Фиолетовые закаты

На Виоле умопомрачительные фиолетовые закаты! Сколько смотрю – не могу насмотреться! Виола больше Земли, но отличается она не только этим. По поверхности планеты трудно передвигаться из-за большой силы тяжести. Ее водоемы для нас ядовиты, хотя в них и есть жизнь – странная и тоже не похожая на земную. В атмосфере Виолы мало кислорода, мало азота, зато много гелия и метана – именно поэтому ее небеса, особенно, на закате, окрашены в такие футуристические оттенки. Но кого интересуют подробности? Когда я стою вот так возле нашего широкого смотрового иллюминатора и гляжу на горизонт и небо в лучах заката, я просто вижу нереальную красоту и в этот момент я безумно счастлив! Не каждый выдержит жить в таком уединенном месте настолько долго, как живем мы – быть по полгода только вдвоем трудно. Но для тех, кто хочет посвятить свою жизнь любимому человеку – самое оно! Я даже шучу иногда: обещал любимому, что отныне в твоей жизни будет только он, вот и не жалуйся! Или не надо было пиздеть! Я не жалуюсь – мне здесь хорошо. Моему супругу, думаю, тоже. По крайней мере, он никогда не жаловался за те девять лет, пока мы работаем на Виоле. Да и на маяке мы находимся не постоянно – никто не запрещает выйти в скафандре и прогуляться планетой – пешком или на вездеходе. Поездить по метановым полям, заглянуть в долину цветущих кораллов или на холмы, где обитают радужные оболочники, или на болота с гейзерами. Здесь красиво неимоверно! Чуждо зрению землянина, но прекрасно все равно! А еще закаты… На восходе тоже бывает красиво, но утром бриз дует в основном с берега в сторону моря и в воздухе много пыли, что поднимается с дюн – оба местных солнца выглядят при этом, как размытые уличные фонари, а то и не видны вовсе. Который голубой карлик – тот еще может пробиться своим ярким светом сквозь мелкую пыль, а тот, что красный гигант, фиксируется только инфракрасной камерой. И не видно горизонта. А вот на закате воздух чист и прозрачен: все взвеси уносит на материк, легкий ветер задувает со стороны моря, очищенный, прозрачный и тоже, кажется, чуть сиреневатый. Хотя, почему кажется? Если посмотреть на мыс, что уходит далеко в морской простор, то дымка, что покрывает его, не голубая, как на Земле, а сиреневая, сгущающаяся вдали почти до сине-фиолетового. А что это я все время сравниваю Виолу с Землей? Или позапрошлогодняя поездка так повлияла на меня? Есть много планет и прекраснее, и богаче Старой Земли, и некоторые из них мы уже посетили. Кстати, о поездках – мы на маяке работаем вахтами по шесть месяцев. То есть, полгода здесь, а на остальные полгода – улетаем, куда хотим. Естественно, земные полгода, потому что год на Виоле – это примерно восемь земных. Так что мы здесь совсем не как в тюрьме, как говорят иногда мои родители, и нас это устраивает тоже. А что, очень удобно! Полгода побыл взаперти, если не считать прогулок по планете в скафандре или вылазок для починки оборудования, а другие полгода – путешествуешь по Вселенной. Куда захочешь! Платят нам хорошо – можем себе позволить! К тому же, за эти шесть месяцев деньги, что оседают на наших счетах, не тратятся вообще – продукты и все, что нужно для жизнеобеспечения маяка, нам забрасывают раз в две недели за счет работодателя, так что семейный бюджет в это время только пополняется. Разве что дополнительные продукты или предметы роскоши надо заказывать отдельно. Например, миндаль в шоколаде – миндаля в списках обязательных продуктов точно нет. Так что жалованье наше за время вахты почти не тратится, плюс банковские проценты, плюс отпускные. Вот поэтому мы и путешествуем – в позапрошлом году были на Земле. Рим, Париж, Нью Йорк, пирамиды Южной Америки, замки Европы, храмы Индии, затонувшие города Атлантиды – все, что осталось интересного на Земле, мы посетили. А в прошлом летали на Эдем – к морю. Пляжи, спа, дайвинг, влажные дождевые леса, сафари – тоже было много чего. Славно отдохнули! Я бы еще раз повторил…

***

Но я так говорю не к тому, чтобы вы подумали, что остальные полгода для нас – мучение! Нет, ни в коем случае! Ведь даже после самого увлекательного приключения всегда хочется домой, а наш дом здесь – на Виоле. Когда-нибудь Виолу колонизируют. Может быть. А, может быть, и нет – условия планеты слишком отличаются от тех, в которых способен жить человек, да и планета слишком большая – терраформирование на ней влетит Конфедерации в копеечку! Разве что тут найдут горы алмазов, устрицу, излечивающую от рака, или еще что-нибудь ценное. Но пока такого не произошло, постоянное население планеты составляет от силы пятьдесят человек. Это с нами двумя включительно. Геологи бурят океанический шельф, да в горы ходят, на материк – копают, долбят, собирают образцы. Человек двадцать пять их там. Есть еще биологи, тоже с два десятка – они живут сейчас где-то в кристальных лесах, тоже очень далеко от нас – в другом полушарии. И мы – вот и все население Виолы.

***

Экспедиции – понятно, скажете вы. Но зачем ставить маяк на такой безлюдной планете? А нужен он потому, что мимо нашей орбиты проходит трасса в тот сектор Вселенной, где находятся Эдем, Хоум и другие, не настолько известные, населенные планеты. И еще два десятка таких, как наша, которые зависли на стадии планетарной разведки, но на которых тоже есть ограниченное количество поселенцев. А трассу надо обслуживать – то с пути кто-то собьется, то корабль поломается, то где-нибудь рядом вспыхнет сверхновая или стрясется еще что-нибудь, отчего лететь дальше старым маршрутом небезопасно, а мы – тут как тут! Подскажем путь заблудшим, поможем с запчастями или с вызовом спасателей аварийным, подкорректируем звездные карты при изменении космической обстановки всем остальным. Это и есть наша работа. И она нам нравится. Не все могут выдержать такую работу, но кто понимает, даже завидует. Полгода путешествуешь, где хочешь, а полгода – двадцать четыре часа в сутки – рядом с любимым или любимой. И никого вокруг – на тысячи километров и на десятки парсеков! Никаких бурчащих из-за отсутствия внуков родителей, никаких любопытствующих языкатых соседей, никаких собутыльников-друзей. Только мы вдвоем, эта прекрасная дикая планета, да еще маяк – это же… это просто рай для двоих! Несмотря на круглосуточное дежурство. И никакого начальства над душой, между прочим, тоже! Тут никто не будет следить, во что мы одеты (или раздеты), держим ли мы учтивую мину на мордах, лижем ли мы руководству зады и насколько интенсивно лижем. Мы даже графики устанавливаем сами. Смотрители на других маяках, насколько я знаю, чаще всего дежурят через сутки – они так решили. Нам удобнее по двенадцать часов. А работодателям все равно – им лишь бы работа выполнялась добросовестно, корабли летали, уточнения в маршрутах делались своевременно, а остальное – по барабану! Уже начинаете завидовать? Я ж говорю – это рай! А как тут красиво! Вы были на коралловом рифе на Земле? Я тоже был. Так вот риф – это бледная копия коралловых полей Виолы! Коралловые – это, конечно, просто такое название, никакие они не кораллы. Просто местные формы жизни несколько напоминают земные кораллы своими ветвистыми структурами и буйством красок. Вот только высотой они метров по сорок, а то и до ста, и цвета могут менять в зависимости от стадии развития, степени сытости и погоды. Тут если постоять на холме возле кораллового поля всего лишь с полчаса, можно даже увидеть, как цветовые полосы и пятна, будто волны, перекатываются по холмам и долинам. Это иногда напоминает живую радугу, а иногда калейдоскоп. «Кораллы» даже ветвями умеют двигать – медленно тянутся к солнцам. А местные моря? От глубокого кобальтового, через бирюзовые отмели – к оттенку наичистейшего изумруда! На Земле уже давно нет таких морей! На Эдеме похожие, но и то там цвета не настолько яркие! А кипящие лавовые поля? Или вот снежные вершины на складчатых горах, что высотой до неба – белые настолько, что даже издалека на них нельзя смотреть, не активировав затемнение на шлеме. А молочные и киноварные озера? Да перечислять все красоты Виолы можно бесконечно! И даже хорошо, что условия на ней не напоминают земные, а иначе всю эту красоту уже истоптали бы туристы – вдоль и поперек! А тут только мы – и вся планета – наша!..

***

Ой, что-то я расхвастался сегодня! Да и дежурство мое скоро подойдет к концу. Сейчас проверю еще раз обстановку… Так, вроде бы, все спокойно – корабль, что ремонтировался на нашей орбите, уже исчез в гиперпространстве часа три назад, грузовой с продуктами должен прилететь часов через шесть, не раньше, метеорный поток на этом витке не пересекаем… Короче, скучно. Точнее, соскучился! Улыбаюсь, иду в спальню. Мы специально так переставляем отслеживающее оборудование на время нашей вахты, чтобы мониторы виднелись в приоткрытую дверь спальни, да и, если что, датчики подадут громкий звуковой сигнал, поэтому пялиться все двенадцать часов в экраны и иллюминатор не обязательно! Ничего важного не пропущу! А сидеть в одиночестве больше не могу – соскучился… Улыбаюсь: он такой милый, когда спит! Хорошенький такой. Вчера перегулял по планете – умаялся. Выбирался починить антенну, а потом решил поездить еще по окрестностям, пока за мониторами следил я. Ну, и увлекся немного. Ну, как немного, часа четыре кружил по холму и долине! Носился по дюнам и по пустоши. Я не мешал – пускай! Куда нам спешить? Правда, теперь он не выспится. Конечно, я мог бы посидеть еще, но мы договорились стараться не нарушать график – мы все-таки на работе, а не на экскурсии, а работа – прежде всего! Хотя, и не прежде него. Не работа, а он для меня всегда – на первом месте! Сопит во сне. Руку подложил под щеку, глаза закрыты, а тени от ресниц еще длиннее, чем сами ресницы… Приближаюсь тихонько, целую его в эти ресницы. Веки вздрагивают, но он все еще спит. Пошамкал губами во сне, поплямкал, вздохнул. Губ пока не касаюсь – губы у меня будут «на закуску». Осторожно стаскиваю одеяло. Обнажается спина – еще немного смуглая после прошлогоднего отпуска, и такая же смуглая попа – на Эдеме мы арендовали бунгало в Заповеднике для молодых супружеских пар и в трусах там никто не загорал. Моя славная попа…

***

И сладкая! Целую половинку – ту, что сверху. Методично, сантиметр за сантиметром, каждый кусочек – сверху вниз и по кругу. Не спешу – куда нам здесь спешить? Тугая такая, крепкая, любимая половинка… Но и та, что снизу, любимая тоже! Наклоняюсь, чтобы достать и ее губами. Но он вздыхает снова и поворачивается животом вверх, а мои губы проскальзывают по попе, по боку, по лобку, а дальше я уже прохожусь языком – прямо по маленькому расслабленному члену, размашисто и смачно! Ах, как вкусно! И так здорово пахнет им… - Дженни-и-и! – зову тихо, оглаживая ему ладонями бедра и бока. Снова облизываю член, вдыхаю запах, улыбаюсь и снова зову: – Дженсен, я соску-у-учился! - У-у-у, – мычит он, не открывая глаза. - Красиво как – не наглядеться… – улыбаюсь, глядя на него. - Тут всегда красиво, – шепчет севшим спросонья голосом. А я улыбаюсь. Он прав – на Виоле всегда красиво. И снаружи, и внутри маяка тоже. Любуюсь закатами и любуюсь Дженни. Бесконечно. Дженсен красивый – божественно! И это тоже не новость! Если Бог есть и он создал этот мир, то Виола и Дженсен – вершины его творений. Не могу налюбоваться Виолой. Но и им я налюбоваться не могу тоже. Сколько бы ни смотрел… - Дже-енни-и-и, – зову снова, целуя его пенис. Который, кстати, проснулся раньше хозяина – начал уже потихоньку приподниматься. Твердеет медленно, наливается, как та ветка местного «коралла». - Пора, да? – Дженсен потягивается сонно, собираясь встать. – Я сейчас… Еще пять минуточек и… - Еще не пора, – улыбаюсь, – еще почти час до твоего дежурства. - Угу-у, – мычит. Успокаивается, и тут же снова спит. Ага, конечно! Спать ему уже хватит! Раздвигаю его ноги и усаживаюсь удобнее между ними. Наклоняюсь. И забираю в рот его полумягкий член – весь! Сразу! И улыбаюсь, потому что спокойно спать, когда твой член в чьем-то рту, уже не так просто! Дженсен вздыхает шумно и слегка выгибается в пояснице, выставляя лобок вверх, а его член в моем рту теперь растет еще активнее. Смешно так! Дженс вообще смешной. А я и смеюсь! А что? С пенисом Дженсена во рту. Трясусь от хохота, а пенис трясется вместе со мной, и ему это нравится. Как и Дженни. - Дже-е-ей, – вздыхает Дженсен и запускает пальцы в мои волосы. Он любит мои волосы, даже всегда просит не стричь их коротко, а я люблю, когда он перебирает их пальцами. Или даже когда чуть сжимает, чтобы насадить мою голову на свой пенис – как сейчас. Легонько, не грубо, просто чтобы намекнуть, чтобы я продолжал. А я это и так знаю – за все наши совместные годы трудно было не догадаться, что это лучший способ его разбудить! И самый верный, чтобы и будильники не разбивались о стену, и подушки не летели в меня, и ноги не брыкались, норовя угодить мне в бок. А так и не опасно, и приятно. Мой ласковый котик… Вот, выгибается и почти мурлычет. Уже потихоньку трахает мой рот, елозит попой, подается тазом вперед-назад, а пальцы перебирают мои волосы. И ему приятно, и мне. И так спокойно… - Джей! – вдруг зовет Дженни. - У-у-у, – теперь мычу я, не вынимая пениса изо рта. - Я придумал, куда мы полетим в следующий отпуск. - Э-э, у-у? – спрашиваю. Что должно означать «и куда?». - На Вулканию. Я даже член изо рта вынимаю: - Там же холод собачий, Дженс! - Там как раз должна быть весна – я в Космонете смотрел, – возражает Дженсен, открывая глаза и глядя на меня. Зеленые, большие, чуть затуманенные недавним сном – прекраснейшие глаза во Вселенной! Я сижу, загипнотизированный его взглядом, а Дженни улыбается: – Весной там уже не минус восемьдесят. На лыжах покатаемся, а потом снег растает. Там такие цветы красивые весной и никаких комаров! А потом можно будет на рыбалку сходить в море. Да и лето на Вулкании короткое – мы еще плодов и ягод наедимся, а когда снова вернутся холода, успеем на Терру слетать – к маме… Ну, как не согласиться? Вулкания суровая планета, но красивая. Зимой снега по пояс, белого-белого, весной буйство цветов, а летом и осенью – ягоды и плоды в изобилии – хоть ногами пинай! И хоть в вулканийском море и не покупаешься – даже летом моря там не прогреваются выше десяти градусов, но природа великолепная, фрукты и дары морей славятся по всей округе, а ядовитых животных и растений почти нет. И маму Дженсен уже два года не видел… - Хорошо. Как скажешь, любимый, – улыбаюсь. И Дженсен улыбается в ответ… Глазки у него еще слегка расфокусированные спросонья, но уже изумрудно-зеленые, ясные, сияющие. Короткие волосы смешно торчат колючками, как у ежика. И губы… эти улыбающиеся яркие губы… Зовут, манят… А, хрен с ними, с закусками! Подтягиваюсь на руках, нависнув над голым Дженсеном, и целую его в губы. Утопаю в их вкусе и нежности! Не могу насытиться. Обожаю! Люблю… - Люблю… – шепчу уже вслух. Прямо в его теплые губы. - Я и тебя люблю, – шепчет Дженсен, обнимая меня за плечи...

***

Вы все еще сомневаетесь, что мы работаем в раю? Где бы вы еще могли работать в трусах? Да еще за неплохие деньги, в прекрасном, хоть и неподходящем для жизни людей, месте, да еще и с любимым человеком? Нигде больше! И обниматься с ним, и целоваться прямо в пяти метрах от рабочего места, а? И не волноваться, что вас застукают и уволят! Или что посмотрят косо. Вы так можете? То-то же! Кстати, о работе в трусах! Я уже без них – Дженсен позаботился. Они уже улетели куда-то на пол. Потом найду… если захочу. Целуемся. Лежу на нем сверху, пропустив его эрегированный орган между своих ног. Где там мой собственный, только смутно догадываюсь. Ему тяжеловато немного, но он терпит – ласкает мою спину, даже до ягодиц дотягивается, прижимает меня к себе. Какое же это счастье! Даже плакать хочется… - Ты чего? – Дженсен замечает, как заблестели мои глаза. – Что-то в глаз попало, да? Он улыбается, зная, что я не признаюсь, отчего плачу. А я знаю, что он знает, и смущаюсь: - Угу, – мычу, поспешно вытирая лицо. Дженсен смеется. А я снова думаю о том, как же хорошо, что он – не девушка. Сейчас бы замучила меня вытягиванием фраз, как же я люблю ее, насколько сильно и что плачу я от счастья, что она у меня есть, и что «бла-бла-бла» и еще «ми-ми-ми»… Дженс этого делать не станет – он и так все знает. Лучше мы еще поцелуемся, а потом еще успеем заняться…

***

- Я сам, – шепчу Дженсену в губы, когда он шевелится, намереваясь лечь удобнее и достать рукой лубрикант, стоящий на полке. Я люблю растягивать его сам – срывая дополнительные стоны наслаждения, наблюдая, как он возбуждается все сильнее, как дышит, как смотрит, как облизывает губы… Как вам наша работа, а? Растягиваю, а сам трусь пенисом о его бедро. Я тоже возбуждаюсь, между прочим, и очень сильно – почти нестерпимо. Но Дженни еще не готов, а спешить я не должен, как сильно бы мне не хотелось – я же не подросток! Дженсен догадывается – переворачивается на сто восемьдесят, насаживается ртом на мой пенис. Валетом и ему удобнее ласкать меня, и мне – я лучше достаю до его ануса, да еще и второй рукой могу массировать его яички или заняться членом, который тоже уже просит, пускает слезы умиления из уретры, дергается от прикосновений. Я даже снова могу взять его в рот, не прерывая растяжку. И не прекращая трахать жаркий рот Дженни… На пару минут мы даже забываем, где мы и кто мы – только стонем и скользим внутри ртов друг друга. О работе все забыли, на экраны никто не оглядывается. Но, если что, звуковой сигнал, вы помните… Если корабль появится возле планеты или астероид, например… Но кто ими сейчас интересуется! - Можно, Джей, – шепчет Дженс. Я не переспрашиваю – тоже уже не могу. Перекручиваюсь, проскальзывая на боку и брыкаясь длинными руками и ногами, как паук-сенокосец. Переворачиваю Дженсена на спину. Добавляю лубриканта на его анус и пальцами – внутрь. На свой член наношу обильно. Презервативы мы используем редко – зачем они супругам, которые вместе уже десять лет и которые явно не залетят? Медленно вхожу в него, нажимая головкой на анус. Дженсен задерживает дыхание. Обнимает меня за плечи, закрывает глаза, а я любуюсь его лицом. Оторваться не могу! Какой же он у меня! Красивее его нет никого. И желаннее. И любимее. - Люблю, – шепчу снова. Люблю, люблю, люблю… Он улыбается, ловит мои губы и целует шумно, пока я продолжаю проталкиваться в моего Дженни – медленно, осторожно, но так глубоко, как только смогу, потому что Дженсена много не бывает, потому что, сколько бы я не обладал им, мне всегда хочется намного больше! Даю привыкнуть. Слушаю, как он дышит. Его ресницы дрожат…

***

Люблю, люблю, люблю свое чудо! Диво, данное мне свыше, уж и не знаю, за какие подвиги. Потому что такая награда не должна даваться просто так, не должна даваться недостойным, приземленным червям, вроде меня… - И за что ты мне достался? – шепчу, забывшись на миг. - Дурачок, – улыбается Дженсен, обхватывая ладонями мой зад и торопя, направляя, задавая темп. Втискивая меня в себя. Знаю, что я дурачок. Знаю, что он хочет меня подбодрить. Знаю, что тоже любит. Но до сих пор не верю… Не могу в это поверить! Люблю, люблю! Вбиваюсь сильнее, глубже. Ловлю губы, слышу его сбивающееся дыхание, слышу, как он постанывает, вижу капельки пота у него на верхней губе. Слизываю, а Дженсен улыбается. И я люблю эту улыбку, эти губы, этот жаркий зад – я даже Человечество люблю только за то, что оно породило Дженсена!

***

Кончаю, подвывая Дженни в шею. Меня ломает так, будто у меня припадок… Обхватываю его за плечи, за красивую голову, прижимаю к себе, даже чуть приподнимаю ее над простынями, хотя ни мне, ни ему так не очень удобно. Вхожу еще глубже, ощущая, как пульсирует мой член и анус Дженсена. Удовольствие сотрясает мышцы, волнами расходится от паха, затмевает разум. Изливаюсь в него, люблю… Сейчас… дайте пару минут… Кричу… Не могу говорить…. Помилосердствуйте! Люблю, люблю, лечу… Лечу, лечу, падаю…

***

А больше всего люблю, когда Дженсен кончает. Массирую простату, любуясь своим развратным чудом – он корчится от удовольствия и нетерпения, стонет, облизывает свои прекрасные губы, даже покусывает их. Лежит, разметав в стороны ноги, а я еще и облизываю его бедра с внутренней стороны, и весь пах, и вокруг пупка, доводя его до умопомрачения! И я это знаю точно, потому что Дженни даже глаза закатывает. Он на грани, он скоро уже, не хватает только малости. Провожу ладонью по стволу, а сам нажимаю пальцами на холмик простаты внутри – Дженсен аж выгибается вверх и забывает дышать. Сжимаю в ладони головку его члена, а пальцами… Дженсен стонет протяжно, хрипит, его колотит. Сперма толчками выбивается между моими пальцами – теплая, анус тоже пульсирует и сжимает пальцы второй руки. Дженни кричит. А я все еще люблю его пальцами – и одной руки, и другой. Люблю… Люблю…

***

Он всегда отходит дольше, чем я. Всегда. Я уже почти готов снова, а Дженсен еще витает где-то, расслабленный и тихий. Отлюбленный, обцелованный и облизанный с ног до головы – от пальчиков и щиколоток до этих его блядских губ и полупрозрачных ракушек ушей. Удовлетворенный. Счастливый. Мой Дженни… Один из мониторов запищал. Это не тревога – просто оповещение об изменении обстановки. - Я посмотрю, – говорю, поднимаясь. - Тогда я – в душ. Быстренько… Я иду в соседнюю комнату, а Дженни в душ – шлепает босиком, стянув с кровати испачканную простынь и волоча ее за собой. Да, тревожиться нечего – это торговый корабль. Спрашивают дорогу на одну их периферийных планет. Там сейчас комета летит, боятся, как бы на выходе из гиперпространства не попасть в ее хвост. Сообщаю уточненные координаты, желаю счастливой дороги – дело десяти минут. Не больше, чем на душ. Дженсен выходит – свеженький и все еще голый. - Как? – интересуется. - Торговцы. Дорогу уточняли. - Ясно, – кивает. Наклоняется через меня, чтобы изучить данные о космическом излучении и изменениях в направлении солнечных ветров, полученные со спутников, проматывает сообщения за последние двенадцать часов. Серьезный такой! Я снова улыбаюсь, громко шлепаю его раскрытой ладонью по голому заду: - Ты хоть бы надел что! А то работать невозможно… Дженсен улыбается: - А нахрена? Меня здесь кто-то видит? - Я вижу. - Ну, тебе же нравится! - Еще бы, – снова обнимаю его, глажу упругие ягодицы: – я бы смотрел на это снова и снова… Главное, чтобы ты транспортник с припасами не пропустил. - Не пропущу, – улыбается, повиливая попой, – там мой миндаль едет… Смотрю на Дженсена. Он прекрасен! Особенно, на фоне обзорного иллюминатора, где уже скрылся за морем красный гигант, освещая метановые облака всеми оттенками малинового и алого, а крохотный голубой карлик подсвечивает небо в синий и фиолетовый, не затеняя ни звезд, ни туманностей. Прекрасный Дженсен на фоне прекрасного неба…

***

Обнимаемся и смеемся. Миндаль в шоколаде – слабость Дженсена. А он – моя. И еще закаты. Фиолетовые закаты Виолы…