Обоюдная ненависть

Сириус, на твоем некогда прекрасном лице застыла последняя ухмылка. Каждый раз, как я думаю о тебе, я вижу ее, ту же самую ухмылку, которая так часто всплывает в моей памяти, и которую я так сильно ненавижу. Глаза твои шокировано раскрылись, пока твое тело медленно падало в Арку. Знаю, твой последний взгляд был адресован мне, твои глаза умоляли дать тебе ответ — за что. Ты всегда поражал меня, Сириус, хотя я бы никогда в этом не призналась. Мы так похожи с тобой, и это так же верно, как то, что я тебя ненавижу. Я ненавижу, что в наших лицах прослеживается сходство, ненавижу, что у нас одинаково черные волосы, но больше всего я ненавижу наши совершенно идентичные темные глаза. Ненавижу, что твои глаза всегда видели свет, в то время как мои — могли увидеть только тьму. И так было всегда. Помню, когда мы были детьми (нам было лет десять, не больше), мы убежали с тобой в зеленую рощу позади площади Гриммо. Помню, как заблестели твои глаза, когда мы наткнулись на раненую птицу: у нее было лишь одно крыло и кровь так и лилась из ее тела. Ты захотел убить ее. Я это очень хорошо помню, Сириус, ведь это был первый и единственный раз, когда я подумала, что ты тоже плохой. Такой же плохой, как и я. Мне потребовалось время, чтобы разобраться в мотивах, что двигали тобой. Ты хотел убить птицу, чтобы прекратить ее страдания, чтобы боль больше не мучила ее, а сама она ушла в лучший мир. Тогда я потребовала оставить ее в живых. Мне хотелось посмотреть, как она будет мучиться, ведь ее страдания доставляли мне удовольствие. Мне нравилось думать, что в этот короткий промежуток времени, кто-то будет страдать гораздо сильнее меня. И как же больно мне было все эти годы знать, что ты оборвал мучения птицы, но так никогда и не прекращал мучить меня. Мы так много раз сражались друг с другом в особняке на площади Гриммо. И в тот раз, огненное заклинание, когда было так много других чар?.. Я знаю, что ты сделал, Сириус, всегда знала. Ты никогда не сражался со мной в полную силу. Я никогда не понимала, почему ты позволил мне выиграть. Думаю, где-то в глубине души, я надеялась, что ты не хотел меня обидеть, хотя и знала — это не так. Ты сделал это лишь из-за того, что знал, насколько меня раздражает и выводит из себя понимание того факта, что мне "позволили" выиграть. Я всегда задавалась вопросом, как же так вышло, что ты мой кузен. Я знаю, насколько взрывным был твой характер, почти такой же, как и у меня. Но ты мог себя контролировать гораздо лучше меня. Ты знал, как обуздывать его, когда надо остановиться, и, более того, я верю, ты смог понять себя. Как и многое другое, верю, ты понял. Думаю, именно из-за того, что ты смог понять свой характер и подчинить его себе, тебе с такой легкостью удалось заставить меня атаковать, а сделав это, мне стало гораздо проще тебя ненавидеть. Что меня больше всего удивляло, так это то, насколько параллельными были наши жизни, с единственным только отличием, удерживающем нас друг от друга. Мы оба были в Азкабане — я попала туда заслуженно, а ты оказался там ни за что. Я знала, что ты не смог бы убить невинных людей, ведь слишком хорошо понимала тебя. В глубине души я считала, что ты там оказался из-за меня. Из-за странной насмешки судьбы, чтобы наши жизни и дальше шли параллельно. Ты ушел, а мне по-прежнему тяжело признать, насколько же сильно я тебе завидовала. Ты был мной, другой половиной меня, светом в моей темноте. Ты когда-то сказал мне, что внутри каждого человека поровну и тьмы, и света, и что я должна стремиться к свету, чтобы стать тем, кем я есть на самом деле. Но думаю, ты всегда знал, что у меня не получится. Тьма — вот, что было у меня внутри. У меня не было ни столько сил, ни столько мужества, как у тебя, Сириус, и поэтому мне было намного легче отдаться тьме, чтобы выжить в свете. Но ты смог выбраться к свету, правда смог. Ты был лучшей частью меня, светлой стороной, стороной, которой я никогда бы не позволила выжить. Вот почему ненависть к тебе настолько глубока. Мне казалось, что мы полностью понимали друг друга. Вот почему, когда мы сражались с тобой в последний раз, я знала, что ты скорее умер бы сам, чем убил бы меня. Ты бы не смог. Кто-то, кто был так похож на тебя, кто-то, кто знал тебя как никто другой, твой смех и твою ложь. Кто-то, кого ты пытался спасти. В конце-концов, когда ты искал свет во мне, ты видел себя. И когда я бросала в тебя заклинание, я узнала твой смех, ведь умерев, ты наконец-то сравнял наш счет. Ты выиграл, не позволив мне в очередной раз праздновать победу, а теперь я уже никогда не смогу выиграть у тебя. Но, что хуже, ты знал — с твоей смертью во мне умерла последняя частица света, оставив меня блуждать в темноте. Но все же ты не прав. Прошло время, и я поняла, что крохотный огонек еще освещает мою душу, и маленькое пламя все еще горит в глубине моего уставшего и измученного сердца. Вот, как все заканчивается, Сириус, никто не выигрывает, когда умирает другой. Все теперь стало настолько ясным, Сириус. Грань между любовью и ненавистью уж слишком хрупка, ведь самая большая ненависть рождается из самой большой любви. Я ненавижу тебя, Сириус, и всегда ненавидела.

***

Беллатрикс бросила письмо в Арку, и молча наблюдала, как пергамент растворяется в прозрачной завесе. Сделав глубокий вдох, она аппарировала прочь. На мгновение в зале, где стояла Арка Смерти, воцарилась тишина, а потом послышался тихий шепот: — Я тоже ненавижу тебя.