la ruine

      Электронные часы на столе зелеными пиксельными цифрами показывают ровно два часа ночи, а как говорил Тэд, ничего хорошего не происходит после двух часов ночи, потому что мысли глупые в голову лезут и то ли совершить что-то такое непривычное хочется, то ли лежать пластом на кровати и сминать простыни от удушающего чувства пустоты где-то внутри самого себя. В спертом комнатном воздухе витает терпкий, почти выветрившийся запах только что выкуренных и оставленных истлевать на балконе сигарет, а в голове у Гены неразбериха и полное непонимание того, что ему делать со сложившейся вокруг него ситуацией, и ему кажется, что он сам сейчас полностью выгорит, истлеет, прямо как те бычки в пепельнице.       Гена хороший ведь парень, а тексты у него такие, под которые хочется делать что-то дико невероятное, поддаваясь примеру победителя второго сезона Fresh Blood, идти за покорением новых горизонтов. А звучит это как-то по-блядски неестественно и послевкусие на языке странное, хочется выплюнуть и забыть о том, что вообще когда-либо произносил такое. Гена не видит смысла в этом титуле, когда ты по сути-то без него никому не сдался, кроме своих кошмаров и мыслей о том, что это когда-нибудь должно уже закончиться. Ну и ещё Никите, наверное.       В Курскееве есть всё, что любит Гена, их словесные перепалки стали чем-то обыденным и не вызывают каких-то серьезных обид, как будто после них кто-то собирается идти за школу после уроков, чтобы начистить ебальники. Нет, всё гораздо иначе, и Никиту хочется любить, с Никитой хочется быть рядом и переплетать свои пальцы с его, потому что Никиту любят все, потому что он тоже хороший парень, но гораздо лучше и интереснее нытика Фарафонова с его вечными уходами в депрессию и никому не нужными историями из разряда «жизненные». Гена не хочет говорить, что завидует, Гена вообще ничего не хочет.       Никита говорит:       - Забей, всё нормально, - и обнимает его каждый раз после этой фразы.       Говорит:       - Тебе надо расслабиться, - он тепло улыбается и эта улыбка постоянно маячит перед глазами Гены, который готов смотреть на него с восхищением и только. Никакой зависти. Никогда. – Хочешь, приеду?       Конечно, хочет, и Никита приезжает, постоянно, по одному лишь зову, пусть не сразу, но находит же время – это многого стоит. Однако он один, а людей, которым он же нужен, слишком много, и сразу вспоминается эта строчка из его же трека “так много сук, всего один член” - Гена не хочет быть одной из тех сук, он хочет чуть больше, чем Никита дает остальным, совсем немного, но так, чтобы чувствовать себя не таким жалким, каким он является.       Курскеев пропадает слишком часто для того, чтобы быть полностью уверенным в том, что он точно никогда не бросит. А Гена обнимает сам себя за плечи и дергается, когда его выдох на грани со срывом оказывается неожиданно громким. Он ещё большое комкает простыни и сильнее сжимает одеяло, натянув его по самый подбородок, как будто он маленький мальчик и тени за окном не массивные ветки голых деревьев, а самые настоящие монстры, почти внутренние демоны, сжирающие его изнутри. Заезженная уже давно “Take me to church” должна играть где-то на фоне для полного погружения в ебаную атмосферу одиночества и осознания собственной ненужности даже самому себе.       Гена делает вдох и выдох, поворачивается на бок и закрывает глаза. Когда-нибудь это дерьмо точно закончится.