На смерть Тучкова

Вы лежите теперь смирно, и ничто не волнует Вашу юную кровь. Мне хотелось бы думать, что Вы спите; увы, это не так. Жизнь для меня давно являлась набором дуэлей, я жил от одной до другой: иногда между ними был перерыв всего в несколько часов. Возвращаясь в просторную, богато украшенную — на что мне всё это? — квартиру, я брался за бутылку и забывался до следующего утра. До следующего вызова. Провокатировать стало моей обычной привычкой, вошедшей во вкус; я делал это не преднамеренно — само выходило. Что ожидать от человека, чья судьба постоянно ходила по тонкому канату и порывалась упасть, но каждый раз находила равновесие? Я обречён, князь. Я проклят, господин Тучков. Я проклят видеть смерть вокруг, проклят испытывать её, коллекционируя шрамы на своём теле, и если бы другой воскликнул, что быть задетым пулей, но не убитым ею — счастье, я бы горько рассмеялся. Слишком часто пуля задевала меня, чтобы позабыть эту мгновенную тупую боль. Я не привык, да и крови меньше не стало. Я убийца, но и убийцы не бесчувственны. Недаром Вы нашли меня тогда в лодке, склонились надо мною, благородной свиньёй, забывшейся вчерашним вечером. Пьют, говорят, не от хорошей жизни. Знайте — правду говорят. Наша первая встреча не была чем-то особенна для меня. Я не делал различий между молодым и старым, умным и глупым — моя задача была стреляться, я выполнял заказ, и всё равно, кто являлся моей целью, потому что после дуэли со мной оппонент более не подымался, представ перед Божьим судом. С такой работой у меня не могло быть близких людей, которых бы я любил и которые бы любили меня. Я радовался этому: будь кто дорог мне, сразу бы попал под прицел дуэльного пистолета. Меня ненавидели. Потому что боялись. Мне жаль Вас, князь. Вы не любили дуэли, подобно мне, презирали их. Что стало бы, будь Вы живы? Обстоятельства, которые загнали Вас в угол, могли бы переменить Ваше отношение к защите чести на пистолетах? Вы не познали тягу к дуэлям, не втянулись, омыв свою честь кровью других дворян, и я не могу говорить точно, хорошо это или нет. Ваша жизнь не должна была оборваться таким образом. Лучше быть убитым на дуэли — я не говорю о благородстве, но хотя бы о чистоте. Вас забили, как котёнка, проклятые черти, которым заплатили в первую очередь за мою смерть. Не волнуйтесь, господин Тучков. Вы отомщены. За наши короткие разговоры я увидел Вашу душевную доброту и невинное благородство. Вы были так молоды и телом, и душою; я тоже молод, но едва ли духом? Нет, душа бежала намного впереди тела, оставляя последнему собирать пули, но неминуемо тащиться вслед за ней, уставшей, избитой и несчастливой, но бессмертной, чтоб её. Ваша сестра поведала мне, что Вы погибли, бросившись на помощь мне. Благородно с Вашей стороны, князь. Только я не стоил такой жертвы. И даже десяток убитых не уменьшит моего долга перед Вами, не искупит Вашего благородного поступка. Мне жаль Вас, князь. Вы смелы… но были немного глупы. Мне было приятно видеть страх на Вашем лице, когда дуло пистолета по моему желанию утыкалось прямо в Ваш лоб. Я провоцировал Вас на выстрел, погружая в обстановку настоящей дуэли; Вы боялись. Чуть дышали, а глаза беспокойно бегали по моему строгому лицу. Вы нажали на курок не потому, что хотели, а потому, что боялись не удовлетворить меня своей робостью. «Не бойся крови, она сама боится тебя», — сказал я Вам перед этим. И Вы решились. Продавец ружей разыграл нас, подлец. Оба пистолета оказались незаряженными. Но Вы замирали ещё больше, когда я сменил цель с Вас и направил дуло себе в подбородок. Я читал в Ваших глазах просьбу остановиться, но с тем же и любопытство: хватит ли смелости выстрелить? Пуля меня не берёт, брат. Я снова испытываю смерть. Мне жаль Вас, князь. Вы были невинны, когда я бросал Вам вызов. Вы не проигрывали десять тысяч немецкому барону, и Ваше нежелание платить справедливо. Ваша сестра вступалась за Вас, но тогда у меня и мысли не было даровать Вам шанс на жизнь, однако… Вы сами знаете, что застрелен мною оказался Ваш секундант. Вы трогательны и юны, господин Тучков. Ваш светлый взгляд и спокойное, умное лицо понравились мне. Ваше падение перед дуэлью выказало Вашу растерянность, Ваш страх. Вы знали, что Ваша монета кинута и удача не на Вашей стороне. Вы были бесконечно удивлены моим поступком, но также бесконечно благодарны. Держу пари, Вы почти ощутили жизнь самими кончиками пальцев, счастливые, что можете сделать вдох, и ещё, и ещё. Вы просили стать Вашим с сестрой протектором. Я защитил бы Вас, господин Тучков. Если бы я только знал… Мне жаль Вас, князь. Я смотрю на Вас; моё лицо всё так же угрюмо и мрачно, взгляд строг, уныл. Я не могу не желать, чтобы Вы вдруг открыли глаза и улыбнулись, обняли сестру, которую оставили совсем одну. Я покоен снаружи, но внутри Вам удалось расшевелить меня, и я скорблю, князь, что не могу помочь Вам. Теперь никогда. Зачем Вы бросились на помощь, князь? Глупый… Ещё один рубец, только ныне на душе, рядом с другими заплатами. Вы мертвы. Неправильно думать, что из-за меня. Но в этой мысли заключена бо́льшая часть правды, тяжёлым грузом повисшей на моей шее. На Вашем мёртвом лице я вижу искалеченное лицо матери, её сдвинутые набок губы и нос. Но эти черты постепенно пропадают, и я вижу только Вас. Теперь и Вы меня прокляли. Ваше лицо я буду видеть на каждом лице убитого мною человека. После матери, конечно. Её проклятие сильнее. Ваша сестра уверяет — больше себя — в своей вине, слёзы стоят в её глазах. Я молча набираю воздух в лёгкие: противно пахнет здесь, всякими зловонными спиртами и медицинскими инструментами. Это место раздражает. Ощущаю пустоту внутри, которую не смогу заполнить даже, если случится, любовью. Это выжженный участок, который отведён памяти о Вас. Я позабочусь о Вашей сестре, не беспокойтесь за неё. Подхожу ближе к Вам, когда княжна покидает это помещение; как назло, Вы совсем один здесь, другие, кому давно бы лежать в гробу, почему-то ещё живы. Я смотрю на Вас долго и с сожалением, пока доктор за спиной старается не смущать своим присутствием и вести себя как можно тише, возясь со звякающими склянками. Он привык к виду смерти. И мне бы уже свыкнуться, а сердце всё равно пропускает удар-второй, когда гляжу на Ваши плотно сомкнутые веки и приоткрытые губы с кровоподтёками. Вы бы многого успели добиться. Вы дворянин. Больше это не важно. Мне жаль Вас, князь. И если мог, я бы не допустил Вашей гибели. Вы достойны жизни более, чем я, убийца, губитель душ. Прощайте, господин Тучков. Всё хорошее Вы унесли с собой. Этот вечер, другой, третий — я посвящу Вам, забывшись до беспамятства и воображая в пьяном дурмане другую, лучшую жизнь. А впереди — решающая дуэль.