Амулет

Человек обнимает Ондолемара руками, похожими на корабельные канаты – белые от морской соли и способные удержать многотонные суда. Наверняка, ему достаточно просто сдавить чуть сильнее – и хрупнет ореховой скорлупой под кованым сапогом талморский хребет, но человек обнимает Ондолемара ласково и с той осторожностью, что свойственна силачам, гигантам – и героям, если угодно. Ондолемар до сих пор не знает его имени. Просто «Довакин», как тот сам представляется – и это лучше имени; какая разница – какой-нибудь Хьярли или Йорг, тысячи их в Скайриме, косматых, с жесткими волосами цвета пшеницы, осенних листьев или даже сажи. Они все на одно лицо, один запах – шкур, козлятины, хорошо если только жареной, и меда. Довакин один. Огромный, напоминающий бурого медведя, если только бывают медведи с кровью дракона в жилах. От Довакина пахнет свежестью самого холодного снега – снега Глотки Мира, Семи Тысяч Шагов; и почему-то – гарью. - Родственнички подпалили? – фыркает Ондолемар. Довакин прижимается подбородком к плечу. Колючая борода щекочет ключицы. - Вроде того. Он сосредоточенно трогает Ондолемара – живот, бедра. У него грубые, как подошва, пальцы; когда дотрагивается до сосков, Ондолемар прикусывает губу, и тихонько шипит. Еще он вжимается в ягодицы. Наливается массивный, под стать всему геройскому телу, член. В мире много вопросов без ответов. Например, куда исчезли двемеры. Что было в предыдущих кальпах, и что будет в следующих. Или вот еще: почему глава юстициаров Маркарта позволяет сжимать себя в объятиях голому, возбужденному норду. «Потому что он – Довакин», - вариант ответа, но Ондолемар не уверен, что правильный. Собственный член оказывается в лапище, и он закрывает глаза. - Ты становишься искуснее, человек. Из уст Ондолемара – высшая похвала. Норд глухо смеется и жарко дышит в шею, трется своим твердым стволом между ягодиц. Он нетерпелив, но поддается дрессировке, как любой достаточно умный зверь. Конечно, хищникам нельзя доверять. Особенно медведям и драконам. Но Ондолемару слишком опостылел Скайрим – и персонально Маркарт, похожий на крысиную ловушку, если только существуют ловушки из камня и двемерского металла; он ненавидит каждый камень и гниль, перемешанную с серебром. Довакин пахнет огнем и чистотой. Если убьет – это будет… красиво. Ондолемар согласен. Но пока человек покусывает за выступающие шейные позвонки, и все трется, трется членом, и пальцы его уже между ягодиц, робкие, как стук юной служанки в дверь – «можно?» Ондолемар готов сказать – «да». Вернее – рявкнуть «шевелись, ты, глупый человек». Так правильнее. Так уместнее, раз уж талморец подставляет зад норду. Его спины касается нечто… неживое. Деревянное. Амулет Талоса. Ондолемар не слепой – заметил сразу, вот только не так уж рьян в выполнении должностных инструкций; иногда мудрость – это избирательная близорукость. Но сейчас он возбужден. И хочет поиграть. - Амулет Талоса, - выворачивается в руках-канатах, цепляет тонкую, прочную бечеву. – Просто кусок дерева. Зачем носить знак несуществующего бога? Довакин сопит. В голубых глазах мелькает что-то… вроде отражения того дракона, что опалил ему волосы – или драконьего дыхания, проклятия-огня, смертельного оружия Голоса. - Эй. Давай не будем, - он вновь сжимает ягодицы Ондолемара. - Сними его. И надень на меня. Довакин моргает: - Что? - Надень. Я хочу доказать тебе, что это просто кусок дерева, - и сам тянется к узелку. Довакин перехватывает запястье, но Ондолемар улыбается. Отпускает. - Надень на меня. Довакин подчиняется. Ондолемар облизывает губы. Его полувозбужденный член вскидывается и упирается в живот норда. Нить обвивается вокруг длинной шеи. Впору подумать об удавке – но нет, Довакин отступает, смотрит. - Хм… и что? - Ничего. Ондолемар трогает Амулет. Он действительно ничего не чувствует. Ни покалывания, как от амулета Ауриэля (здесь его называют Акатошем), ни мягкого тепла Мары, ни спокойной силы Стендарра… Ничего. Нулевой эффект. Что и требовалось доказать – Тайбер Септим никогда не становился богом, он всего лишь мертвый полководец, и его давным-давно сожрали черви; и все же Ондолемар ощущает нечто сродни разочарованию – он уже успел вообразить себя древним двемером, что грозит кулаком Азуре. - Просто деревяшка. - Угу. Довакин почему-то ухмыляется. Он целует Ондолемара – колючая борода и мягкие губы. Невозможно поверить в то, что они способны исторгать рвущий на части Крик. Потом возвращает Амулет Талоса себе на шею. На долю мгновения Ондолемару мерещится, что тот вспыхивает бледно-синим – цветом снега под лунным светом. Просто блик из окна, думает он, и забывает об этом.