Мой Хранитель - идиотка

День с самого утра обещал быть хорошим. За окном уныло стучал дождь, небо затянуло уютной пуховой периной, и от осознания, что сегодня можно весь день провести между тёплых стен, слушая перестук капель и кутаясь в плед, становилось только ещё ленивее и приятнее на душе. Вдобавок ночью, почуяв близость холодов, толстый, мохнатый и оттого ужасно жаркий кот впервые за всё время приполз под одеяло по собственной инициативе, и Рихард с тёплым сонным телом под боком умудрился отлично выспаться. Уже неделю не было ни репетиций, ни ещё каких недобровольных вылазок на улицу, и почему-то от этой радости хотелось встать пораньше и начать свободный день с чего-то прекрасного. Правда, под прекрасным подразумевался вовсе не телефонный звонок в восемь утра. Только начавший с довольной улыбкой потягиваться Рихард тут же изменился в лице и косо глянул на вибрирующий на комоде телефон, моментально просыпаясь. Уютная постель вдруг перестала быть уютной, даже как-то зябко съежилась. Так рано звонит обычно только Тилль, а это ничего хорошего для него значить не может. С резким мявом кот шевельнул ушами и внушительно ляпнулся с кровати на пол, унося с собой тепло. Бросив на хозяина поистине снисходильный взгляд, неторопливо зашагал прочь из комнаты, повиливая жопой с поднятым прямым толстым хвостом, похожим на ершик. Видимо, решил, что звонок на самом деле будильник, а значит, время подкрепиться. Рихард потянулся за телефоном, не обратив на наглого сожителя внимания. Не торопясь садиться на кровати, прижал трубку к уху плечом, пытаясь тщетно нашарить под одеялом хотя бы один всё ещё тёплый участок, не желающий мириться с жестокой действительностью конца такого приятного утра:  — Да, слушаю.  — Что, дрыхнешь опять, Красавица? — Тилль, как всегда, был бодр и саркастичен. Однако на этот раз Рихарду не хотелось ссориться с самого утра. Он всё ещё надеялся, что прокатит.  — Что ты хотел?  — Ты гляди, благодушный какой. — не растерялся Тилль. — На репетицию собирайся, вот что. В одиннадцать. Рихард глупо заморгал, глядя в потолок. Нет, конечно, он был уверен, что Тилль позвонил ему только по этому поводу, но понемногу в его сонное сознание начали закрадываться некоторые неутешительные обстоятельства.  — Сегодня же суббота!  — А я спрашивал день недели? Давай, Шнайдер наконец примелся, соберемся хоть все вместе.  — А можно, теперь я заболею? — без особой надежды попросил Рихард.  — Я тебе заболею! Езжай, сказал. Всё. Линдеманн положил трубку. Рихард чертыхнулся и отбросил телефон, а заодно — все попытки нагреть одеяло заново. Он зло смотрел в потолок, чувствуя, как вместе с фанфарами из истошных кошачьих воплей, доносящихся из кухни, начинает рушиться его прежде такой идеальный день. * * * «Кто вообще любит дождь? Льется с неба ледяная вода, что хорошего», — ворчливо размышлял он, ежась от прохлады в салоне машины, совершенно забыв, как наслаждался стуком капель до звонка Тилля. Волосы торчали неопрятным, чуть примятым кустом, влага поставила их колом, превратив звезду мирового индастриала в жалкую пародию на привокзального бомжа, который полгода не видел душа. Лиловые тени залегли на тонкой коже под глазами и весьма не отдалённо напоминали синяки. Образ завершала бесформенная серая толстовка и мятые джинсы с какими-то мелкими пятнами. В общем, видок тот ещё. Ну, а что можно ожидать от недовольного жизнью человека, который надеялся проваляться в кровати ещё по крайней мере пару часов? Репетиция прошла как обычно: играли мало, спорили много. В итоге забраковали половину «домашних» сочинений Рихарда, Пауля и только вернувшегося с больничного Шнайдера, ни черта не записали, Флаке с Паулем едва не подрались, а под конец психанувший Оливер молча выскочил из зала, хлопнув дверью, когда на нервах перепутал все на свете аккорды и Флаке что-то мявкнул в его адрес не весьма лестное. Спасибо хоть флегматичный великан не стал отношения выяснять. А были ведь времена, когда все боялись Оливера… Теперь все боятся до жути нервного и раздражительного очкарика, которому вечно что-то (а чаще кто-то) мешает. Рихарда не то чтобы прям всё на этой репетиции раздражало, в конце концов, ему указали на пару вполне справедливых ошибок и даже почти без мата, но самоуверенный Флаке и без устали подъебывающий его Пауль знатно выбесили лидер-гитариста, особенно если учесть, что все эти пляски продолжались почти пять часов. Он ехал уставший, ещё более угрюмый, чем утром, волосы превратились в мерзкий комок тёмной шерсти без единого намека на обычный задорный ёж. Дождь, слава богу, прекратился, но небо всё так же свисало над крышами огромным свинцовым пузом, а воздух был плотным от влаги и затруднял дыхание. Машина остановилась на полупустой улице недалеко от дома, у небольшой закусочной, где неплохо готовили мясо. Утренняя спешка привела к тому, что полноценно позавтракал только кот, а на попытки что-то пытаться создать на кухне у Рихарда явно не хватило бы терпения. Он запустил пальцы в волосы, пытаясь хоть немного разобрать слипшиеся от геля пряди (неудачная утренняя попытка привести хотя бы голову в божеский вид), досадливо засопел носом, угрюмо глядя в глаза собственному отражению в зеркале заднего вида. Затем, бросив тщетные попытки сделать из себя хотя бы подобие Рихарда Круспе, схватил бумажник и вышел из машины, зябко поводя плечами на холоде и плотнее запахивая пальто. В закусочной было тихо и как всегда мало людей. Рихард заказал обычную курицу и с явным облегчением сел за столик, барабаня пальцами по столешнице. Этот вечер он намеревался провести за гитарой и работой над там звучанием, которое ему посоветовал Пауль. «В кои-то веки его слова имели хоть какой-то смысл», — мрачно думал он, прекрасно понимая, насколько несправедливы его слова.  — За такие мысли попадешь в ад, ты знаешь? — внезапно радостно оповестил его кто-то совсем рядом. Рихард немного вздрогнул, но не успел даже взгляд перевести на неожиданного собеседника, как прямо напротив него за столик села девушка лет восемнадцати, с радостными и безумными одновременно глазами. Тёмные, как черешни, они блестели очень ярко, но были выпучены, как у сумасшедшей, и совсем не моргали. Рихард нахмурился — пристальный немигающий взгляд, беспардонно ощупывающий его лицо, мало кому бы понравился.  — Мы знакомы? — на всякий случай спросил он, стараясь убрать из голоса раздражение. Хотя ему это не удалось, девушка не обратила на его тон ни малейшего внимания. Её безумная широкая улыбка стала ещё шире, прямо как у Чеширского кота; она с невероятным энтузиазмом закивала:  — Да, да! Ты Рихард! М-м, понятно. Рихард моментально успокоился. Налицо все признаки безумия фаната, впервые встретившего своего кумира. Обычное дело, рутинное даже. Круспе автоматически притянул к себе двумя пальцами салфетку, уже нашаривая в кармане ручку, которую всегда носил с собой для таких случаев. Но, как оказалось, девушка ещё не закончила.  — А я — Хестер! Вы, наверное, спрашиваете себя, кто я?  — Если честно, нет. — вежливо ответил Рихард, готовясь оставить свой быстрый росчерк на салфетке.  — Я — твой Хранитель! — тем же невероятно восторженным тоном объявила Хестер. — Не узнал? Ну конечно, как ты мог меня узнать, если видишь впервые! — тут же перебила она себя, махнув рукой, и сразу заинтересованно подалась вперёд: — А голос мой тебе не знаком? Рихард присмотрелся к странной девушке. Да нет же, не видел он её раньше! Тем более — девушку такого возраста. Внешность у неё совершенно незапоминающаяся: волосы густые, но непонятного желтоватого цвета, черты лица простые, крупные, а глаза попросту сумасшедшие. Не мог он такую видеть, впрочем, если бы видел — не запомнил бы точно. Что она там про голос сказала? В смысле — знаком ли ему её голос?  — Ну же! — девушка нетерпеливо хлопнула ладонями по столу. — Твой внутренний голос говорит с таким же тембром!  — Не уверен, что вам следует здесь оставаться. — сказал Рихард, подталкивая к ней салфетку с автографом. — Иди уже, пока я не позвал кого-нибудь, чтобы тебя вывели.  — И что они мне сделают? — Хестер осклабилась и широко развела руками. Ситуация её явно веселила. — Ничегошеньки! А знаешь, что? По-моему, совет Пауля насчёт последних аккордов — не самый лучший.  — Что?..  — Ну сам понимаешь, — девушка резво поднялась со стула, будто подпрыгнув, и, сделав страшное лицо, изобразила в воздухе руками, словно перебирает пальцами струны невидимой гитары, — Трын-ды-дын-ды-ды-ды-дын. Мне больше понравился твой вариант. И, так же почти моментально развернувшись, невероятно быстро выскочила на улицу. Рихард вытянул шею, пытаясь разглядеть её через занавески, но его привела в чувство официантка, со страшным грохотом поставившая перед ним поднос с курицей. Рихард опять подпрыгнул и нелепо уставился на дородную женщину в форменной одежде закусочной. Та буквально выдернула из-под заказа поднос и грубовато буркнула: «Чего смотришь?»  — Вы не знаете, кто это была такая? — как-то слишком смело для пережитого спросил Рихард, неопределённо кивая на стул напротив, где всего десять секунд назад ещё сидела странная девушка Хестер.  — Я что, видеокамера тебе? — тут же бросилась в бой официантка, причём была она уже на полпути к кухне. — Понаедут всякие! Ещё следи за каждым встречным, чтобы сахарницы не тырили! Рихард задумчиво опустил взгляд на столешницу. Значит, эта девушка могла быть воровкой? Или что? Частое ли это здесь явление? Он на всякий случай похлопал себя по карманам, проверяя, не пропало ли что-то. Есть резко перехотелось, хотя курица выглядела аппетитно. Его взгляд зацепился за салфетку с небрежной подписью — кривовато и коряво написанное его имя, и две буквы — Z и К. Почему она (если она действительно фанатка) не забрала автограф? Странно… Может, Хестер и правда сумасшедшая, и даже появление её (…предположительно) кумира не оправдывает безумного блеска в глазах, странных слов и дикой улыбки? Рихарду стало немного страшно. Нет, даже не так… Скорее, он опасался. Так, совсем немного. Мало ли что может учудить безумная? Вдруг она начнёт за ним следить? Он без аппетита поковырял курицу, чуть не каждую минуту возвращаясь мыслями к Хестер, которая опять мешала ему размышлять над более насущным делами — новой мелодией, например. Но чуть что, как странная шизофреничка (теперь у Рихарда в этом диагнозе сомнений не оставалось) снова появлялась словно перед его глазами с этим «трын-ды-дын-ды-ды-ды-дын» и все планы и идеи летели к чертям. Откуда она знает? Откуда знает про советы Пауля и тем более — про мелодию? Она не могла войти в здание, где они проводили репетицию, потому что явно не подходит по возрасту для работающей там, значит — не могла и подслушать разговор. Зал расположен на третьем этаже, в окно не заглянуть. Тогда откуда? Наконец Рихард резким движением отодвинул тарелку и встал, попутно смяв в руке салфетку. Глупости какие. Надо думать о работе. Правда, когда он, всё ещё встревоженный и раздраженный неприятной встречей, вернулся в машину, его уже ждал там сюрприз. Мужчина ещё пару минут повозился, удобнее устраиваясь в кресле и запихивая бумажник в лежащую рядом сумку, затем откинулся назад, одним усилием выбрасывая все ненужные воспоминания о происшествии в закусочной, и протянул руку, чтобы немного киношным жестом поправить зеркало заднего вида. По всем законам жанра, он неожиданно заметил на зеркальной поверхности сидящую прямо за его спиной безумную Хестер с её не столько сумасшедшей на этот раз, сколько насмешливой ухмылкой. Рихард издал звук неописуемого удивления и дернулся, вжимаясь в спинку кресла, во все глаза пялясь в зеркало. Хестер подняла руку и плавно помахала ему, довольная эффектом.  — Испугался?  — Ч-что ты тут?.. — заикнулся Рихард, почему-то так и не догадавшись обернуться и продолжая общаться с незваной попутчицей через почти что зеркальный портал.  — А ты думал, я не попаду сюда? Сказала же, я твой Хранитель. — важно ответила Хестер. — Я всё могу! Ну, почти.  — Выметайся из машины!  — Ещё чего! — та демонстративно скрестила руки на груди. — Езжай домой! Тут Рихард понял, что немного завис. Хестер терпеливо ждала, когда вконец обалдевший лидер-гитарист отмерзнет и повернётся к ней, чтобы прямо взглянуть в бесстыжие тёмные глаза её, сумасшедшей.  — Ты в своём уме? — голос Круспе был немного сиплым от удивления и злости. — Или уходи, или я вызову полицию!  — Да ты ж уже записал меня в шизички. — Хестер равнодушно махнула рукой, как будто подобные обвинения были для неё в порядке вещей. — Конечно, я в своём уме. А вот если ты позовешь кого-то, этот непочетный статус про безумность с лёгкой руки полиции перейдёт тебе.  — Не понял… — Рихард начал потихоньку беситься. Он был готов уже вышвырнуть девчонку прямо на проезжую часть, если не уберется сама, но пока сдерживался.  — Да меня не видит никто, ну! — она уже почти привычно для Рихарда широко развела руками. — И ты меня видишь только потому, что я так захотела. Подумай, что будет, если ты позовешь копов, а они такие — да на заднем сиденьи никого нет, вы что, дядечка, со сцены рухнули?  — Выйди из машины, я сказал! — тут Рихард уже действительно заорал, однако в тот же момент взял себя в руки — главным образом потому, что его крик вызвал у девчонки только улыбку умиления. — Так. Я прошу тебя, просто уйди. Я не настроен сейчас… -…Тратить своё время на доставучих фанатов, потому что я занятой человек, если ты не в курсе. — неожиданно закончила за него Хестер и продлила улыбку. — Да знаю я все твои фирменные фразочки. И нефирменные тоже.  — Интересно, откуда? — хмыкнул Рихард и тут же заметил: — Можешь не отвечать, а сразу… -…Выметаться отсюда. — опять перебила его Хестер и весьма немелодично засмеялась. — Я всё о тебе знаю, Рихард. Я с тобой с тех времён, когда ты ещё сам себя не знал. — с ненужным пафосом заявила Хестер.  — Деточка, — Рихард изобразил некое подобие улыбки, — мне сорок девять лет. А тебе сколько? Восемнадцать? Семнадцать?  — Пятьдесят. — отрубила Хестер. — С учётом беременности твоей матери.  — Так, хватит мне полоскать мозги. — Рихард хмуро оглядел преувеличено простоватую одежду девчонки — выглядит, словно тюремная роба. — Тебе денег дать, может, чтобы ты отцепилась? Хестер громко расхохоталась, причём просто до упаду, колотя кулаками по кожаным сиденьям и повторяя что-то неразборчивое за смехом, что, кажется, смешило её только ещё больше. Рихарду было не до смеха, он молча смотрел сощуренными глазами на нежеланную гостью и мечтал, чтобы она исчезла.  — Ой, ну ты даёшь! — отсмеявшись, выдавила из себя Хестер, утирая выступившие на глазах слёзы. — Денег! Чтобы я ушла! Ой, не могу!  — Да, а что не так? — возмутился тот.  — Рихард, — Хестер вдруг резко наклонилась вперёд, моментально посерьезнев, заставив Рихарда отшатнуться, — Я не могу уйти, даже если захочу. Впрочем, я уж точно не захочу… В любом случае, у тебя нет выбора, и у меня тоже, потому что начальство, — она весьма недвусмысленно ткнула пальцем вверх, в небо, — Начальство — вот кто распределяет нас, Хранителей, по вам, людям. Понятно? Я не могу ослушаться.  — Да какие ещё Хранители?! — не выдержал Рихард. — Уйди отсюда К ЧЕРТЯМ!  — Фу, какие выражения… В итоге и без того не ангельское терпение Рихарда лопнуло, он вышел из машины, открыл заднюю дверь и за локти выволок упирающуюся и что-то возмущенно восклицающую девушку, после чего поставил её прямо на тротуар, как огромную куклу. Та, угрюмо скрестив руки на груди, только сопела, обиженно глядя на вернувшегося в салон Рихарда, и, кажется, была готова расплакаться. Круспе только глянул на неё и сразу отвернулся, скорее выруливая на дорогу, прочь от проклятой закусочной. Он не заметил удивленных взглядов прохожих, которые не могли понять, чтó они только что, собственно, увидели.  — Смысл был сидеть-сидеть в машине, потом выйти, постоять и всё-таки уехать? — недоуменно спросил своего товарища один из местных пьянчужек, которые сидели чуть дальше и наблюдали всю картину.  — Да кто знает их, мажоров. — товарищ деликатно выразил своё отношение к таким людям, разъезжающим на дорогих автомобилях, длинным плевком, дугой ушедшим куда-то на проезжую часть.