Наша история

Яркие огни ночного Сеула слепят, и заставляют и так небольшие глаза Юнги щурится. Он втягивает носом холодных воздух и глухо выдыхает. Запускает пальцы в собственные растрепанные волосы и легонько тянет, заставляя себя собраться с мыслями. Мысли упрямо отказываются появляться на собрании. Мин легко болтает ногами, совсем не беспокоясь, что под ним двадцать этажей. Где-то сзади хлопает дверь, слышаться торопливые шаги, а затем кто-то теплый, и явно нужный, садится рядом. - Хен, - Чужой голос разрезает, будто острым лезвием, ночную тишину, которая уже стала осязаемой, и даже тяжелой, для Юнги. - Да? - Лишь отвечает Шуга, продолжая глубоко дышать, уверяя себя, что так он точно почувствует, что живет. Прогоняя воздух по горлу, пропуская через легкие, и выдыхая, медленно и долго. - Что-то случилось? - Младший волнуется и смотрит тревожно. У Юнги глаза закрыты и он не видит. Он знает. - Что-то случается. - Тихо отвечает блондин. - Сейчас. Всегда. - Хен... - Начинает парень, но старший перебивает его. - Я заебался, Хосок. Я заебался жить этой ебаной жизнью. Ты знаешь, я лезу на крышу, только когда мне крайне хреново. - Ага, и остальные начинают волноваться, когда ты просто берешь куртку и молча уходишь черт знает куда, никому ничего не сказав. - Ну, ты же знаешь, куда я ухожу. Брюнет тихо вздыхает, оглядываясь вокруг. - На крышу. Только их в Сеуле миллионы. Хер найдешь. - Ну, ты же всегда находишь. - Юнги устало улыбается, потрепанной и избитой, но безумно искренней улыбкой. А затем заваливается к младшему на колени, потягиваясь и скрипуче мурлыча, как старый кот, с рваным ухом, без глаза, и поломанным хвостом, давно забывший, что такое человеческая ласка. Парень только снова вздыхает, запуская длинные пальцы в, сожженные краской, соломенные волосы. - Хосок. - Глаза Юнги отражают сеульские огни, которые где-то там, за пределами крыши. - Спасибо. - За что? - Усмехается Чон. - Когда ты рядом, мне легче дышать. - Всего-лишь? - В этом чертовом мире, с этими законами для айдолов, рамками и границами, где я и шагу не могу ступить по собственной воле, дышать - единственное, что мне остается. Это все, что я могу. Мин снова улыбается, прикрывая глаза, и тянет руки к лицу Хосока, обхватывая его ладонями. Младший тихо смеется, опускаясь ниже, чтобы получше рассмотреть так редко спокойного и умиротворенного хена. А затем оставляет легкий сухой поцелуй на чужой щеке. Шуга хрипло смеется на это, накрывая щеки ладонями. - Что ты делаешь, здесь нет фанатов. - Старший все еще посмеивается, открывая глаза. - Юнги. - Хосок опять наклоняется, запуская пальцы в чужую шевелюру. - Можно мне... - Он замолкает, сам не в силах понять, на что просит разрешения. Старший отводит взгляд, хмурится, чувствуя, как внутри что-то с треском и гулом заводится, скрипит, и начинает свой ход, срывая липкую паутину. Он сам не знает, на что соглашается, но неуверенно кивает, ощущая покалывание на кончиках пальцев от волнения. Хоуп смотрит долго и пристально, пытаясь понять, чего он хочет и почему. А затем отправляет все мысли куда-то далеко и просто прижимается к чужим холодным губам. Боится, зажмуривает глаза, замирает, готовый погасить все звезды, что он так долго растил внутри себя. А потом пытается ухватиться за них, пропуская их сквозь пальцы, когда они летят вниз и взрываются. Когда Юнги сминает его губы в ответ, запуская свои холодные пальцы в его волосы, когда тянет ближе, выдыхает в губы обреченно. Когда пропускает чужой язык, позволяя все и даже чуть больше. Звезды Хосока осыпаются осколками и больно колят под веками, но он знает, Юнги поможет ему вырастить новые.