Санитарка

       За окном было, наверное, самое жаркое лето, за многие годы. Город изнывал от жары, а люди прятались по домам, сидя у вентилятора, или же уезжали к реке. Да и вообще, где угодно, кроме как в больнице, в тридцатиградусную жару, лежать с переломом малоберцовой кости. В этом адском пекле, где даже окна не везде открываются. Видимо, это было верхом коварства того чувака, что сидит сверху и ржет надо мной уже который год.        Проведя три дня в этой душегубке, я уже не знал, чем себя можно занять. Нет, ну действительно, что может делать молодой, симпатичный парень, двадцати лет в самом отстойном, после кутузки, месте? Собственно и ничего интересного. Подружился с коллегами по несчастью и услышал от них сотню детских шуток в стиле «рыжий-рыжий-конопатый», обследовал все кабинеты на своём этаже, познакомился с мед. персоналом. Понял, с какими медсёстрами лучше не шутить, а с какими от скуки и позаигрывать можно, благо возраст уже это позволяет. Санитарка была одна, да и то какая-то двинутая, но говорили, что скоро второй санитар на работу выйдет. А это уже было хорошо. Всегда любил парней в этих хирургических халатах (я не умничаю, у санитарки спросил название). Да именно парней, 21 первый век на дворе, не надо так удивляться.        Со временем стал помогать медсестрам с тем, с чем сможет справиться и школьник, а им это лень или не с руки делать. В общем влился в коллектив, который будет для меня родным на целый месяц.        Четвертый день не предвещал ничего нового: ни бед, ни изменений, ни метеорита, летящего в нашу планету. Просто обычная скука. Проснулся, умылся, подставил зад для укола, поел, покурил, полежал до полудня. В полдень пришли друзья, что, посочувствовав, сказали, что собственно виновника моего перелома можно и не ждать, ведь у него запара на репетиции. Действительно, сам с лестницы спустил, за подозрения в измене, сам же потом во всем разобрался, а извиниться? Ага, щас. Серёга у нас не пень с горы, а известный гитарист в панк-рок группе, не царское это дело в общем. Короче, парни посокрушались над моим положением, подогнали еще пачку сигарет и ушли в разных направлениях. Я ещё постоял, посмотрел на небо и поковылял к своему этажу, но стоило мне попытаться открыть дверь, меня решил опередить долговязый блондин, что оказался сзади и раньше меня дернул дверь, косяком которой мне и влетел меж глаз.        Потерев ушиб и послав по всем кругам ада этого идиота, я таки открыл глаза и встретился с глазами испуганного оленя: огромные ресницы, серая радужка, которую скрывает огромных размеров зрачок, плюсом ещё и совершенно белая кожа, которой я не слабо удивился, всё же солнце жарит. Существо меня быстро привело в порядок и смылось в сторону моего отделения. Постояв в неслабом шоке от такой наглости от столь симпатичного паренька, ведь не «здрасте», не «извините» я так и не услышал и поняв, что у меня окончательно испортилось настроение, доковылял до поста медсестры.        — Анна Львовна, ну дайте мне хоть успокоительное, спать же невозможно от этого зуда под гипсом, — что правда то правда, нога под гипсом чесалась ужаснее некуда, а пролезть под него не получается.        Женщина лет сорока с непередаваемым гнездом на голове подняла на меня уставшие после суточной смены глаза и, еле сдерживая гнев, прошипела:        — Малой, все таблетки под учётом, и абы кому и абы что я выдать не могу без соглашения врача.        — А вы не абы кому, а мне, и не абы что, ну хоть глицина дайте таблеточку, — сделав свои зелёные глаза плаксивыми, я уже просто пытался давить на жалость, но по её карим глазам я понял, что она меня сейчас порвёт на тряпки. Но тут вмешался тот долговязый парень, только уже в санитарской зелёной форме, отчего он выглядел стройнее и выше в разы.        — Слушай, чо ты страдаешь? Взял линейку и почесался, отстань от медсестры, ей и без тебя хватает, — а голос у него мягкий, хоть и говорит он довольно хамовато, но на тонкие губы засмотреться можно.        — Олег, занимайся своей работой, а ты, — медсестра тыкнула в меня огромной линейкой, — более ничем я помочь не могу, Олег прав, чеши и отдыхай, пока врач не назначил успокоительное.

***

До вечера я промаялся дурью, втыкая в нетбук, смотря сериалы и почёсывая ногу под гипсом линейкой. Но вот этот санитар никак не выходил из моей головы, видимо что-то там намывал. Да и заходил он пару раз в нашу палату, полы мыть, отчего я сломал глаза об его щуплую задницу, да — Аллилуйя! — открыть окно. Не знаем уж, где он ключ откопал, но половина палаты ему Аве Марию спела, а вторая, вместе со мной, просто слёзно его благодарила. И вот на этом моменте, я доломал глаза, потому как он совершенно по-ангельски улыбнулся. Я уже был готов ему и его красоте дифирамбы слагать.        Вечером я опять же ковылял курить, когда понял, что манна небесная была сегодня вся моя, а именно мой любимый санитар пошел домой следом. Шли с этажей мы вместе, я иногда ловил его жалостливый взгляд светлых глаз на мою хромоту. В последний раз, когда мы выходили, я решил не терять момента и всё же нормально с ним познакомиться, что обратилось бы в полное фиаско, если он был без чувства юмора.        — Эй, санитарка, всё же на одной земле сейчас крутимся, — окинул рукой здание я, уже понимая, что могу словить сейчас неслабого леща, — может хоть познакомимся?        — Да уж, санитаркой меня ещё не называли, за это тебе лойс, — он поржал и протянул руку с длиннющими такими пальцами, -Олег, санитар.        — Дима, пациент, — пожав его, на удивление, холодную руку, я быстро отпустил, чтобы он ничего не подумал, — Я тут месяц чалиться буду, так что ты заходи в нашу палату, если чо.        — Конечно зайду, я же должен её каждый день мыть, — на этом он просто развернулся и ушел, подтягивая на плечах лямки от красного портфеля.        А я стоял и залипал, даже забыв, что вышел то я покурить. Взяв себя в руки, я всё-таки выкурил за раз две сигареты, потому как не помнил, как курил первую. На этом мой день окончен.

***

       Неделя прошла тихо, но конечно не без номеров а-ля «Пришёл парень и расставил все точки на Ё и отправился в закат». Я тогда, кстати, ничего и не почувствовал, видел лишь, что мимо нашего места разговора, что-то очень долго намывал Олег. А так да, неделя тихая: уколы, процедуры, кормёжка, тлен у экрана нетбука.        После «того самого» разговора с Серёгой, Олег стал как будто меня преследовать или казалось мне это, но с завидной регулярностью я видел его там, куда бы ни шёл. Он как-то странно на меня смотрел, а я просто улыбался, на что он резко отворачивался. Как-то получилось даже, что мы с ним начали общаться. Я узнал, что он учиться в мед.колледже на медбрата, что он тоже курит, но где-то ныкается по отделению, что работа его уже подзадолбала, но искать другую он пока не хочет. Даже узнал, что он компьютерный задрот, которого очень трудно оторвать от компа; что у него плохое зрение, собственно, как и у меня, но очки он носит только на учёбу, ибо «не крем с моим то лицом, ещё и в этих неказистых очках». В общем говорили много, но не заговаривали про личную жизнь, просто как-то мысленно условились на этом. Он был интересным человеком, который мог и говорить и, в тоже время, слушать. Ну я и слушал, чуть не открыв рот, и дабы этого не делать, грыз штангу в языке до того, что чуть не сломал пару зубов; смотрел на него в упор, хотя и не люблю людям в лицо смотреть, а на него смотрел, как приклеенный. А он ничего и не имел против, даже иногда улыбался, как будто зная, что у меня от этого, и так не совсем целые ноги подкашиваются, как у малолетней сыкухи перед звездой экрана. Моё сердце было склеено мед.пластырем и отобрано в его, не совсем то и чистые после мытья полов и не только, руки. «Попал, братец», как сказала моя сестра, недавно зайдя ко мне.

***

       Вторая неделя ничем не отличалась о первой. Я страдал от неразделённой любви, зуда в ноге и от того, что все скачанные сериалы на компе у меня кончались.        Был выходной, мне не особо было охота возвращаться домой, хоть мне и разрешили. Но в больнице как-то всё же лучше, чем в съёмной квартире с сестрой.        На выходных Олег не работал, вот я и страдал от безделья и терзания себя разного рода чувств. Даже решился взяться за работу, а именно рисованию эскизов для тату, но вскоре понял, что все они выходят на медицинскую тематику. Плюнув на это дело, решил проверить, кто остался в отделении и с кем, собственно, поговорить можно. Обойдя почти все палаты и поняв, что остались только великовозрастные деды, с которыми мне не о чем поговорить, и тётки, с которыми мне вообще говорить опасно. Зайдя в последнюю палату, я застыл на месте. Посреди палаты, со шваброй в одной руке и без верхней части хирургички, стоял Олег. Он что-то упорно строчил в телефоне, совершенно не замечая, что за ним наблюдают. Отсутствие верхней части костюма и прилипшие к длинной шее мокрые светлые волосы, я списал на неимоверную жару, сам ходил в шортах и футболке; но вот то, что он вообще в больнице я не знал, да и делать ему тут собственно нечего.        Против воли, я подошел к нему со спины, и как он только не услышал шкрябанье моих тапок, и тут мой мозг видимо отключился на том месте, где я стал запоминать россыпь родинок на его спине, вдыхая его запах в перемешку с потом и каким-то одеколоном. В какой-то момент я понял, что он знает, что кто-то позади него, а то, что он не реагирует значит, что знает, кто это именно и зачем стоит. Я подошел совершенно близко, чтобы услышать, как он перестал дышать, и сделал то, чего не ожидал сам от себя, я просто его лизнул. От начала лопаток, вверх по соленой коже, прямо к шее, где и оставил лёгкий поцелуй, ткнувшись носом в волосы. Когда до меня дошло, что я собственно сделал, так же и дошло, что Олег просто одеревенел. Он стоял словно статуя самому себе. Не знаю, что там сработало в моём многострадальном мозгу, но сбежал я оттуда, по мере своих возможностей, очень быстро.        Курил я долго, просто ушёл куда-то в себя, даже не представляя, как видеть Олега дальше. Из коматоза меня вывела сестра, что принесла мне флешку с сериалами. До неё не сразу дошёл смысл того, что я ей говорю, но она просто села рядом со мной на камень и, закурив, сказала, что сейчас стоит ждать шага только от него. И чтобы я его в ближайшее время не трогал, а то, цитирую: «Видела я твоего Олега, он даже на процент на гея не похож, не думаю, что, если тебе не прилетело в морду сразу, не прилетит и потом. Жди, братец.» Сидели мы так достаточно долго, просто разговаривая; мне же просто было страшно возвращаться в отделение.        Распрощавшись с сестрой и отжав у неё пачку сигарет, я вернулся в отделение, но Олега не видел, к добру это или нет.

***

       Через три дня меня выписывают, это не даёт мне покоя, и радостно от того, что я наконец домой вернусь к работе, и грустно. Грустно, что в последние дни меня избегает Олег. Он моет пол в нашей палате, пока я выхожу курить, и как только успевает; где-то по отделению его просто не видно, но я то знаю, что он тут. Я пожалел несколько раз о своем поступке. Мне было тяжело и никто, кроме меня и сестры, не знал, почему.        В последний день, когда уже сняли гипс, и мне нужно было только подписать бумаги на выписку, сдать таблетницу и собрать вещи, я застопорился. Мне также нужно было отдать сестре хозяйке постельное бельё, но её, как назло, не было сегодня в больнице. Что значило, мне нужно было идти к нему. Я тянул, как мог, собирался как последняя улитка, отчего соседи по палате стали смеяться, говоря, что я не хочу бросать их и новый дом. Знали бы они. Собрав уже всё, что можно и пригладив вечно стоявшие в разные стороны рыжие волосы, я сложил постельное и пошёл медленно в санитарскую. По приближению к ней, меня встретил косяк открывающейся двери. И всё снова, как в первый раз: оленьи глаза и поднимание меня с пола вместе с бельём. Только в этот раз меня затащили в санитарскую и прижали к двери.        — Я не знаю, что ты со мной сделал, но я думать не могу ни о чём, кроме тебя. Я никогда не испытывал такого влечения к парням, но тебя я хочу раз за разом целовать и не… — я не мог всё это слушать, тем более, когда ко мне прижимаются всем телом, и я прямо чувствую бедром, о чём он там думал, да ещё и в добавок ко всему этому, возбуждённый горловой шёпот прямо мне в ухо.        Я просто развернул его лицо к себе и долю секунды взглянув в глаза, поцеловал. Осторожно, нежно, всё же для него это первый поцелуй с парнем, но я был в раю и поднялся ещё выше, когда он обнял меня за шею и ответил, так же осторожно, на касание моих губ.        Что будет дальше и как, решать нам, но одну проблему мы уже решили.