Дыхание

      Он возвращался поздно. Рикига-сан снова скатился в слезливые воспоминания о былой славе, и пришлось отпаивать его чаем, попутно выслушивая по сотому разу историю его любви к Каран. Когда они закончили работу над планом создания сыворотки, луна уже выбелила руины Западного квартала, а собаки Инукаши заняли свои сторожевые посты по периметру старого отеля. Зимний ночной воздух забирался под одежду, обжигая морозом кожу, и он плотнее кутался в тонкое пальто, чтобы сохранить последние крохи тепла. У порога он ожидаемо запнулся о щербатую ступеньку и, пролетев последние пару метров, больно стукнулся плечом о дверь. Проклиная свою неуклюжесть, аккуратно повернул ручку, мимолетно подивившись тому, что замок не заперт, и вошел в темное помещение, привычным жестом вешая пальто на крючок.       Закрывающаяся дверь едва слышно скрипнула.       Он затаил дыхание.       Тишина.       Стараясь больше не шуметь, он прокрался к стоящей у стены кровати через завал из книг на полу. И замер. Нэдзуми совершенно точно спал — отвернувшись к стене и уткнувшись лицом в подушку, которую, по своему обыкновению, крепко сжимал в объятиях. Темные волосы, не стянутые резинкой, свободно рассыпались по плечам, в полумраке комнаты отсвечивали синевой. Одеяло сбилось в ногах тугим комом, край футболки задрался, обнажая худую спину с белой полосой шрама, убегающего под одежду. Он скользнул по шраму взглядом. Еще одна тайна.       Тихо вздохнув, Сион аккуратно подтянул одеяло, укрыв явно замерзшего Нэдзуми, и сам устроился с краю кровати. Тот не проснулся. От него веяло приятным теплом, к которому хотелось прижаться замороженным телом, согреться, ожить. Повернувшись на бок, Сион медленно втянул носом запах спящего рядом. Ночной ветер, дождь и горьковатый вереск. В горле защипало. Вот так он пах — всегда. В Западном квартале все и всё пахло грязью, болезнью или помоями, копотью, дымом и злобой. И смертью. А Нэдзуми — свежим ветром и свободой. Горькой, но настоящей.       Сион прикрыл глаза, позволяя сознанию утонуть в уюте комнаты. На столе тихо пискнула во сне одна из мышей. В окошко под самой крышей сочился тусклый лунный свет, рисуя дорожку на книжных стеллажах. Пытаясь не вдумываться в свои действия, Сион поднял руку — в темноте она слишком ярко светилась белизной — и медленно провёл вдоль спины Нэдзуми, не касаясь, лишь улавливая исходящее от того тепло. Пальцы задрожали от напряжения. Ему безумно хотелось прикоснуться к Нэдзуми, уткнуться носом в изящный изгиб между плечом и шеей, впитывая терпкий запах, и зарыться в его волосы, сводящие с ума. Они уже больше месяца жили вместе, спали в одной кровати — другого спального места просто не было — ели, разговаривали, читали книги, смеялись, спорили, ругались, даже дрались...       Но ничего сверх этого.       Сиона тянуло к Нэдзуми какой-то неведомой силой, неподвластной сознанию. Он смотрел безотрывно и восхищался каждым жестом, каждой улыбкой. Сион слушал волшебный голос и готов был умереть за еще один звук. Но он не мог просто так дотронуться до него. Обнять. Дышать сумасшедше вкусным запахом. Перебирать руками по-девчачьи длинные волосы. Заглядывать в его невозможного цвета глаза, обладающие способностью вселять уверенность. Не мог открыто наслаждаться его изяществом... Не мог делать всё то, чего безудержно хотел. И это сводило с ума.       С той первой ненастной ночи, много лет назад, проведенной практически в обнимку в спальне Сиона, они больше не были так близки. Сион запомнил запах Нэдзуми. Слышал его ночами. Вспоминал мельчайшие оттенки, словно одержимый. Запах этот был как воздух, кислород, необходимый для жизни. Именно обоняние убедило тогда гениального мальчишку, что перед ним не жестокий убийца — у преступника просто не могло быть такого живого запаха. Лишь встретив, Сион потерял его. И думал, что навсегда. А теперь — вдыхал пьянящую горечь каждую ночь и умирал от невозможности надышаться вдоволь.       Нэдзуми не позволял.       Он надевал маску злобного говнюка каждый чёртов раз, когда Сион пытался построить нормальные человеческие отношения. Глаза Нэдзуми замерзали, превращаясь в смертельно-острые металлические лезвия, нарезающие душу полосками; красивые губы кривились в жестокой усмешке, и из них сыпались абсолютно правдивые, но от того не менее горькие, обвинения в никчемности, слабости и бесполезности.       И Сион отступал.       Каждый чёртов раз.       Утонув в своих мыслях, Сион не заметил, что опустил руку на спину Нэдзуми — тот вздрогнул всем телом и что-то неразборчиво простонал в подушку. Словно застигнутый на месте преступления воришка, Сион испуганно отдернул ладонь и спрятал ее на груди. Его затрясло. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось бы увидеть злые глаза напротив себя. Затаив дыхание, он ждал. Нэдзуми что-то пробормотал, разогнулся, вытянув длинные ноги, и слегка откинулся назад, прямо на стиснутые в кулаки руки Сиона. Тот тихо выдохнул сквозь сжатые зубы и прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь.       Проклятье. Это мука.       Сион осторожно разжал ладони, не отнимая их от спины спящего. Замерзшие руки жгло и покалывало, прошивая импульсами до локтей. Нэдзуми подвинулся еще ближе, и Сиону пришлось — действительно пришлось! — обнять того, чтобы не свалиться с кровати. Он зажмурился и крепко прижался к горячему худому телу, обхватив его обеими руками, и уткнулся лбом в шею Нэдзуми.       Запах. Запах заполнил его доверху. Запершил в горле чистейшим кислородом, проник острыми иглами под кожу и впитался в тело. Его одновременно палил жар и колотил озноб. Все мысли куда-то сбежали, кроме одной: он может наконец дышать.       Нет. Он просто больше не вынес бы этой пытки.       Опьянев от восторга и не осознавая своих действий, Сион прихватил губами прохладную кожу на шее Нэдзуми и сдавленно простонал. Он готов был расплакаться от счастья — от возможности наконец-то получить желаемое. Словно больной — лекарства, Сион жаждал дышать Нэдзуми, без него просто-напросто задыхаясь, как от недостатка воздуха. Прижавшись еще сильнее к спине спящего, он зарылся носом в его волосы и провалился в сон. И не заметил, как тонкая ладонь накрыла его пальцы.

* * *

      Сион сильно задерживался. Ночь уже перевалила за середину, и Нэдзуми начал волноваться, конечно же, пытаясь не признаваться себе в этом. Он не спал. Не мог уснуть. Всего-то шесть недель прошло с тех пор, как он привел эту ходячую проблему в свой дом, а сам уже неспособен заснуть, не слыша его дыхания рядом с собой. Чёртов идиот. Злясь на себя и на Сиона, он лежал, уставившись в темноту. Ждал.       Услышав характерные неуклюжие шаги на лестнице, Крыс спрятал лицо в подушку, надеясь, что начисто лишенный хитрости Сион примет его за спящего. Не хватало еще, чтобы тот понял, что его дожидались.       Скрипнула дверь, легкие шаги проследовали к кровати и затихли. Нэдзуми изо всех сил прислушался — едва различимое дыхание на самой границе слышимости. Миллион секунд спустя он ощутил, как его укрыли одеялом чуть не до самых ушей, и сразу же кровать слегка прогнулась под легким телом Сиона. Нэдзуми облегченно беззвучно выдохнул, узнавая его запах и тепло. Вернулся.       Он открыл глаза и уставился в стену. Почему его так волнует, дома ли Сион? Почему он не может спать, зная, что того нет рядом, не слыша его дыхания, не ощущая его за своей спиной? Почему он вообще позволяет себе поворачиваться к Сиону спиной? Не опасаясь получить удар.       Внезапно Нэдзуми почувствовал — ему точно это не почудилось — странное тепло возле лопаток, словно кто-то положил на спину горячую ладонь, лишая возможности мыслить. Он вздрогнул всем телом от мгновенно накатившей слабости и с раздраженным стоном передернул плечами. В ответ раздался тихий испуганный вздох, и обезоруживающее тепло исчезло. Ощущая странное разочарование и решив плюнуть на толпящиеся в голове сомнения, Нэдзуми двинулся вслед за пропавшей «ладонью» в надежде вновь ее почувствовать. И не прогадал. Руки Сиона робко уперлись ему в спину и, чуть помедлив, обняли его поперек груди, притягивая к горячему телу. Нэдзуми — наконец! — услышал частое прерывистое дыхание Сиона и его гулко бьющееся сердце. И удовлетворенно выдохнул, расслабляясь в крепких объятиях. Он точно здесь. Рядом.       В затылок ткнулся нос и шумно втянул запах его волос. Горячее дыхание обожгло ухо, и сознание утонуло в какой-то непривычной сладости. Нэдзуми с удивлением обнаружил, что всё его тело предательски дрожит, и он совершенно ничего не может с этим поделать. Оставалось только надеяться, чтобы Сион не догадался, что он не спит. Иначе потом от приставучего идиота не отвяжешься днем. Он и так не прекращает попытки сблизиться, а после такого у Нэдзуми не останется аргументов и сил для отказа.       Необходимого отказа.       Он — Крыса. Ему ни в коем случае нельзя привязываться к этому парню. Да вообще к кому бы то ни было. Любые отношения — это слабость. Непозволительная роскошь для того, чей смысл жизни — месть. Для того, кто не принадлежит себе. У кого нет ничего, что можно было бы отдать взамен. Привязанность — это смерть. Так учила его бабушка. И этому научила его жизнь. Привязанность — это смерть. Нужно заботиться только о себе. И быть всегда одному.       Днем.       Но сейчас — ночь.       Ночь имеет свои правила, ведь так? Ночью можно то, что непозволительно при свете солнца. Ночью он может разрешить себе побыть слабым. Самую малость. Почувствовать горячее дыхание Сиона на своей коже, ощутить его на удивление сильные объятия, услышать... живое сердце, живое тепло рядом с собой... Нэдзуми уговаривал себя, понимая, что всё это лишь жалкие попытки обмануться.       Обжигающе ледяные губы коснулись его шеи, мгновенно оборвав цепочку глупых мыслей, и Нэдзуми замер от страха, смешанного со странным... восторгом? По телу побежала волна мурашек — вовсе не от холода, — его затрясло, словно через позвоночник пустили разряд тока. Что это? Что творится с ним? С трудом сдержав рвущийся наружу стон, он услышал, нет, почувствовал кожей, как за спиной странно-беспомощно всхлипнул Сион. Повинуясь мгновенному импульсу, Нэдзуми нащупал его пальцы на своей груди и аккуратно сжал их в ладони, притягивая Сиона еще ближе. Так близко, как только возможно. И тот сразу же расслабился и задышал ровнее. Уснул.       Пусть это останется в ночи. Пусть Сион будет думать, что Нэдзуми не отвечает ему. Пусть утром снова придется взять себя в руки и смотреть отстраненно. Отталкивать. Бить по больному. Пусть. Так будет правильно. Днем. Но сейчас он просто не может отказаться от столь необходимого ему тепла рядом. Сейчас — ночью — он позволит себе эту маленькую слабость, о которой никто никогда не узнает. Лишь на миг. Слушать легкое дыхание Сиона, странно приятно щекочущее волосы на затылке. Знать, что он рядом. Чувствовать себя не одиноким. Нужным. Цепляясь за эту ускользающую мысль, Нэдзуми медленно провалился в сон.

* * *

      Он проснулся на рассвете. Как и всегда. Но сегодня что-то изменилось. Не было тревоги. Прислушавшись к себе, Нэдзуми с недоверием осознал, что ему спокойно. Словно дикий лесной зверь внезапно стал домашним питомцем. Знакомая волна раздражения и злости зародилась где-то внутри и начала расти, пытаясь прорваться наружу, но... теплый и какой-то домашний вздох прямо в ухо начисто стёр всё раздражение. Нэдзуми развернулся в обнимающих его руках и уставился в умиротворенное лицо Сиона. Тот спал, слегка приоткрыв рот. Нэдзуми отстраненно подумал, что руки его, должно быть, затекли от неудобной позы, но несмотря на это Сион продолжал крепко обнимать его, словно боялся, что он сбежит. Впрочем, правильно боялся. В побегах из любых клеток Нэдзуми был непревзойденным мастером. Он тихо фыркнул, пряча улыбку, и, не сдержавшись, невесомо дотронулся подушечками пальцев до приоткрытых губ спящего. Сион, не просыпаясь, резко выдохнул и еще крепче прижал к себе Нэдзуми. Тот обреченно вздохнул.       Можно же еще чуть-чуть продлить ночь? Солнце только одним краешком выглянуло из-за горизонта. День не вступил полностью в свои права. Затаив дыхание, Нэдзуми едва наклонился вперед, к такому желанному теплу — поцелуй вышел совсем коротким и легким, как предутренний сон — никогда нельзя с уверенностью сказать, что именно тебе приснилось. Сион что-то невнятно пробормотал и потянулся за исчезнувшими губами.       Ненавидя себя за то, что он делает, Нэдзуми быстрым движением выпутался из кольца рук, подхватил со стула куртку и, не оборачиваясь, бесшумно вышел из комнаты. Ночь закончилась.       Над Западным кварталом разгорался новый день.