VIII. Наблюдатель

             Темнота. Света не было уже целую вечность. Даже на самых верхних уровнях этого мира не осталось ничего, кроме чудовищ-йом, мертвецов и великой тьмы.       Я бесшумно завис над ледяным кристаллом Вечного сна. Внутри осталась лишь горстка праха. Но именно здесь я видел брата последний раз.       Его душа уже покинула это мрачное место. Если бы у меня было тело, я бы последовал за ним, в столь любимый мной мир света, но когда мой кристалл души распался, я потерял способность взаимодействовать с реальным миром. Без этой крошечной материализованной части моей сущности я уже не мог вытеснить чужую душу из занятого тела даже с посторонней помощью. Совесть бы меня не замучила, убей я одну из тысяч местных йом. Но мне оставалось лишь парить над кучкой костей, что давным-давно были моим телом, да блуждать по клочку земли вокруг последнего физического пристанища моего духа.       Может, надо было перестать держаться за этот мир и растаять за гранью жизни. Но я не мог. Ведь в глубине сердца, пусть у меня сердца уже не осталось, я был уверен, что все еще нужен брату.       Так я размышлял в пустоте… не знаю, как долго. Часами, сутками. Может, годами. Мертвые не различают ход времени, а в Темном королевстве не было солнца, чтобы хоть как-то следить за календарем. Так что кто знает, сколько времени прошло до его появления.       Он возник в вихре синего пламени, все еще в серой униформе злодеев. Опустился на колени рядом с грудой костей, положил ладонь на гладкую макушку моего черепа, сбив последний клок темных волос, продержавшийся несколько веков. Я завис перед братом, зная, что он меня не заметит. И в глазах его стояла мертвая пустота. До сих пор. Я так надеялся, что он стряхнет боль и чувство вины, и ему больше не будет нужно прятаться от самого себя.       — Алекс… — прошептал он, и на миг его каменная маска дала трещину. — Прости меня.       Его плечи поднялись во всхлипе. Две слезы скатились по щекам, сорвались с подбородка.       Как ему объяснить, что я совсем не хотел остаться в его памяти вот так? Его боль ранила меня хуже ножа, ведь я был всего лишь духом. Я не мог поговорить с ним, коснуться его разума, или хотя бы протянуть руку и вытереть его слезы. Джей… Это я должен просить прощения. Если бы я был хоть немного храбрее, я бы остался с тобой на все эти долгие, темные годы. Ты думаешь, что предал меня, но ведь все совсем наоборот. Братик, милый братик, не надо так по мне убиваться. Я бы с радостью снова остался один во тьме — если бы знал, что ты где-то далеко счастлив.       Он сердито стер слезы и выпрямил плечи, выругавшись на мимолетную слабость. А потом достал сумку из тончайшего шелка и начал по одной складывать в нее рассыпанные на земле кости.       На секунду мне показалось, что он снова расклеится, когда он обнаружил между ребер изъеденный временем снимок. Я хотел, чтобы он выплакался как следует. Любой целитель знает, что в таких случаях первый шаг к исцелению от тоски — выпустить чувства на волю. Но он лишь смотрел на карточку пару секунд сухими глазами, а потом затолкал во внутренний карман кителя. Что ж, может, это начало. Быть может, однажды он позволит себе эту слабость.       Сознание мое уцепилось на мешок с костями, когда вокруг нас снова взвилось синее пламя. Наконец-то, спустя тысячу лет, я выбрался из этого мрака.       Там, куда мы переместились, было точно так же темно, но скудное освещение исходило от нормальной, земной луны и звезд, а не от россыпи зеленоватых грибов на потолке. А когда Жадеит опустился на колени у ямы в земле, явно вырытой заранее, небо на востоке как раз посветлело и из черного стало розовато-серым. Где-то далеко я слышал сонные трели ранней птицы.       В такие моменты без тела особенно плохо. Эмоции не находят выхода. Я бы с удовольствием заплакал от счастья, когда понял, что даже в глубинах тьмы он помнил, как я любил живую природу. Быть может, и для него еще не все потеряно.       Его кристалл души блеснул, когда он склонился, чтобы опустить в яму мешок. Взмах руки — и лежащая рядом почва съехала обратно в яму. Еще парой жестов он утрамбовал почву и сделал небольшую лунку в середине. А потом склонился к чему-то рядом и стал осторожно его разворачивать.       — Я думал, какой могильный камень сделать, — произнес он вслух, возясь с непонятным предметом, — но сама идея мне не понравилась. Наверно, это тебе больше будет по душе.       И вот он освободил корни деревца и аккуратно приладил вишневый саженец в лунку посередине могилы.       — Покойся с миром, Алекс, — он сжал правую руку в кулак, коснулся ею сердца в жесте, каким приветствовал злую женщину, которой он служил все эти века. А затем снова исчез в синем завихрении.       Через несколько месяцев он вернулся. Но в этот раз он уже не носил серую униформу. И пришел не один.       Женщина оказалась ниже его, блондинка с ясными светло-серыми глазами. Зеленый кристалл души болтался у нее на шее. Джей, по-свойски обняв ее за талию, подвел ее к вишневому деревцу, с которого капали лепестки.       — Здесь так мирно, — улыбнулась ему женщина.       Джей кивнул и робко улыбнулся ей в ответ.       — И правда… очень похоже на Алекса. Он всегда любил жизнь, но не напоказ, как Цоизит. Было в нем некое спокойствие… Не знаю, как бы это описать. В общем, словно он был в полной гармонии с самим собой. Со всем, чем он был или становился.       Ох, если бы. Или, быть может, Жадеит своим чутьем разгадал во мне что-то, неизвестное мне самому?       — Похоже, он был замечательным человеком, — тихо ответила женщина. — Жаль, что мне уже не познакомиться с ним.       — Мне тоже… жаль… — он не мог закончить фразу сквозь рыдания. Слезы хлынули из его глаз — очищение души пришло, пусть и поздно.       Женщина обняла его, чтобы он мог уткнуться ей в плечо, и он прижался к ней, словно в ней сосредоточился весь его мир, все, что ему дорого. В смятении он не расслышал ее шепот: «О боги, спасибо. Спасибо тебе, Александрит, где бы ты ни был. Ему этого так сильно не хватало… Спасибо».       «Да на здоровье», — подумал я в ответ.       И с тех пор меня уже не оставляли одного дольше, чем на пару месяцев подряд, кроме ледникового периода, который даже для меня промелькнул в один миг. Жадеит приходил каждый год ровно в день моего погребения, раз дата моей смерти затерялась во мраке Темного королевства. Заглядывала и Эмбер — нерегулярно, без особого графика, но не реже раза в год, чтобы помолиться за душу своего отца. Осколки его кристалла души она похоронила рядом со мной. Иногда с ней вместе приходил Демантоид. И Джаспер тоже, хоть и нечасто, ведь он вырос в другой культурной традиции, где поклонению предкам не придавали большого значения. Ему просто нравилась тихая местность. Однажды даже Кунцит объявился, но он всего лишь постоял, поглядел на дерево и снова исчез. И Авантюрин наведывалась все чаще, пока росла. Из всех них только она говорила со мной. Чаще всего о мелочах, как с любимым дневником: о воспитании в Темном королевстве, о событиях дома и на Земле. О семье. И все чаще, пока превращалась из девочки в девушку — о любви. Иногда она смотрела почти прямо сквозь меня, и я гадал, нет ли у нее потенциального дара общаться с призраками.       Однажды никого не было несколько месяцев подряд, кроме зверей, да птиц на ветвях моего дерева. Лишь когда Авантюрин вернулась, я узнал причину долгого запустения.       Она тоже была не одна, а с худощавым парнем, который поддерживал ее под локоть, пока она медленно брела по неровной земле луга. Она поправилась в талии, что явно мешало ей сохранять равновесие. Незнакомец задержался, когда она прошла последние два шага и уселась у корней моего дерева. Легкий ветер перебирал его короткие темные волосы и ворот серого кителя с лиловым кантом. Парень был ниже Ави на пару дюймов, серые глаза без зрачков казались слепыми. Но, оглядевшись, он задержался взглядом в моем направлении, и робко улыбнулся. Словно заметил меня.       — Куприт, милый, что такое? — Ави спросила, усаживаясь под дерево.       — Не знаю, — улыбнулся тот. — Наверно, ничего. За шесть лет я так до конца и не разобрался, как работают мои винтики, — и он постучал себя пальцем по виску, опускаясь на траву рядом с ней.       — Дядя Алекс, — заговорила Ави, — прости, что так долго не появлялась, но у нас много чего произошло. Сначала была война, потом я вышла замуж, сейчас вот ребенка жду…       «Да ничего страшного», — ответил я. Конечно, она меня не слышала, но так я хотя бы делал вид, о я участвую в разговоре. Я был рад видеть ее такой счастливой. Если подумать, то я не так уж нужен ей. Да никому больше не нужен. Пора двигаться дальше. Может, силы вселенной позволят мне родиться в той же семье, и я снова окажусь с ними, вместо того, чтобы только наблюдать, не в силах ничем помочь им…       — Альмандин говорит, что будет мальчик, — продолжала делиться Ави. — Мы тут подумали — может, нам назвать его в честь тебя?       В любопытстве я приблизился к ней. На вид она была месяце на четвертом или пятом, и если я решу наконец-то расстаться со своими костями и уйти за грань, то это мой последний шанс познакомиться с внучатым племянником.       Пока она говорила, я осторожно потянулся своей нематериальностью сквозь ее кожу, чтобы найти вторую душу, которой уже пора завестись внутри плода. Но… ничего не нашел. Если бы я имел тело, то затаил бы дыхание. Душа еще не заняла место в теле ребенка, хотя на этом сроке уже должна была возникнуть.       Сами боги желали, чтобы это произошло? Это они привели сюда мою племянницу, в этот самый день, чтобы дать мне шанс? Наверняка я не знал. Но вряд ли это просто совпадение.       Я проник еще чуть-чуть вглубь пустующего тела и мозга. И божественный гнев на меня не обрушился. Наверно, это действительно судьба.       Изо всех сил я стал втягиваться внутрь. Понадобится время, чтобы стерлись связи, удерживавшие меня рядом с моим скелетом. Но до нового рождения привыкну.       Снова жить! От сильнейшего прилива эмоций новое, непослушное тело задергалось. Я еще с трудом мог различить, как Ави улыбнулась и опустила руку на живот.       — Шевелится? — глаза Куприта расширились.       — Ага, — подтвердила Ави. Они поцеловались, а я свернулся клубком в теплом, влажном приюте и заснул.              Холодный воздух почти болезненно прошелся по коже, до сих пор знавшей только тепло. В панике я успел один раз хныкнуть, и тут же меня завернули в мягкую, согревающую пеленку.       Чьи-то пальцы коснулись моего лба, кто-то шепотом произнес «Вот, держи», и через мгновенье знакомый холодный огонь кристаллической энергии заполнил мое тело. Кое-как я умудрился дотянуться и вцепиться в чужую руку, когда инициация закончилась, чтобы неуклюже попробовать распознать сигнатуру чужой силы. Жадеит, братик… Я различал только смутное пятно бледного лица и светлых волос над серым краем. Все новорожденные близоруки.       Расскажу ли я ему когда-либо, что произошло? Пока я гадал над этим вопросом, меня поднесли к груди Ави, и от голода я инстинктивно принялся за еду. Если брат догадается… Понятия не имею, что тогда случится. Каково ему будет узнать, что я вернулся так поздно?       Но потом я напомнил себе, что прежде чем что-либо рассказать или смолчать, надо вообще научиться говорить. Поразительно, как мало все-таки разум контролирует биологию. Я даже сосредоточиться для телепатического общения не мог. Энергия Жадеита лишь немного отличалась от той, что когда-то передал мне Оникс, но меня эта разница все равно сбивала с толку.       Может, было бы проще выбрать другой путь — позволить себе уйти туда, где души очищаются от памяти прошлых жизней перед новым воплощением. Но тогда я бы не понял, почему мне так хочется быть рядом с незнакомым генералом Темного королевства. Последствия были бы… по меньшей мере неловкими. Для нас обоих. Нет, уж лучше так.       Я вернулся сюда впервые. Прошло почти три года, и на вид мне можно было дать двенадцать человеческих лет. Скоро опять предстоит переходный возраст. Не все аспекты перевоплощения бывают приятны.       Жадеит избегает меня в последнее время. Ведь в моем лице он видит то же, что я — в зеркале. Дух влияет на тело в самых неожиданных мелочах. У меня те же дымчато-карие глаза, что в прошлом, те же темные волосы, та же форма носа и подбородка, и чем дальше расту, тем явственней сходство. К счастью, Ави не знакома с моим прошлым воплощением и не знает, в чем заключалась моя деформация под действием кристаллической энергии. Но что будет, если об этом пронюхает мой брат…       Брат. Как ни странно, именно так я его воспринимаю до сих пор. Но для моего тела он фактически является дедом. Мне надо соблюдать осторожность, когда говорю с ним, чтобы нечаянно не звать его братом или старым именем «Джей», или придуманным Нефритом прозвищем «Джаддо».       Я усаживаюсь под вишневое дерево и стягиваю сапоги, раздвигаю траву, чтобы запустить пальцы ног в почву. В Темном королевстве я не могу себе этого позволить. Черт знает что за отрава скопилась в грунте, где растут только грибы.       Я ложусь на спину и смотрю на облака, пока сила земли передается мне. Над головой пролетает мелкая птичка, я присвистываю и протягиваю ей палец. Птица садится мне на руку, вертит головкой, глядит на меня то одним черным глазом-бусинкой, то другим. В Темном королевстве так не получится. Там мало животных, и все они недоверчивы и не горят желанием мирно общаться со мной. Я и не подозревал, как мне не хватало такого контакта. Я бы предпочел жить здесь, на Земле, но тогда я не смогу быть рядом с братом. Он редко заглядывает сюда.       Пташка улетает, я погружаюсь в дрему, наслаждаясь солнечным теплом, и просыпаюсь, только когда рядом кто-то садится.       <Уже пора на занятия, Джей?> — спросонья я забываю исказить мысленный голос, как обычно, чтобы он казался детским и соответствовал моему облику. Проморгавшись, я вижу, что Жадеит разглядывает меня с тревогой. Его взгляд скользит по мне с головы до ног, задерживается на зарывшихся в почву ступнях, снова поднимается к моему лицу.       Я сглатываю слюну. Настал момент истины.       <Джей, я не призрак. Видишь? — хватаю его за руку, прижимаю ее к своей груди, над сердцем. — Я из плоти и крови. Я вернулся. Не мог не вернуться. Не мог… бросить тебя…>       Теперь мой черед реветь, как он сам много лет назад. Он секунду колеблется, потом притягивает меня к себе. Я вытаскиваю одну ногу из земли, чтобы развернуться и уткнуться лицом в его китель.       <Я хотел — я должен — попросить прощения, — продолжаю я. — Я оставил тебя, бросил одного против Берилл, когда тебе нужна была моя помощь. Я пытался приглядывать за тобой, но не мог ничего сделать — только наблюдать. Прости, пожалуйста!>       Выплакавшись, я снова гляжу на него. На его лице шок и беспокойство сменяются удивлением.       <Так это действительно ты, — его лицо озаряет улыбка, которой я не видел две тысячи лет. — Мы боялись… когда твой кристалл души распался… что ты исчез вместе с ним. Господи, Алекс, не надо извиняться. Ты ни в чем не виноват. Если считаешь, что подвел меня, то ты искупил всё тем, что вернулся>.       Опускается уютная тишина.       <Джей, окажешь мне одну любезность?> — добавляю я через какое-то время.       <Разумеется>, — тут же приходит ответ. Совсем как в старые добрые времена.       <Не говори Ави, ладно? Вряд ли она готова осмыслить, что ее сын одновременно является ее дядей>.       Джей фыркает со смеху.       <Ну, если так поставить вопрос, то да, лучше не надо. Кунциту я обязан доложить, но больше — никому. Это будет наш маленький секрет>.       И мы сидим вместе, пока солнце не опускается совсем низко, рассылая потоки красного и золотого света вдоль горизонта. Когда мы возвращаемся домой, Эмбер делает нам обоим выговор за опоздание к ужину, но мы лишь смеемся в ответ, потому что ничто не может забрать у нас то, что мы обрели.