Адюльтер

— Мамочка, — Дастин будил Эмму. Он заходил в спальню, где спала Реджина, но его мамы не было дома. Поэтому парень нашел в гостевой комнате вторую маму. — Мм… что? — сонно протянула блондинка, не желая просыпаться. Её сон не был долгим, так как она не заснула сразу, а долго думала и очень переживала. — Мам, ты просила разбудить, да и я завтракать один не хочу. — Да, солнышко мое. Уже встаю, — Эмма потянулась и открыла глаза, — может, не пойдешь в школу? Ложись со мной спать, а?! — А мама Реджи где? Она уже уехала?! — уточнил Дастин и лег к матери, — тогда не идём в школу. — Куда это она уехала? — Эмма только сейчас поняла слова сына, — её нет дома?! — Нет. Я зашёл к вам спальню, а ее нет, — пояснил парень, — наверное, утром рано уехала. — Куда она могла уехать? — не понимала Эмма. Она легла на бок, обнимая сына и смотря на него. — Не знаю, зато мы можем в школу не идти, — Дастин был рад прогулять школу. — Можем не идти. Я не против провести весь день с тобой. На работу нужно заехать на пару часов. Ты не против этого? — Эмма начала осмысливать, куда это делась ее жена с утра пораньше. Если только снова на свою работу, которая не приносила ни радости, ни удовлетворения как самой Реджине, так и Эмме, которая не раз говорила, чтобы Миллс её бросала. — Конечно, заедем, я не против, — Дастин поудобнее лег, чтобы еще поспать, — только давай маме Реджи говорить не будем, а то она ругаться будет. — Хорошо, малыш. Спи еще. Еще несколько часиков можно, — Эмма поцеловала сына в висок и также его приобнимала, чтобы он засыпал. Дастин очень быстро заснул в теплых объятиях матери. Реджина влетела в дом, как раз когда Дастин должен был выходить в школу, но внизу его не было, и завтрак он не разогревал. Поэтому Реджина поднялась в его комнату, предполагая, что сын просто проспал, но в спальне его не оказалось. Реджину это насторожило, и она пошла за своим мобильным, который оставила в сумочке на диване. Проходя мимо гостевой комнаты, в которую дверь была открыта она заглянула туда и увидела спящих Эмму и Дастина. Брюнетка поняла, что они просто решили не идти в школу, и что Эмма ночевала дома. — Свон! — Реджина тихо будила жену, уже не видя смысла будить сына в школу. — Да? — Эмма, не шевелясь, просто открыла глаза. Ведь она не успела толком заснуть. — Просыпайся! — Реджина еще раз толкнула Эмму в плечо и пошла из комнаты. Эмма зло фыркнула, но все же встала аккуратно с кровати. Она укрыла сына, чтобы тот продолжал спать. Свон спустилась в гостиную, где ее ждала жена. — Какого черта ты здесь делаешь? И почему наш сын не в школе? — яростно спросила Миллс. — У нас с сыном сегодня другие планы, которые сделала ты. Где ты была утром? Почему не проводила ребенка в школу? Не накормила завтраком? — Я приехала, чтобы проводить его. А если ты была дома, так какого же хрена не проводила?! Нет, ты опять решила его подкупить! — Реджина начала кричать. — Не ори! — осадила спокойным, холодным тоном Реджину Эмма и присела на диван, — у тебя теряется это право. — Что?! — Реджина продолжила кричать, — я потеряла это право? А ты не охренела?! Я приехала, чтобы проводить сына, а ты только и продолжаешь сына в попу целовать, только за то, что он твой и не знает как ты трахалась с секретаршей. — Думай, что говоришь, — Эмма достаточно холодно смотрела на жену, если не сказать презрительно, — где ты была эту ночь?! — Не твое дело! Я не обязана перед тобой отчитываться, — ответила злостью Реджина. — Обязана! — Эмма стукнула по подлокотнику дивана ладонью. Она была разгневана, хоть и держала себя стойко, — ты моя жена. Мы женаты, Реджина! Ты ведешь себя недостойно. Бросила ребенка посреди ночи! Для чего?! — Чтобы потрахаться! — яростно крикнула Миллс, — я себя недостойно виду?! Нашему сыну не пять лет, и я утром вернулась. На мне не порванные колготки, от меня не несёт перегаром, я не притащила сюда кого угодно. А мы с тобой в разводе и были бы разведены, если бы ты не несла околесицу. Так что, Свон, заткнись и вали отсюда! — Я не свалю отсюда. Я в отличие от тебя думаю о наших детях, — Эмма встала с дивана. Она не могла смотреть на жену, которая начинала быть ей противна. Ведь её поведение было отвратительным, — надеюсь, твой трах был достойным. И только попробуй в этот дом привести какого-нибудь кобеля. Заберу детей, и ты их больше не увидишь! — Свон пренебрежительно посмотрела на жену, а потом пошла наверх. — Не будь обиженной, Свон, тебе это не идёт, ты же всегда наносила первой удары в спину, — крикнула брюнетка. — Один единственный удар и он изменил тебя до неузнаваемости. Самой от себя не противно, Реджина? — Эмма не повернулась и не останавливалась. — Мне противно только от того, что я всю жизнь любила такую тварь, как ты, — ответила на вопрос Реджина. — Не опускайся до оскорблений. Ты поступаешь не лучше меня. Но меня оправдывает то, что я сожалею о своем поступке и хочу всё исправить. А ты рушишь всё специально, — Эмма повернулась и посмотрела с сожалением на жену. — Бедненькая! Я бы посмотрела на тебя, если бы ты застала меня отлизывающей какой-то секретарше. Да ты бы убила меня. Ты бы не задумываясь, вышвырнула меня из дома и не давала встретиться с детьми. Поэтому, Свон, лучше исчезни по-хорошему, — в Реджине говорили обида и алкоголь. От нее не пахло и она держалась на ногах ровно, но в голове присутствовал градус. — Я бы убила тебя, — подтвердила Эмма и стала подходить к жене, не желая кричать и будить ребенка, — я бы избила тебя и не разговаривала до тех пор, пока ты не осознала, что не права. Но из дома я бы тебя не выгнала, с детьми бы не посмела запретить видеться. Я бы попыталась разобраться в случившемся и не истерила по поводу развода. И уж тем более не стала бы изменять тебе с первым встречным, лишь для того, чтобы доказать самой себе, что и без тебя жить можно. Миллс усмехнулась, — ты сама себя плохо знаешь. Да и при тех отношениях, что у нас были в последнее время, смысла в чем-то разбираться нет. — А ты не задавала себе вопрос, что именно из-за этих отношений я и пошла искать эмоции на стороне? — Свон подошла к жене почти вплотную. — А ты не задавалась вопросом, что проблемы нужно было решать со мной?! Ты не задавалась вопросом что мне тоже чего-то не хватает, — Миллс шипела смотря Эмме в глаза. — Не задавалась, — не врала Эмма, — в тот момент я была эгоисткой. Я думала только о себе. Но теперь. Сейчас нужно задавать эти вопросы. Нужно решать, что нам не хватало и исправлять это. — Вот и я сейчас задаваться не буду. Мы чужие люди друг другу. — Чужие? Ты действительно так считаешь? — Эмма внимательно смотрела в карие глаза. Сейчас от ответа Реджины зависело многое, ведь Свон если прочтет в них честный ответ также честно поступит, как её попросят, — ответь, только честно. — Я считаю, что мы стали чужими, — ответила Реджина и посмотрела в глаза Эммы. — И ты думаешь, нам неподвластно это исправить? — Эмма спрашивала серьезно, не приближаясь и не давя на жену. Только лишь смотря ей в глаза. — Мне кажется, нам нужно просто оставить все как есть, — Миллс сдала назад, она убеждала себя, что такое простить нельзя. — Но мы не можем этого сделать. У нас дети, у нас чувства, — Эмма больше не приближалась, — ответь, ты еще любишь меня? Пожалуйста, честно. Реджина отвернулась, — я всегда любила тебя. — Я поняла тебя, — Эмма сделала шаг к жене и втянула носом её аромат, но не прикасалась к ней, — прошу, не сбегай ночью. Не делай то, что тебе не нужно. Я люблю тебя. И я буду за тебя бороться. Не ломай себя. — Ты не знаешь, что мне нужно, — Реджина задрожала, чувствуя Эмму рядом. — Сейчас не знаю, но всегда знала. Я очень надеюсь, что скоро у меня вновь получится это узнать, — Эмма очень нежно и невесомо поцеловала жену в шею. Миллс только съежилась и прикрыла глаза. Ей было жалко, что их счастливая семья разрушена. — Я всё исправлю. Только дай мне шанс, прошу, — Эмма еще раз поцеловала жену, но решила, что ответ от нее требовать не нужно. Свон отошла, а потом пошла наверх. Ей самой было тяжело, ведь Реджина изменила ей, и теперь даже два раза. Эмма не знала как теперь себя вести, но держалась. Ведь действительно очень ее любила. Реджина оперлась руками в подголовник кресла и тяжело задышала. Она запрокинула голову и посмотрела в потолок, зажмуривая глаза. Женщина начала плакать, но слез не было. Было просто тоскливо.