталости мелькнула искра неповиновения.       — Троих?       Я зарычал. Схватил ее за волосы, откинул голову, обнажив прекрасное горло, и неодобрительно прикусил подбородок.       — Нет. Больше. Сколько?       — Пятерых. — Этот ответ прозвучал чуть более дерзко, чем первый.       Я снял со своей спины ласковые руки и прижал их над головой Сьюки, среди путаницы горошка и солнечных оттенков.       — Еще! Сколько?!       Она бесстрашно подалась мне навстречу.       — Десятерых!       — Еще!       — Сотню!       — Уже лучше! — взревел я. — И столько же дочерей! Родив мальчика, ты задолжаешь мне девочку. Мы начнем через месяц после его рождения!       Она выругалась, закрыла глаза и простонала мое имя: тело сжалось вокруг моего неутомимого члена. Как она смогла бы перенести рождение наших детей, если ее киска сужалась до размеров десятицентовой монеты? Меня настигло освобождение, и я взревел. Сьюки хныкала, сжимая мои руки. Она дрожала, переживая электризующий шторм, свойственный насытившейся фее.       Я держался на руках и коленях. Уткнувшись лбом в ее влажные волосы, я шептал благодарности и комплименты на своем старом языке, радуясь, когда Сьюки отвечала тем же. Она воистину была самым поразительным созданием.       Сьюки высвободила пальцы из моей хватки и продолжила поглаживать мой позвоночник, проводя указательным пальцем по каждому позвонку.       Ее разум начал успокаивать мое временное безумие, и я усмехнулся.       — Однажды, — прошептал я ей в губы, — я взгляну на тебя и не сойду с ума.       — Но не я, — хрипло сказала Сьюки. — От того, что ты делаешь со мной, нет лекарства, но я и не хочу.       Я мягко двинулся вперед, глубже проникая в нее и прижимаясь всем телом. Мягкая плоть Сьюки сливалась с моей твердой.       — Как прошла встреча? Что сказала Людвиг?       — Ты сидишь? Так вот, представь: я беременна.       — И кем же? — прищурился я, пытаясь припомнить.       Сьюки раздраженно вздохнула.       — Твоим сыном.       — Да, черт возьми.       — Пещерный человек. Доктор сказала, что все хорошо — насколько можно судить. Уже видны голова, плечи, колени и пальцы ног. Людвиг взяла еще один анализ крови. Дала мне витамины. Я послушала его сердцебиение.       Мое сердце сжалось от ревности. Сьюки снова приласкала его.       — Почему бы тебе самому не послушать?       Она подтолкнула меня, призывая опуститься ниже, пока мое ухо не прижалось к животу, как сегодня днем. Я почувствовал движение сына, но не услышал сердцебиение. По идее, я мог его слышать, как сердце Сьюки. Вероятно, сердцебиение малыша, как и его запах, были намеренно приглушены.       Я сосредоточил все свое внимание на ушных каналах. Прислушался, затем отмел движения тела Сьюки. Ее сердцебиение. Рокот ее кровообращения. Легкий ветерок дыхания. Взмахи ресниц. Шелест волос. Отфильтровав все это, я старательно сосредоточился.       Там.       Прямо там.       Столь же слабое, как и его запах, но такое же настоящее… сердце. Обнаружив его, я замер, как вкопанный. Звук слегка притих, словно спрятался. Я приник к коже, отчаянно пытаясь удержать его. Недолго думая, я произнес мысленную просьбу, вроде тех, которыми общался со Сьюки, — попросил крошечную жизнь остаться и поговорить со мной. Не знаю точно, почему я это сделал. Я имел ментальную связь с его матерью — но не с ним самим. Не уверен, что возможность связи с зарождающимся умом вообще существовала. Но я не хотел, чтобы звук исчез: слишком болезненным стало любопытство.       И он, должно быть, услышал меня.       Мой ребенок, который, видимо, мог отлично прятаться, позволил своему сердцу биться так же громко, как у обычного плода. Звук в моей голове перешел приглушенного к громовому. Я задохнулся. Быстрые и сильные удары раздавались в животе Сьюки, словно железный колокол.       Мой сын услышал меня.       Он знал меня.       Он понимал, что может открыться мне, в отличие от остальных представителей моего вида.       Я обхватил живот Сьюки руками, вдыхая и слушая.       Сьюки неподвижно и терпеливо лежала подо мной.       — Ну как? — прошептала она, не желая мешать поискам.       Я едва заметно кивнул.       — Он знает, что я здесь, — тихо ответил я. — И позволяет мне слушать.       Сьюки тихо, прерывисто вздохнула.       — Удивительно, не правда ли?       Я не ответил — просто обнимал ее, мысленно пропуская свою любовь через барьер кожи Сьюки. Она держала мою голову, потирая лоб большими пальцами. Мы тихо лежали — втроем, — поглощенные друг другом.       Через много минут Сьюки заговорила.       — Нам нужно имя. Что-то получше, чем Моисей Скайуокер Стакхаус-Нортман.       — Слишком поздно. Я уже заказал монограмму.       — Отмени заказ. Это полный отстой. Как насчет семьи? Может, имя твоего отца? Или дяди?       — Твое предложение очень любезно, но моего отца звали Бьёрн, и у меня было два дяди — Олаф и Стирбьёрн. Я бы не пожелал таких имен ни одному современному ребенку.       — Упс, — хихикнула она. — Хорошо. Есть возражения против библейских имен?       — Нет. Я возражаю против названий мест и глаголов действия. Никакой Дакоты. Никакого Бака. Никакого Тикондерога. Никакого Чейза.       Сьюки хихикала на протяжении всего списка.       Мы немного помолчали. Сьюки вернулась к тишине, а я — к барабанной дроби в ее утробе.       Сьюки подняла с края нашего импровизированного гнезда кружевной бюстгальтер и лениво покрутила в пальцах.       — А как насчет Адама? Тебе нравится Адам?       Я поднял голову, оглядывая ее красивое тело, пока не достиг вопрошающих глаз.       — Первый мужчина.       — Да. Это кажется… ну, подходящим.       Ее неуверенность была восхитительна. Я посмотрел на живот. По мере роста младенца пупок стал практически выпуклым. Я коснулся его губами.       — Что ты думаешь, сын мой? — спросил я. — Хочешь стать Адамом Стакхаус-Нортман, когда войдешь в этот мир?       Он не ответил. Лишь отдалился, но его сердце продолжало биться так же громко, как и раньше. Я принял это как согласие и посмотрел на свою королеву.       — Он согласен с твоим выбором. Наш первенец будет Адамом.       Я хотел подразнить Сьюки, увидев дрожащую нижнюю губу и ощутив ее эмоциональную реакцию на имя нашего ребенка, но где-то поблизости зазвонил мой телефон. Я выругался. Почему кто-то всегда посягал на наши личные моменты?       Часы на стене показывали семь. Неужели Сьюки действительно была дома уже два часа? Они пролетели, словно минуты. Солнце уже зашло, а значит, звонить мог кто угодно, включая вампиров. Пришла пора королю выйти на связь.       Я снова выругался, вырываясь из объятий любимой женщины, и отыскал штаны. Ткнул в зеленую кнопку, мигающую под скрытым номером.       — Нортман.       — Хорошо, что ты не спишь. Я провела несколько тестов и подумала, что ты хотел бы услышать выводы, — сообщил сухой голос доктора. Мое зачарование, видимо, позволило женщине вспомнить, что нужно поделиться со мной новой информацией. Хорошо.       Следовало одеться и добраться до «Фангтазии». Вечером предстояло провести несколько встреч. Я прижал трубку к плечу и натянул штаны.       — Говори.       Сьюки услышала мою реплику, поднялась с груды одежды и вздохнула, смиряясь с тем, что на сегодня все. Ее обнаженное, молодое тело выглядело абсолютно съедобным. Она начала поднимать и складывать новые вещи, а затем группировать их по типу одежды. Сьюки наклонялась, демонстрируя задницу, а затем выпрямлялась и провоцировала меня уже милым маленьким бугорком живота. Все действия были невинными, но я находил их возмутительно провокационными. Хотелось приказать Сьюки оставаться обнаженной.       К счастью, контраст невинности и разврата отвлек меня.       — Твоя сперма не дала никакой информации. Обычный образец, как у любого другого вампира, — сказала Людвиг.       — Прекрасно.       — Но твоя кровь меня заинтриговала. Скорее, ваша кровь.       — Объясни.       — Я проверила образец, который ты предоставил. Сам по себе он ничем не примечателен. Инертен, как всякая вампирская кровь. До тех пор, пока она не приблизилась к крови Сьюки.       Я ждал. Она продолжила.       — Я решила проанализировать их в смеси. Когда я поместила по капле крови на одно предметное стекло, они соединились, словно магниты, переползая по стеклу, пока не слились в одну большую каплю.       — Интересно.       — Интересной была станция взвешивания в пятидесяти милях отсюда, Нортман. Дай мне закончить.       — Хорошо, — сказал я.       — Я проверила их еще раз. На этот раз я сразу поместила капли в одну чашку, но твою окружила серебряной пылью. Она проверяла каждое направление, ища разрыв в линии яда. В конце концов твоя кровь просто прорвалась сквозь металл, сжигая большую часть себя. То небольшое количество, которое смогло это пережить, доползло до капли Сьюки, которая торопилась к твоей, но не настолько быстро, как ей бы хотелось. Твоя разбитая капля соединилась с ней, словно вернулась домой из Вьетнама. Кровь Сьюки обвилась вокруг маленькой, сгоревшей капли, словно она хотела исцелить своего сломленного спутника.       Людвиг попросила меня не прерывать, и я не прерывал. Молчание было очень кстати. В ее рассказе не было ничего удивительного, но история все равно потрясла меня.       Она позволила мне осмыслить это, а затем продолжила.       — Наконец, я поставила два флакона крови на стол рядом друг с другом. Боже милостивый. Кровь бурлила и, кажется, все сильнее расстраивалась. Пузырьки ползли по стеклу, пока не разрушались от напряжения. Кровь снова сливалась воедино, пока окончательно не успокоилась. Картина невинности. Через десять минут никто бы ни за что не догадался о невозможном событии, которое только что произошло.       Я все еще молчал.       Людвиг страдальчески прочистила горло.       — Полагаю, я могла бы проводить тесты такого рода весь день, пока не закончится проба. Ваши крови нуждаются друг в друге. Тянутся друг к другу. Сражаются друг за друга и исцеляют друг друга. Как врач, я не могу не нарушить свои научные убеждения и предположить, что стала свидетелем чуда.       — Теперь можно сказать «интересно»? — спросил я.       — Конечно. Порази меня своим хладнокровием. Кстати говоря, моя собственная кровь пылает. Единственный вывод, который я могу сделать из исследования вашей крови, состоит в том, что ты — отец ребенка Сьюки. Учитывая эту привязанность, я сомневаюсь, что ваши тела согласились бы на меньшее.       — Каков прогноз?       — Я продолжу осматривать Сьюки на ежедневной основе. Это все, что я могу предложить на данный момент.       — Хорошо. Увидимся завтра вечером.       — Я бы предпочла увидеть ее днем…       — Мне все равно. С этого момента я буду рядом на каждом приеме. «Фангтазия», в полночь. Понятно?       — Возьму двойную оплату.       — Прекрасно. — Я повесил трубку.       Когда я повернулся к Сьюки, меня встретило видение в мятно-зеленом сарафане. Она выглядела точно так же, как и всегда, и только крошечная выпуклость, которую искусно маскировало платье, выдавала разницу. Босые ноги, растрепанные волосы и губы, распухшие от моих поцелуев.       — Я люблю тебя, — просто сказал я.       Она улыбнулась и присела в реверансе, придерживая подол платья.       — Благодарю вас, мой король.       Я передал то, что рассказала Людвиг. Сьюки протяжно присвистнула.       — Это, конечно, превосходит все ожидания.       Мы поднялись наверх. Я надел новую рубашку, пока Сьюки развешивала и раскладывала покупки. Затем она повернулась ко мне.       — Ты не возражаешь, если сегодня я останусь дома? Может, приглашу Джейсона на ужин? И попробую снова связаться с Клодин по поводу этого архивариуса? Я сегодня почти не спала, и уже чувствую последствия.       Я кивнул.       — Да. Пора нам решить, как себя вести, раз беременность уже так ясно видна. «Фангтазия» небезопасна для чего-то столь соблазнительного, как беременная фея. И афишировать это не стоит. Оставайся здесь. Позвони брату. Я потом зачарую его, чтобы он забыл адрес.       Она улыбнулась и обняла меня.       — Я буду скучать по тебе.       — А я — по тебе.       — Возвращайся поскорее.       Я приподнял ее подбородок и улыбнулся, глядя в темные глаза.       — Океан серебра не сможет удержать меня вдали от тебя.