Родной валлиец

Если вам хочется, чтобы к вам ни с того ни с сего заявился домой один из лучших футболистов мира и со всей пылкой дури врезал по щам — вам достаточно просто нелестно отозваться в сторону Гарета Бэйла. Мое кредо, так сказать. Вот только он об этом не догадывается. Постоянно ловлю себя на мысли, что когда он сам не свой, внутри все переворачивается и сжимается, словно чья-то безжалостная костлявая рука крепко сдавливает мое сердце. А его легко ранить словом, хоть он со временем становится более опытным и не позволяет неудачам засесть глубоко в подсознании. Сейчас, после очередной дневной тренировки, это особо заметно. Наблюдаю, как он молча поспешно складывает вещи в рюкзак — а ведь обычно он хотя бы с Лукой или Тони парой слов перекидывается. — Гарет, я обещал тебе, что поддержу, если что? Вот, — неловко бросаю невзначай, когда раздевалка начинает опустевать. Он морщится, пинает лавку, как обычно делает перед матчами для снятия стресса, и наконец кристально голубые глаза встречаются с моими. Взгляда я не отвожу, смотрю с пониманием, ведь только так может образоваться доверие. — Мой агент — идиот, — посмеивается он. — Разве ты ничего не заметил? — То, что он идиот, я заметил еще в тот раз, когда он снова проинформировал весь мир о моей карьере продавца трусов, — нервно посмеиваюсь. — А что на этот раз? — Да на меня косятся всю тренировку, — объясняет Гарет. — Все потому, что ему вздумалось пойти к Пересу и закатить скандал из-за моей зарплаты. Мне-то какая разница, сколько миллионов получать? А ему проценты уходят, он бесится с жиру. Но все думают, будто это я хожу в офис Переса и психую. — Слушай, я не знаю, кому такое в голову могло прийти, но если кто и косился — они тебя хреновенько знают, однако, — сажусь около него, качая головой, и достаю смартфон. — Ну-ка, отвлечемся на снапчат. Как назло, на первом же фильтре телефон виснет — ага, у миллионеров тоже глючат телефоны. Начинаю судорожно тыкать все подряд, и в результате наши с Гаретом собачьи мордашки имеют счастье лицезреть все мои подписчики. Пробегаю взглядом первые, самые быстрые комментарии и сразу же разочаровываюсь. «Эх, Роналду, фоткаешься с пижоном», «Бэйл и так не красавец, а с этим фильтром просто ужас какой-то». Зря я делаю это, ведь Гарет все видит. Его проворность проявляется не только на футбольном поле против всей мировой защиты. — Хоть внешность бы не трогали, — хмурится он. — Я ее не выбирал. «Ты безумно красив, ты истинный британец, благородный и скромный. Я обожаю твои лазурные глаза. Твои веснушки — прелесть», хочется сказать мне. Если бы только я мог решиться. — Эээ… да нормальная внешность, чего ты, — выдаю вместо этого, уткнувшись в телефон и удаляя злополучное фото. Так и просится «не Криштиану Роналду, но сойдет». Молодец, Криш, как всегда поддержал. А ведь, думаю, у претендентов на Золотой мяч и героев своей нации тоже есть личные комплексы. — Да ладно, привык уже, — говорит он, а ведь по нему не скажешь. — Это я так… мысли вслух. Увидимся завтра? — Стой, — резко вырывается из меня еще до того, как я это осознаю. — Ты же домой, правильно? Я редко ошибаюсь. Интуиция у меня хороша не только на футбольном поле, — усмехаюсь, кажется. Он еле заметно кивает. — Помнишь, как мне довелось прикинуться бомжом ради социального эксперимента? Было весело. Только не говори, что тебе не запомнилось! — Я бы и сам тебя не узнал, — он издает хохот. — Я до сих пор тебя от Хамеса отличаю только по родинке! Шучу-шучу. — Дело в том, что, в принципе, мы бы могли повторить, — я поддаюсь его действенному влиянию и расплываюсь в улыбке. — Если нас спалят, Перес нам… не буду говорить что и куда вставит. — Гарет, на тебя дружба с Лукой пагубно влияет. Никто никого не спалит. Это моя проблема, — подмигиваю ему. — Ты не думай, что в моем гардеробе только костюмы да труселя собственного производства. На самом деле, правда тебя удивит. Через каких-то полтора часа мы с Гаретом стоим у зеркала в моем доме, в обновленных образах (еще и, скажем так, довольно бородатых образах), и даже немногословный тихий валлиец с трудом сдерживает смех. — Ты на Аларкона похож, — заявляет он мне, прикладывая руку ко рту и издавая нечленораздельные звуки. — А ты вообще на Месси, — парирую я, от чего ему становится еще смешнее и даже сквозь весь маскарад я замечаю, как он краснеет — нет, бордовеет. — А что, светлая борода сейчас на пике трендов? Вот и будешь у нас маминым модником. — Ненавижу тебя, Роналду, — Гарет аж сгибается пополам от всего этого. — Чувствую себя хиппи. Говоришь, в этом всем попремся на улицу? Нет уж, сам дуй. Если Гарет ломается что-либо попробовать, убедить его нелегко. Он даже ежегодную смену клубной формы принимает не сразу — естественно, по этой причине ему и в Испании тяжело было адаптироваться. Но я поступаю иначе. Просто беру его за руку, крепко сжимаю ее в своей и тащу к двери. Судя по его бешеному пульсу, который чувствуется и передается мне словно электрический заряд, сопротивляться у него даже желания особого нет. Странно, по футбольному полю я бегаю каждый божий день, а вот пробежка по оживленному Мадриду, уже почти готовому к закату солнца, да еще и за руки с главным спринтером моей команды — это совершенно иначе. Вообще я редко просто так, без причины, гуляю по городу, ведь даже в солнцезащитных очках неминуемо узнают. Но сейчас страх куда-то исчез. Если бы только Гарет мог полностью расслабиться и вдохнуть горячий южный воздух, как я. Он снова смеется, уже нервно. — А вот так ты точно спалишься, — подмигиваю ему. — У меня вообще складывается впечатление, что ты сейчас плюнешь и сбросишь с себя этот весь маскарад. — Я бы с радостью, — Гарет жмется, натягивая капюшон своей толстовки на самые глаза. — Жарко, черт возьми! — В принципе, мы можем пойти в парк Ретиро… — Да ну, там тоже всегда полным-полно людей. И детей, гоняющих мяч. — Есть одно местечко, но оно чуть поодаль от города, — вспоминаю резко. — Готов прокатиться в общественном транспорте? Когда последний раз катался? — Наверное, еще на первые тренировки Саутгемптона, — в его глазах видна доля ностальгии. — Только прошу тебя, не садимся туда, где дофига народу. Подождем менее заполненную. — Да здесь все одинаково забиты. — Роналду, ты, кажется, совсем забыл, кем являешься, — Гарет считает нравоучения уместными в данный момент. — Тебя по глазам узнают. Да и меня тоже. Наши морды здесь в Мадриде приелись уже даже тем, кто ненавидит футбол, ты в курсе? — Эх, Бэйл, — вздыхаю, затем по странной причине, известной лишь мне, улыбаюсь на все тридцать два, или сколько там их у меня имеется. — Так и знал, что твоя задница уговорит меня доставать из гаража какую-нибудь древнюю машину. А как насчет такси? — Да пошел ты, — посмеивается Гарет. — А ведь правда, любой таксист бы умер на месте, если бы к нему завалились в машину два футболиста Реала и сказали… — «Везите нас в самое романтическое место Мадрида!» — подхватываю. — Так и вижу, как на следующий день он продает новость Mundo Deportivo. И Пике, не успев проснуться, мчится в твиттер писать. И вообще… Жесть. *** — Озеро. Цветы. Солнце. И что здесь делать? — разводит руками Гарет. — Да ты наслаждайся. Сентябрь-месяц, Испания, теплая погода, — говорю, а у самого дыхание сбивается от всей этой обстановки. — Знаешь, мы такие разные, а в обоих есть огонь. Пусть во мне южный, а в тебе северный, но… — … по сути, это правда, то, на что ты сейчас намекаешь, — Гарет смотрит вдаль. — Мне никогда не отвыкнуть от лондонских дождей и валлийского ветерка, обдувающего щеки. Но здесь прекрасная атмосфера, и я рад, что чувствую себя дома. Дом там, где сердце, а я ему следую. Помолчав секунд десять, он оглядывается. Убедившись, что вокруг совсем никого, он позволяет себе стащить свою накладную бороду. — Представляю себе, насколько дико я выглядел, философствуя на глубокие жизненные темы в таком виде, — качает он головой. — Криш? А я смотрю и все не могу оторвать взгляда от него. Кто бы мог подумать, что это и есть главная слабость Криштиану Роналду? Да, люди гадают, боюсь ли я чего-либо. Можно сказать, да. Страшно боюсь потерять моего валлийца, ставшего совсем родным, рядом с которым я чувствую себя счастливее, чем когда-либо. Как же это прекрасно звучит. «Мой валлиец». И нереально в то же время. И близко. И снова нереально. — Тебе говорили о том, насколько ты… — сглатываю слюну. — Талантливый футболист? — не теряется Гарет, поднимая бровь. — Не-ет, вообще никогда. — … насколько ты особенный? Очень редко в чьей-то жизни появляется человек, который становится номером один — и я сейчас не о футбольном номере, хотя здесь у нас аж две единицы! — о котором думаешь-думаешь и никак не заставишь себя притормозить, пока не почувствуешь, что это переходит в одержимость. Но самое главное даже не это, а то, что о нем хочется заботиться. Постоянно. Всегда. Он смотрит на меня и выглядит так невинно, беззащитно. Я-то знаю, что он может и умеет за себя постоять, и что он выработал за эти годы характер. Но если копнуть глубже — он ведь нуждается в любви, как и все мы. С футболом он, можно сказать, забыл о себе, а личная его самооценка оставляет желать лучшего, и я готов говорить ему самые прекрасные слова, потому что это идет от души. Потому что я давно и безоговорочно люблю его, но ведь мне удалось это скрыть? А сейчас, раз уж нас никто здесь не видит, если он пришел сюда за мной, даже после моих шуток о романтике… он все-таки мне доверяет. — Криш… — как же мне нравится, когда он хриплым тоном произносит мое имя. — А ведь медиа настолько неправы. Если бы они знали, насколько ты сентиментален. — Да ну, совсем нет, — отрицаю я, но он меня даже не слушает. — Но тебе не стоит краснеть и оправдываться, — навсегда запомню этот его взгляд, полный нежности, символизирующий совсем иного Гарета Бэйла, которого знаю лишь я. Лишь в этот момент. — Ибо я понимаю, врядли ты сейчас настроен на рациональное мышление. Но где-то внутри ты должен был догадаться, что если я до сих пор здесь, то я тоже испытываю к тебе чувства. Это так странно, ведь мы оба давно скрывали кое-что важное друг от друга, и не могли освободиться из-за идиотских предрассудков… — Тс-с, — шепчу, обрывая его на полуслове. — Наклонись ко мне. И прошу тебя, помни о том, что я скажу сейчас, ибо это важно. Да-да, смеюсь внутри, это определенно секретная схема на Эль-Классико. А ведь то, что я действительно собираюсь произнести, важнее раз эдак в сто. По крайней мере, для моего сердца, которое уже не просто бьется, а кричит, вырывается. — Гарет, — прикрываю глаза, дышу буквально ему в ухо, касаясь пальцами плеча. — Я столько раз представлял этот момент, и все время по-разному, а ведь требовалось так мало. Для меня ты прекрасен — каждая частица твоего тела и души. Никогда никого не слушай. Слушай меня. Роналду плохого не посоветует, серьезно. Ты скажешь, я субъективен, потому что… да потому что… просто так. А ведь он тоже закрыл глаза. И дышит неровно. — Но нет, Гарет, — продолжаю, постепенно обретая смелость. — Дай воля высших сил, чтобы все узрели, сколько в тебе добра, света и красоты. Да уже многие видят! У тебя столько поклонников. И на фоне этого мои слова померкнут, скорее всего. Меньше всего я хочу, чтобы они потеряли свою значимость. — Нет-нет, Криш. Сейчас как раз тот момент. Последняя стадия. Будто язык проглотил, а ведь со мной никогда — со стопроцентной уверенностью утверждаю, никогда такого не бывает. Даже когда проходил первый осмотр в Юнайтед — хоть я и был тогда зеленым, неопытным и неуверенным в себе, но черт, здесь вообще не сравнить ни с чем. — Хочешь, я помогу? Давай я первый, — он улыбается, кладя мои холодные и дрожащие руки в свои, уже прогревшиеся. — Я люблю тебя, Криш, и так было с самого начала. И это чистая правда. И меня прорывает. Кто бы мог подумать?.. — И я, — мне не хватает дыхания, но я продолжаю. Прямо как на поле. — Люблю тебя, Гарет. Ты важен. Ты нужен всем, а мне так особенно!... Всегда помни об этом. Каждую минуту своей жизни вспоминай, до какого состояния ты, черт побери, меня доводишь — да ты только посмотри, сижу и сбивчиво признаюсь тебе в любви, будто мне снова шестнадцать! — и просто знай, что это реально под силу лишь тебе — сотворить такие чудеса и метаморфозы с КР-севен, — произношу эти слова, чтобы увидеть такую редкую, но ценную улыбку моего валлийца. Теперь точно моего, ибо его преданный, любящий взгляд все сообщает без слов. Наши губы соединяются, и все словно в наивном подростковом фильме, но кто запретил воплощать их в жизнь? А на папарацци плевать, даже если они где-то там среди зарослей и скрываются. Я живу, и чувствую, что он живет тоже, ни капли не думая о злобных медиа и комментаторах из соцсетей — а это главное, что может мне сейчас принести покой и удовлетворение.